Несговорчивый принц

Ах, человечество! Какая все-таки необычная и завораживающая раса существ! Наблюдать за ними интересно и просто из глубин таинственных океанов и беспокойных морей. Это гремучая смесь из чувств и противоречий, причудливая нить, на которую нанизаны надежда и отчаяние, любовь и жадность, знания и невежество. Люди, с их безграничным любопытством, всегда были для Минхо диковинной зверушкой, скрашивающей однообразные дни, которые слились в вечность. Они исследуют бескрайние просторы миров, невидимых для таких, как он, вникают в тайны природы, бесконечность космоса и загадки собственного «я». Их творческий потенциал не знает границ. Кто бы сказал раньше, что человеческая жизнь пусть и коротка, но столь насыщенна! И все же, несмотря на всю свою изобретательность, люди остаются хрупким видом, на который Минхо, потерявший бо́льшую часть своих способностей, по-прежнему способен воздействовать. Они так слабы, что пустить корни в их мире оказалось возможным почти без поддержки старого приятеля, служащего звеном между двумя видами. А еще люди тоже могут быть алчными и злыми. Минхо понял это всего через несколько дней, когда узнал, что такое «вечерние телевизионные новости»: они строят великолепные города и достигающие небес дома для того, чтобы превратить все это в пыль, когда их амбиции сталкиваются. Они создают оружие фантастических разрушений в стремлении к миру и уничтожают те самые земли, которые стремятся защитить. Вид Минхо хотя бы честен в своей кровожадности и признает: либо ты — либо тебя. Нельзя доверять даже собственной стае, когда на кону глубоководные территории. Однако человеческие сердца, хотя часто и омрачены страхом и злобой, способны на сострадание. Минхо не раз становился свидетелем того, как люди заботились о слабых и старых, а также существах, которые не принадлежат к их виду. Способность любить — это маяк в темноте, который ведет их через бурное море жизни. А еще их вера… Минхо потерял счет количеству скромных молитв и величественных храмов, возведенных людьми во имя тех, кого они никогда не увидят и даже не знают точно, существуют ли те, на кого им остается уповать в самое тяжелое для себя время. Они создают богов и чудовищ, чтобы найти ответы или сбросить с себя ответственность за собственные прегрешения. Их легенды и мифы — это зеркало, отражающее самые сокровенные надежды и страхи, и в этих историях они находят утешение и цель. И Минхо до сих пор ухмыляется, находя себя на страницах книг и того, что люди называют «всемирной паутиной». Но, пожалуй, самой привлекательной чертой человечества является его дух, который стремится быть свободным. Возможно, все дело во времени, которое помогает им двигаться быстрее и избавляться от балласта. Их век скоротечен, а своим годам Минхо давно потерял счет. Он тяжело вздохнул, бросив мешок возле двери, и размял затекшие руки. Его тело теперь не отличалось от человеческого, но все еще оставалось более выносливым. Только вот без правильного питания мышцы деревенели, а конечности изнывали от боли, к которой все еще приходилось привыкать. За почти пять лет среди людей Минхо не только полностью влился в их социум и научился многим необходимым для выживания вещам, но и обзавелся настоящей личностью и хорошей недвижимостью. Не без мошенничества, конечно, но так ли это важно? Минхо никак не смущали методы, благодаря которым у него получилось задержаться на земле, а вот дар, потерявший в силе, действительно беспокоил. Некогда мощный, чарующий певческий голос, сводящий с ума любого, кто отважился бороздить коварные воды, теперь напоминал простой шепот и был эхом былого величия. Минхо пришлось потратить слишком много энергии, чтобы каменные стены вокруг него стали особняком, пригодным для жилья. Дара едва хватило на то, чтобы подчинить бригаду рабочих и вдохновить их на систему водоснабжения, разделенную на пресную и морскую. Обессиленный, Минхо потом несколько недель пролежал в постели, не вставая, но с тем на лице, что люди называют улыбкой: оно того стоило. Внезапно его ноги коснулось что-то теплое. Прелестный рыжий комок шерсти с торчащими ушами и гордо вздернутым полосатым хвостом, ни капли не боясь, попытался толкнуть запертую дверь. Коты. Настоящая загадка, закутанная в меха и издающая звуки, которым невозможно сопротивляться. Очаровательные создания, у которых будто есть тайное понимание этого мира. — Прости, радость моя, — Минхо наклонился и погладил престранное существо, найденное на помойке, по лоснящейся шерсти на загривке, — но тебе пока туда нельзя. Для твоего же блага. Пространство, отведенное под бассейн, встретило Минхо духотой. Запах морской воды пощекотал нос, заставив внутренние органы сжаться в приступе ностальгии. Всего на секунду, но она продлилась, кажется, целую вечность. Мотнув головой, Минхо помахал рукой перед лицом и чертыхнулся, как бывалый человек. В густом тумане он едва ли мог что-то рассмотреть. Кажется, кто-то снова был не в духе. Однако от угощения, оставленного утром, не отказался. Минхо шел на звук опустевших раковин устриц, встретившихся с поверхностью пола. Голодные звуки, в которых для людей было мало что приятного, эхом ударялись о стены. — Ты мог бы прекратить это? Я почти ничего не вижу. Плеск воды прозвучал совсем близко. Минхо, ухмыльнувшись, лишь покачал головой. Кое-кому в упрямстве не было равных! Силы почти полностью оставили Минхо, поэтому головокружение, возникшее после попыток расчистить себе путь, заставило его пошатнуться. Он и раньше не был так силен, как Феликс, а теперь и вовсе не мог сопротивляться этой магии. Однако, видимо, в душе капризного принца что-то все-таки екнуло. Туман рассеялся, когда колени Минхо коснулись жесткого кафеля, и только благодаря везению в них не впились расколотые останки раковин моллюсков — Его Высочество, забыв о гордости, съело все. Слабость, присущая человеческому отродью, отступила. И Минхо сел, не желая джинсов, которые тут же впитали в себя выплеснувшуюся за край бассейна морскую воду, и посмотрел прям на принца, держащего дистанцию. Как же он был красив! Мокрые каштановые пряди обрамляли маленькое, аккуратное личико с почти кукольными чертами, а изогнутые чувственные губы никогда не двигались из-за ненадобности использовать их для речи, но так манили своей притягательной розовизной; в больших темных глазах отражалась морская бездна, безмолвный сборник тайн; и только крылья вздернутого носа раздувались, когда Феликс злился, был раздражен или искренне не понимал значение произнесенного Минхо слова. А кожа? Словно идеальный холст для светло-желтых и голубых оттенков, играющих на ней, когда он плыл по воде в свете искусственного освещения. Минхо невольно залюбовался принцем и только больше уверился, что оставлять такую красоту без присмотра категорически запрещено. Когда Феликс устанет упрямиться, даст свое согласие и сделает первый шаг, он лишится бо́льшей части своих сил. Маленький, хрупкий, слишком высокомерный, чтобы попросить о помощи — долго не протянет без неприятностей. Да и эта мордашка сведет с ума любого. Внезапно Феликс нырнул под воду. Его хвост, завораживающее сочетание бирюзовой и серебристой чешуи, мелькнул на свету и оставил за собой шлейф из пузырьков. Минхо до боли прикусил губу, представив, какими будут ноги строптивого принца. А кожа? Окажется ли она светлой или немного смуглой, как у него самого? Голос? Насколько чарующим будет его голос? Им, обитателям глубин, он — в привычном для понимания человечества — был ни к чему. Их общение было музыкой, взрывающейся внутри головы вспышками разной мощности. Пока люди, заплывшие в холодные воды, становились пленниками прекрасной песни, друг другу эти хвостатые твари устраивали хорошую встряску мозга. Поэтому Минхо за многие столетия успел прослыть молчуном, забившимся на самое дно: под корму затонувшего корабля, где и познакомился со своим принцем, которого узнал по плавникам, так похожим на акульи. Маленький принц прятался. Раздраженный, злой, совсем неготовый к тому, что ему нужно выметать икринки. Ох, как же строптивый Феликс удивится, когда узнает, что ему не придется думать о потомстве, когда он согласится стать человеком! Мужчинам рода человеческого повезло намного больше. Да и процесс секса намного приятнее, чем выплевывание из себя икры. Сексуальная близость, аспект людских отношений, который Минхо познал, поддавшись странному инстинкту, когда миловидный шатен прижался к нему своими губами-бантиком, оказалась восхитительным танцем. Минхо, ставший человеком, был удивлен глубиной наслаждения, которое можно получить в объятиях другого. Это было откровение, которое превзошло по сладости любую песню, которую он когда-либо слышал в бескрайних подводных лабиринтах. А затем пришло озарение. Для высшего блаженства не хватало одного — принца, отказавшего ему в том, чтобы выйти с ним на сушу. Принца, от которого сердце начинало колотиться быстрее, чем от схватки с монстрами, которые поджидали под каждым кораллом. Феликс вынырнул почти у самого бортика бассейна и сердито нахмурился. Упрямый принц делал вид, что не понимает ни слова из его речи, но от внимательности Минхо не укрылось, как самые разнообразные эмоции во время просмотренного сериала на принесенном ноутбуке разукрашивают красивое лицо с бледными точками, внезапно проступившими после похищения. Принц с холодным сердцем оказался большим ценителем романтических комедий. — Я знаю, ты злишься, что я бросил тебя на целых пять лет, — начал Минхо, несмотря на то, что знал, что не получит ответа. Не только потому, что Феликс еще не умел говорить по-человечески, но и потому, что телепатия, связывающая существ их вида, ему больше недоступна. — Но поверь, что большую часть этого времени я искал тебя. Хорошо, что я запомнил, как тебе понравились воды Австралии. Лицо принца оставалось бесстрастным, хотя он понял каждое слово. Об интернете, смартфонах и прочем они поговорят позже, а сейчас Минхо старался говорить максимально простым языком. — Да и для нас пять лет — это всего лишь капля в океане. Минхо вздохнул, снова проклиная правило добровольного перехода. Если бы все зависело только от него, он уже давно вколол бы сыворотку несговорчивому принцу в разделяющий их чешуйчатый хвост. Однако Сынмин, вышедший на сушу много десятилетий назад, строго предупредил: «Она убьет его, если ввести ее насильно. Он должен принять это решение не под давлением». А Феликс продолжал испытывать терпение. Нагонял непроходимый туман, днями не поднимался со дна бассейна и норовил укусить кормящую его руку, поэтому теперь ведро с моллюсками приходилось пододвигать к краю при помощи раздвигающейся швабры. Только Минхо почему-то не злился. Вместо этого он чувствовал, как по его телу разливается необъяснимое тепло, ощущение такое странное, но в то же время пьяняще ласковое — как если бы рассветное солнце взошло в глубинах его души. Минхо слышал об этом любопытном явлении в громких разговорах людей, видел его отражение в бесчисленном количестве их фильмов и сериалов и всегда представлял лицо принца, погружаясь в размышления. И когда-нибудь сердце Феликса, этот замерзший кристалл, тоже все-таки оттает. Забыв об осторожности, Минхо вытянул руку, чтобы коснуться чужой острой скулы. Теперь он многое понимал, но был не в состоянии донести это до Феликса, который прямо сейчас скалился ему в лицо. Одно оставалось неясным: злился он из-за их расставания или этого бассейна, который не шел ни в какое сравнение даже с пресными реками, в которые их, обессиленных после очередной битвы за территории, могло унести сильным течением. Феликс был сокровищем, более ценным, чем любая драгоценность, которую Минхо когда-либо находил на затопленных кораблях и яхтах, чтобы обменять их на свои нужды, и он будет лелеять его со всей яростью, свойственной его виду, природу которого не побороть, несмотря ни на что. Минхо почти лег на мокрый и жесткий пол, подполз к самому краю бассейна и снова удивился этой странной россыпи на ощерившемся лице: «Может, эти пятна просто не было видно под водой? Красивые». В уме всего на секунду всплыло слово, описывающее это кожное явление, но стоило принцу дернуться, как оно растворилось вместе с остальными ненужными мыслями. Феликс попытался уйти на дно, но Минхо успел его заинтриговать. Да так, что своенравный принц вышел из образа ничего непонимающей по-человечески глубинной твари: — Я принес тебе ужин. Настоящий ужин. Бездонные, почти черные глаза в обрамленные длинных, красиво изогнутых ресниц, сверкнули предательским блеском заинтересованности. Минхо не стал смеяться и просто встал, только теперь почувствовав, как осколок раковины моллюска впился в руку через ткань тонкой куртки. Досадная неприятность, не более. Он вернулся к двери, через которую пришел. Предусмотрительно выставил вперед ногу и предотвратил попытку настырного кота прошмыгнуть к бассейну. Минхо не знал, как Феликс отреагирует на это диковинное животное, поэтому не рисковал — слишком привязался к этому урчащему клубку шерсти. Приловчившись, Минхо подхватил оставленный мешок и потащил его за собой, не обращая внимания на грязные следы, тянущиеся за ним до самого бассейна. Принц, заметно возбужденный, водил руками по поверхности воды — его пристальный голодный взгляд прожигал дыру в спине. Сейчас бы та проклятая телепатическая связь была уместна: о чем он, интересно, думает? Минхо присел на корточки и достал из внутреннего кармана куртки складный нож. Острое лезвие вспарывало один мусорный мешок за другим, а затем срезало веревку, которой неумело были связаны запястья еще не успевшего остыть мужчины, потребовавшего плату за перепланировку подвального этажа дома. Иссякший запас силы не успел восстановиться, а обзавестись привычкой расплачиваться наличными или картой так и не удалось. К некоторым правилам мира людей еще предстояло привыкнуть. Все-таки оставленный за собой кровавый след — это последнее, в чем нуждался Минхо. Он ногой подтолкнул безжизненное тело к краю бассейна и ухмыльнулся принцу. Тот несмело, справедливо опасаясь подвоха, подплыл ближе, а затем рывком, оскалив острые клыки, утянул сочный кусок ужина на дно. Первые бурые пятна окрасили воду всего через несколько секунд, и вода начала пузыриться, пениться. Потоки силы Феликса, так долго питавшегося моллюсками, дошли и до Минхо: голова закружилась, вынудив его вновь сесть на холодный твердый пол. Возможно, он только что совершил ошибку и поставил под угрозу свою безопасность, но та часть, так сильно поверившая в главную человеческую силу и одновременно в ее величайшую слабость, заставила его улыбнуться. Феликс поднялся на поверхность и легким, даже грациозным движением выбросил мусор из бассейна. Чистоплотный. — Завтра тебе придется поваляться в ванной, чтобы я мог здесь все прибрать. Она тебе понравится, когда ты все-таки согласишься избавиться от своих жабр и дурацкого хвоста, — хмыкнув, Минхо вновь смело вытянул руку и погладил принца по щеке, с которой стекали алые капли морской воды. Феликс смотрел на него невозмутимо, даже слишком невозмутимо для того, кто пытался убедить его, что не понимает ни единого слова. — Ты обязательно поймешь, что я делаю все это, потому что люблю тебя. Сначала, правда, тебе придется понять, что такое «люблю», но я подожду. Феликс ощерился, обнажив белоснежный ряд зубов, способных растерзать даже самого толстокожего человека, и грубым движением отмахнулся от навязчивого прикосновения. Однако уходить на дно не торопился. Странное щемящее чувство вновь затопило сердце Минхо. Он подался вперед, чудом балансируя на краю, и прижался к полным губам, о которых грезил с того самого дня, как узнал, что такое «поцелуй». Мгновение оказалось настолько деликатным, что его можно было принять за легкое касание перышком. На этот краткий миг время остановилось, позволив Минхо насладиться ощущением только что возникшей связи. Это был поцелуй, который говорил о начале, о первом шаге в мир, где каждое прикосновение было признанием, каждый взгляд — общим секретом. Это был такой поцелуй, который заставил вселенную остановиться, пусть всего на мгновение. И ничего из того, что Минхо перепробовал с парнями до этого дня, не могло сравниться с этим невесомым, как взмах крыла бабочки, моментом. Он отстранился и не сказал больше ни слова — замешательства на лице Феликса ему было достаточно. В бездонных глазах принца что-то изменилось. В них появилась искра, которая разожгла пламя где-то глубоко внутри: может, Феликс еще многого не понимал, но, посмотрев не одну романтическую комедию, точно усвоил, что люди не просто так сталкиваются губами. — Утилизирую то, что ты не доел, а потом включу тебе какое-нибудь кино, — Минхо встал, поборов желание еще раз прикоснуться к принцу, оторопевшему после первого в своей многовековой жизни поцелуя, и едва слышно хмыкнул себе под нос: — Мне еще стольким вещам предстоит научить тебя, капризный акуленок.