Скрытые глубины

      В те стародавние времена, когда ещё живой Друз шествовал по галактике, космопорт Футфол представлял из себя преданный делу Императора, обласканный светом Его божественного проведения. Теперь же лучший из людей, выполненный в каменном изваянии печально взирал на это болото порока, разложения, мятежа и ереси, цветущей бок о бок с церковью святого, почитателей Его как аспекта бога машины, ксеносов и прочей не богоугодной мерзости. И с тех пор наблюдать здесь комиссара для многих было в новинку и диковинку.       А для кого-то ещё и смертельно…       На фоне всего этого сборища, весьма ёмко обозначенного оной комиссаршей «кодлой» Джай выгодно отличалась весьма умеренными взглядами на скованное догматами Имперское Кредо; при условии закрытия глаз на хладную торговлю и якшанье с ксеносами. Но её манера держаться и подать себя, обворожительная улыбка и блеск глаз, а главное — лёгкий акцент и диалект низкого готика с далёкой планеты Ифрит как изюминка и маленькая деталь, цепляющая других словно крючок для большой рыбы.       И как весьма успешная торговка, Хейдари активно примечала детали своих клиентов, конкурентов, посредников и прочих личностей как возможный рычажок давления. Речь новоприбывшей на станцию «представительницы благородного семейства Валанциус» Лавинии Ксанатоу, как и у любого выкормыша Оффицио Префектус и голос были поставлены чётко и звонко, чтобы каждый возможный трус, предатель и не желающий идти в атаку первым недоброволец пожалел о своём решении. Но в самом диалекте крылась какая-то несостыковка со всеми теми произношениями низкого готика, что торговке доводилось слышать: спокойная и более плавная речь, в отличие от стандартных эмоциональных интонаций, более твёрдые согласные, падающие на последний слог, и не такая монотонная речь и вибрирующая «р». Возможно, это было связано с её привычкой говорить, зажав в зубах тлеющую палочку лхо.       Все эти маленькие штришки ей не помешали подметить ни вторая вылаканная бутылка амасека, ни короткая заварушка у барной стойки да весьма скверные новости от наместника Токары и вопли Октавианы об в очередной раз разгромленном баре. Стильное пальто с красной подкладкой, фуражка с черепом, отливающая латунью кираса, перчатки до локтей и высокие сапоги — не барышня, а долг и честь в одном флаконе.       — Приветствую, шерин, — растянувшись в чуть пьяной улыбочке и едва не на барной стойке, поприветствовала она тогда свою новую знакомую, — с кем имею честь?       Её голос был всё так же сладок и мягок, несмотря на наличие у собеседницы комиссарской шинели, фуражки и висящего в кобуре ручного огнемёта. Та, впрочем, сохраняла каменное выражение лица, заведя руки за спину и потребовала у одного из своих спутников:       — Абеляр, будь любезен — представь меня!       Седовласый джентльмен с неменьшей офицерской выучкой вытянулся по стойке «смирно», прочистил горло и отчеканил:       — Торговая представительница династии фон Валанциус, лорд-комиссар…       — Попрошу, дорогой Абеляр — всё же я не успела дорасти до столь высокого звания как «лорд-комиссар», — назидательно подняв указательный палец отчитала его женщина, словно прогенума новоприбывшего в схолу, хотя голос её стал звучать чуть мягче, — можно просто «товарищ-комиссар»…       Мужчина набрал воздуха в грудь, так же подняв палец, но не решился озвучить заставшие в глоте слова, вновь прочистил горло, прокашлявшись в кулак, и поправил себя:       —…товарищ комиссар Лавиния «Фиделио» Ксанатоу.       — Что ж… за нашу встречу. — Глоток крепкого пойла торговка продавила насильно и не без труда, впрочем, стараясь виду не подавать. — Не надо иметь семи пядей во лбу, чтобы понять, что Вы человек непростой…        Уж кому, как ни ей было знать, что комиссар для гвардейца тот ещё «товарищ», да и сами работники Оффицио Префектус редко так позволяют к себе обращаться, довольствуясь самым обычным «мэм», «сэр» или просто «комиссар-такая-то». Что ещё хуже, комиссар, как минимум стереотипный должен подменять наличие мозгов усердием в поисках скверны, отступничества и морального разложения, а не разбираться в тонкостях ведения торговых отношений, включая перерастающие из локальных в весьма глобальные войнушки. К тому же выслушивает шепотки на ухо весьма симпатичных лицом и телом молодых людей, издали весьма похожих на представителей одного из священных ордосов Инквизиции…              Владелица заведения вернулась к своему обычному в таких ситуациях времяпровождению — протирке стаканов, когда торговая представительница династии с радостным воплем вернулась из чьей-то приватной залы со странным семиструнным смычковым инструментом с каркасом в форме восьмёрки и выемкой в нижней части, будто её кто-то откусил.       — А ну-ка подвинься, — та весьма бесцеремонно спихнула со стула какого-то забулдыгу, умостившись на него сама и прошлась перебоем по натянутым струнам, выразив своё негодование, — императорова кровь! Что за криворукий хек так измывался над инструментом?       Она даже сняла перчатки, перекручивая на самой верхушке инструмента какие-то рычажки, перебирая струны пальцами и палочкой с натянутым на ней пучком волос, судя по тонкому аромату, насильно бритого животного, установив инструмент на колено в ту самую «откусанную выемку». Все эти манипуляции для окружающих, включая и компаньонов «товарища-комиссара» вызывали ассоциации с ритуалами техно жречества для непосвящённых.       — Вот вы все, кодла последняя, трусы, дезертиры и прочие неимператороугодные подонки общества, думаете, что мы — комиссары, можем солдат заставлять в атаку идти только расстрелами да побасёнками по то, как «мужик на золотом троне любит их» да? — Эти слова из её уст уже насквозь сквозили ересью и богохульством, но повернув голову к очередному забулдыге, комиссарша выпалила, — и не надо мне рассказывать, что это не так, у тебя на роже написано, где ты видел Его самого, лордов священной Терры, эклизиархов и всех остальных.       Лавиния прервала свою тираду, достав из весьма помятого портсигара палочку лхо и подкурила от заботливо поданной сенешалем зажигалки.       — А ведь солдат, он простой человек, не астартес, и ему в хек не сдалось просто так помирать, — речь Ксанатоу стала более неразборчивой из-за зажатого в зубах фильтра, — ему, вот это новость — тоже страшно, больно, хочется домой и не хочется умирать и чтобы Император его любил. И донести эти простые истины ему можно не только ором и расстрелом, но и музыкой.       Нить смычка заскользила по струнам, выдавая весьма тонкую, изящную мелодию, отнюдь нехарактерную для подобных мест, где музыку заменил звон стаканов и плеск выпивки, прокуренный смех, грохот столов и крики боли. Звучание незнакомого мотива под на неизвестном большинству инструменте привлекло к себе внимание весьма недостопочтенной публики, заставив умолкнуть последних спорщиков и буянов своим спокойным и размеренным ритмом, умиротворяющим мотивом.       — Когда солдату страшно, его нужно успокоить — паникёры лучшие помощники врага.       Затем к грустным нотам добавилась ударная страсть, стоило смычку не плавно скользить по грифу, а резкими рывками, почти ударами, струны вибрировали и отвечали рваным воем под зажатыми пальцами.       — Если ему суждено погибнуть, то эту мысль нужно донести с таким посылом, чтобы жертва была не напрасна.       Ритм ускорился и шёлк перчаток вгрызался от щипков и дёрганья четырёх струн, когда смычок продолжил виртуозно тереться вперёд-назад, всё убыстряясь и убыстряясь, срываясь почти в визг металла.       — Для последнего рывка нужно подстегнуть и раззадорить верных сынов и дочерей Империума, распаляя их напор.       Визг металла сменился восторженным этюдом, звучание перестало быть мрачным, а удары рвущими, оставаясь такими же резкими и весьма проворными.       — Ну, а когда всё-таки превозмогли, можно отпраздновать этот торжественный триумф бодрой игрой.       И всё то время, что женщина терзала струны, не занятой инструментом ногой вытаптывала ритм, словно на педали барабана.       — Полагаю, «товарищ комиссар», Вы пришли сюда не упражняться в игре на музыкальных инструментах, не так ли? — Барменша заправски перетряхнула бутылку, внимательно осматривая гостью с ног до головы, — в «Амасекус» обычно приходят или отдыхать или вести дела… Судя по всему, дела как раз-таки решены и теперь можно пропустить стаканчик-другой?       — В последнее время много навалилось, да, пора бы и отдохнуть. Плесни-ка мне местного пойла, — её собеседница уселась за барную стойку, уложив на неё свою же фуражку и оставив рядом музыкальный инструмент.       Прозрачная и резко пахнущая жижа из тут же заполнила своим ароматом короткое расстояние между барменшей и комиссаршей.       — Химический состав данной субстанции мне знаком. — Респиратор Паскаля издал тихое шипение, давая понять, что его владелец провёл анализ путём вдыхания испарений. — Никогда прежде я не сталкивался со столь необычным способом её использования — изысканный путь мученичества во славу Омниссии.       Техножрец дал весьма красноречивую оценку плещущейся в стакане вторичной переработке топливного прометия, ничем не фильтрованной сивухи, способной при регулярном употреблении свалить с ног даже огрина и заставляющую печень мутировать в пузырящуюся губку. От возмущения владелица заведения задрала брови.       — Ты мне точно выпивку наливаешь или жидкость для прочистки форсунок?       — Позвольте, Вы сами попросили местного пойла. Лучшая бражка техсброда с нижних астероидов, на Футфоле нет ни теплиц, ни фруктовых рощ, госп… — Женщина запнулась и поправила себя, — товарищ комиссар.       — А есть что получше? Ну или хотя бы достойный рекаф...       Тут же нашлась и пыльная бутыль, чьё янтарное содержимое приятно защекотало ноздри и заплескалось о хрусталь и парочку чёрных кристалликов. Амасек, настоящий, не бодяжный, приятно согрел содранное бессчётное количество раз горло.       И к разочарованию Лавинии стакан опустел слишком быстро…              На склад, куда экспроприировали груз «принцессы» Джай она завалилась в изрядном подпитии, как и сама владелица реквизита, не забыв прибрать к рукам музыкальный инструмент и принялась палить с двух рук в белый свет как в копеечку. Когда Хейдари пересчитала ящики и своих уцелевших бойцов, туда же вломились люди наместника с его личным доверителем.       — Я прибыл сюда, чтобы изъять из криминального оборота груз, запрещённый к распространению на Футфоле — чудовищную ксеноересь, обманом провезённую в оплот священного Империума, — тот тщательно подбирал слова, но помогло ему слабо.       Не сумев подавить смешок, она запрокинула голову и расхохоталась, сделала короткую паузу, окинув взглядом посланника, вдоволь нахохоталась, хлопнув себя по коленке и вновь с серьёзным лицом, поинтересовалась:       — Ты серьёзно? Да здесь каждый второй только и делает, что торгует ксенотехом, распространяет ересь да попирает Лекс Империалис своим одним присутствием!       — Не сомневаюсь, сиятельная Лавиния, что Ваше…       — Попрошу, раз уже начали — обращаться ко мне полным именем и титулом! — капризно потребовала Ксанатоу.       — Всё верно, ле… — Кассия осеклась, прикрыла изящными пальчиками свои светлые губки и поправила себя, — товарищ комиссар — плебсы должны знать своё место!       — Ваша Светлость, извольте простить жалкого серва! — бедолага рухнул на колени и едва не расшиб в поклоне об пол собственный лоб, — сиятельная Лавиния Ксанатоу фон Валанциус, владычица протектората и славной династии Валанциус!       — Я что, по-вашему, зря старалась?! — возмущению навигатора не было предела, — я говорила, что всем плебеям стоит купировать голосовые связки?       — Не мог себе представить, что Вы настолько кровожадны, леди Кассия, — Абеляр старался держать себя в руках.       — Дорогой Абеляр! — одёрнула его наследница династии. — Мои глаза меня подводят, будь так любезен, посмотри, чья маркировка указана на этих ящиках.       Сенешаль на мгновение замер в лёгком недоумении, сфокусировался на плывущем взгляде владычицы, едва заметно кивнул и внимательно обследовал те же ящики, что осматривала хладная торговка.       — Хоть я и не молод, а мой аугментированный глаз указывает мне, что на этом грузе стоит маркировка династии Валанциус, — его речь почти не звучала наигранно, — господин Токара изволит посягать на собственность Её Сиятельства?       Теперь в изумлении вытянулось лицо настоящей владелицы груза. Ехидная ухмылочка растянулась на комиссарском лице, словно у джиринкса, стащившего с хозяйского стола печёночный паштет, и объявила этот груз своим. Бедолага посланник как мог примирительно пресмыкался и раскланивался, после чего ретировался.       Хейндрикс демонстративно громко прокашлялся в кулак, но почти сразу же был проигнорирован.       — Абеляр, выражаю тебе особую благодарность за проявленную находчивость!       — Лорд-капитан, выражаю Вам ответную искреннюю радость от возможности создания сильнейшей торговой империи на всём пространстве!       Теперь ухмыляющихся физиономий стало на одну больше.       Когда со всеми формальностями было покончено, все маски сорваны, а предложение о торговом партнёрстве и взаимоотношении принято, Джай покинула склад в свите Лавинии, успев обменяться любезностями с кровавой фанатичкой, подкатить к сеструньке битвы и немного померяться самомнением с сенешалем.       — Что ж, раз в этом рассаднике пороков наши дела закончены, даю распоряжение возвращаться на Упрёк Жадности.       Всю дорогу от склада до пустотного дока Хейдари размышляла: упрёк жадности в плане упрёка за данный грех, или что сама жадность кого-то попрекает…              У посадочной площадки, когда до звездолёта оставалась какая-то дюжина-другая шагов, её новая покровительница задержалась у торгово-дипломатической миссии флота Осознания. Обычная, насколько вообще может быть беседа с грудой металла, шестерёнок и агментаций, заменившей член на отвёртку вообще обычной, в какой-то момент затянулась и динамик на груди сгорбленной фигуры Оптикона-22 выдал:       — Активирую запрос на прояснение//внесение данных/установку корректного уровня допустимых знаний объекта: Лавиния Ксанатоу фон Валанциус о структуре//устройстве//иерархии братства Адептус Механикус.       Какие-либо споры, пререкания и конфронтация с жречеством Марса обычно заканчивалось фатальными последствиями для спорщика, несмотря на пол, возраст, чин и сексуальную ориентацию. Ситуация могла принять скверный оборот, Абеляр косился то на эксплораторов, то на Паскаля, то на будущую наследницу, когда та закинула ногу на один из ящиков, согнувшись в колене, чтобы оказаться по ближе к собеседнику и произнесла тираду на низком готике столь чудовищного диалекта, что для не знающих его посторонних ужей это прозвучало весьма грубо и с резким повышением интонации в начале фразы; куда уж там было до всяких «шерин», «браханов» и «ашмагов».       — Ответ оптимальный//приемлемый//исчерпывающий, — Оптикон-22 на какое-то время завис, практически буквально, с жужжанием перезагрузил когнитивные системы и после долгой прогрузки дал ответ. — Да направишь ты дела свои праведные во славу Омниссии!       Даже Ханейманн не стал задавать вопросов во время погрузки. Лишь когда шаттл покинул пустотный док, сенешаль решился:       — Леди Лавиния… позвольте поинтересоваться, на каком диалекте Вы изъяснились с многоуважаемым представителем флота эксплораторов, и какими словами Вы повергли его в такую… прострацию.       — Фиксирую: возможное негативное взаимодействие с другими представителями ордена Адептус Механикус, — динамики респираторной маски магоса выдали лёгкий металлический скрежет.       — Дорогой Абеляр, это диалект далёкой и холодной планеты Востроя, — не скрывая гордости Ксанатоу растянулась в довольной улыбке.       — Вы служили в полку Востроянских Первинцев? — нотки учтивости и уважения зазвучали в голосе флотского офицера.       — Больше скажу — Востроя моя родная планета!       Джай закусила губу, ей так хотелось надавить на маленькую несостыковку — комиссаров набирают в полки отличные от тех, с которыми до службы им довелось провзаимодействовать, так или иначе, во избежание кумовства и землячества.       — Но… позволь, Вольный Торговец — как можешь ты помнить свою родину? — вмешалась Арджента, — мы обе — выпускницы Схолы Прогениум, а там на Троне Исправления производится священная процедура вычищения разума!       — Мои ангельские создания! — с лёгкой наигранностью контрабандистка охнула и прикрыла рот ладонью, — сколь чудовищную экзекуцию вам довелось перенести!       — Это не экзекуция, а священный ритуал, избавляющий от оков и ужасов прошлого! — нравоучительно заметила сестра битвы.       — Да, сестра… только когда дирус не бодяжат дрянью по чище той, что мне налила в первый раз рыжая красота-бармен, — комиссарша недовольно сложила руки на груди, — а когда вводят такую, раз на раз не приходится — кого-то мучают ночные кошмары, кто-то из травоядного пацифиста становится кровожадным берсерком… а кто-то, как я, почти всю жизнь привыкает к периодическим мигреням и помнит всю свою хекову жизнь…       Повисла напряженная тишина, свита вольной торговки была смущена таким фактом, такой открытостью с ними и таким явным недовольством вместо раболепного трепета перед учреждением эклизиархии.       — Но это… неправильно! — первой тишину нарушила невеста императора.       — Хочешь мне новую дозу в затылок ввести? Или написать в мою схолу об этом? — Лавиния хмыкнула, не скрывая раздражения, — боюсь тебя огорчить, последнее не представляется возможным ввиду полного уничтожения пояса астероидов, на котором базировалась схола бандой космодесантников хаоса-слаанешитов. И ты даже не представляешь, какое расстройство я ощутила, когда узнала, как аббату-наставнику, который всё мое пребывание в этом забытом Императором бедламе портил и без того конченную жизнь взвинтили руки, вырвали чресла и провели ряд весьма и весьма неприятных процедур.       — Кощунственны и злокозненны слова твои! — Арджента возмутилась с пылкой страстью, но за болтер хвататься не спешила, — в своей жестокости они желали тебе лишь блага!       — Если бы они желали мне блага, то вернули бы родственникам — семье Софьяновых, на Вострою — и тогда, быть может, я была какой-никакой, а аристократкой, но, — разведя руками в стороны востроянка пожала плечами, — пути Его неисповедимы, и значит Ему было угодно, чтобы я стала комиссаром Лавинией Ксанатоу.       — Боль обиды ядом сочится с твоих уст, Домин’Лавиния, но чрез поток сей проступает истина — воля Неумирающего превыше наших мелочных ничтожных желаний, — вставила свои пять тронов Кибелла.       — Я когда к нему на рандеву попаду, обязательного у него поинтересуюсь по этому поводу…       — Тогда позвольте, Лорд-Капитан, если Вас не затруднит, озвучить Ваше имя, дарованное Вашими родителями, — Орселлио самую толику теребила складки собственных одеяний в лёгком смущении.       — Владилена.       — Фиксирую; полное обращение к наследнице династии вольных торговцев Валанциус: Лавиния Ксанатоу «Фиделио» Владилена Софьянова фон Валанциус. — Отчеканил Паскаль.       — Ну чем я теперь не аристократка, а? — комиссарша нахохлилась пуще прежнего, — или мне ещё далековато до принцесс с далёких планет?       — Шерин, Ваш титул будет укрыт сенью величия Великого, — весело подмигнув, хладная торговка обворожительно улыбнулась своей покровительнице.       — И всё же, Лорд-Капитан, позвольте узнать — что такого Вы сказали представителю Адептус Механикус? — дознаватель впервые за долгое время нарушил молчание.       — Ах да! Конечно! Это весьма известная на моей родине идиома, — вольная торговка ловко извлекла палочку лхо из портсигара, подкурила и выпустила струю дыма в потолок. — Знаешь, как даже самый недалёкий глупец может отличить скитария от востроянского первенца?       Этот вопрос нагнал на всю свиту недоумение и непонимание даже не самим содержанием, а фактом, что кажущийся на поверхностном понимании вопрос заставил члена умнейшей, безусловно, фракции Империума перезагрузить когнитивные системы.       — Даю справку доступного уровня секретности: скитарии имеют аугментацию девяноста девяти процентов тела, — первым решился ответить Паскаль.       На что наследница династии раздражённо отмахнулась.       — Да это тебе известно! А вот если поставить скитария и востроянского первенца рядом: красная роба, закрывающая лицо респираторная маска, светящиеся линзы, украшенное витиеватыми узорами оружие, отделанная латунью броня. Всё назвала, верно? — получив от магоса удовлетворительный ответ Ксанатоу поинтересовалась. — Вот как их отличить?       Ван Калокс вновь нарушил тишину своим ответом, хотя остальные, впрочем, скованные усталостью и утомлённые сегодняшними выходками своей начальницы и не пытались особо делать какие-то умозаключения:       — Скитарии сапог не носят — обладателям железных ног они ни к чему.       Ханейманн уже собрался поправить представителя Ордо Ксенос, но почему-то решил своё весьма умное и ценное мнение оставить при себе.       — Всё верно, господин ван Калокс. — Кажется, комиссарша была раздосадована больше не правильностью ответа, а тем, что он был найден, — доводилось с ними пересекаться?       — Логически заключил, — ответил член священного ордоса. — Ну и кое-какие познания, безусловно.       — Позвольте — полёт займёт ещё много времени. Лорд-капитан, не затруднит ли Вас, — навигатор пыталась скрыть своё смущение впёртым взглядом всех глаз в обшивку пола шаттла, — сыграть ещё какую-нибудь мелодию. Только я Вас прошу, не такую резкую…       — Император милосердный, как же я могла забыть о ушеке! — востроянка даже подскочила на месте, сняла закреплённый за спиной инструмент и удобно установила его на ногу, — эту мелодию написали в честь нашей святой покровительницы Нэдалии, Серой леди.       Смычок неспешно заскользил по струнам, кожа перчаток зажимала гриф и умиротворяющая размеренная мелодия без рывков и практически без щипков заполнила шаттл и души почти дюжины людей на его борту…