Аномалия

      «Дети» — гласил яркий желто-красный квадрат на заднем стекле белого туристического автобуса. Он неспешно катился по неровной дороге посреди густого хвойного леса, пока внутри разгоралось веселье: две совсем юные — лет девятнадцать, никак не больше — вожатые тщетно старались усмирить слишком буйных ребят, которые, за три часа дороги успев перезнакомиться с половиной автобуса, принялись включать на небольшой колонке нецензурные песни. Вова не запомнил их имен, хотя отчаянно пытался: та, что пониже, с волнами спадающими на плечи белыми, как снег, волосами, еще в самом начале поездки, когда ходила по салону со списком в руках, пересчитывая собравшихся, поставила себя как резкую и очень строгую молодую девушку, представившись аж через имя-отчество. Хотя окрашенные в ярко-малиновый кончики ее локонов и невысокий рост, если честно, явно портили ее серьезный образ. Зато вторая вожатая — уже повыше, сильно контрастирующая своим как смоль черным каре, — была здесь, наверное, чисто ради галочки: не горела она желанием принимать участие в воспитательном процессе, бóльшую часть поездки отсиживаясь на своем месте и поднимаясь только в совсем экстренных случаях. Ну, таких, как сейчас, например.       Она лениво ходила от одного конца салона к другому, без разбора отвешивая замечания направо и налево, пока блондинка крутилась вокруг нее, тараторя высоким голосом: «Аня, не сюсюкайся с ними», «Аня, ну скажи же!», «Аня, не заступайся за него». «Аня, значит», — подметил про себя Вова. Он не спешил присоединяться к устроившим бедлам, только тихонько посмеивался над контрастным дуэтом явно неопытных вожатых и… ну, чего греха таить, поглядывал на эту самую Аню. Ну не мог он не отметить, что выглядела она… впечатляюще. Даже огромная сера футболка не мешала увидеть все, что надо. Был бы Вова с друзьями, уже отвесил бы тонну шуточек…       — Оль, да ладно тебе, ну пусть посмеются, познакомятся… — совсем незаинтересованно пробубнила Аня, вытаскивая из кармана голубых широких джинсов телефон.       — Не Оля, а Ольга Семеновна! — рявкнула «Ольга Семеновна» и резво пронеслась по всему салону, разнося шлейф каких-то ягодных духов.       Когда по салону пронеслись знакомые абсолютно всем аккорды, а Валентин Стрыкало затянул: «Далеко-далеко…», — глаза Ольги Семеновны округлились, и она, чуть ли не пыхтя от гнева, устремилась вперед, к водителю, пока Аня резко отвернулась от детей, следуя за напарницей. Но едва ли скрытую улыбку Вова, конечно, заметить успел.       — Юрий Дмитриевич, успокойте их, пожалуйста! — мечась между слезливой просьбой и гневным приказом, она наклонилась к водительскому сидению.       Как только на всю мощь прозвучало «все решено.!», названный Юрий Дмитриевич слегка замедлился и, не отвлекаясь от дороги, вкрадчиво произнес прокуренным голосом так, чтобы слышали даже те, кто сидели в самом конце:       — Молодые люди, я, конечно, понимаю, что вам неинтересно рассматривать пейзажи за окном, но, будьте добры, уважайте ваших вожатых и меня. Я, между прочим, веду ваш автобус, и вы очень мне мешаете, — он снова невозмутимо ускорился, не глянув даже в зеркало заднего вида.       Полная тишина, конечно, не наступила, но колонку никто больше не трогал. Оставшийся час провели под негромкие переговоры и периодический смех, недовольные рявканья Ольги Семеновны и шум мотора. Вова пытался занять себя как только можно: и музыку слушал, пока наушники предательски не разрядились; и пытался безуспешно дремать, развалившись в неудобной позе на кресле; и рассматривал виды за окном, моментами прерываемые проезжающим рядом автобусом; и даже попробовал заговорить с ребятами с сидений спереди, правда, неудачно, потому что ими оказались две семилетние девочки-подружки, а Вова не горел желанием всю смену потом отбиваться от малолеток, которые вдруг приняли его за друга. За четыре часа выматывающей поездки он отсидел себе всю задницу и обеспечил больную спину минимум на два дня, а поэтому не мог дождаться приезда.       Вова не был ярым любителем детских лагерей: не нравилось ему несколько недель проводить вдали от дома, подстраиваясь под чужой режим и следуя строгому распорядку. Но определенный опыт имелся, пусть и не очень удачный: впервые он поехал в детский лагерь в двенадцать лет, когда у родителей кончились силы самостоятельно справляться с его неуправляемостью. Они, видать, подумали, что Вова, постеснявшись чужих людей, присмирит свой пыл, но получилось ровно наоборот: целую неделю он сначала ныл о том, что хочет домой, а потом, не получив нужной реакции, принялся специально нарушать правила. Раздобыл у старших сигареты, даже не скрываясь, расхаживая по территории и дымя на всю округу, потом чуть не утопился в речке, потом сбежал через поломанные прутья в заборе и стал ловить попутку, пока его не нашли и не отправили в административный корпус. Так он и оказался вышвырнут обратно своим родителям, попав в черный список лагеря.       Во второй раз Вове даже понравилось. К четырнадцати его «я слишком взрослый для этого» подуспокоилось, сам он успел переосмыслить свое поведение, постыдился и на следующую родительскую попытку согласился почти без пререканий. Тот лагерь оказался неплохим, и Вова даже нашел себе дружка, с которым они вместе с удовольствием морочили голову вожатым, но на середине смены умудрился слечь в изоляторе с соплями, а потом и вовсе разболеться ангиной.       А теперь, явно оставив позади почти весь свой подростковый пафос, напросился сам. Это лето стало для него последней возможностью провести время так, как было принято у других детей, и получить от этого удовольствие. Неожиданно удачно сданные экзамены остались позади, и семнадцатилетний Вова выпросил у родителей путевку куда-то в Подмосковье. Они, хоть и удивились, отказывать сыну не стали, и уже меньше чем через месяц Вова собирал небольшой чемодан, рассчитывая на три долгие недели вдали от дома.       Лес постепенно начал прерываться редкими домами, автобус завилял, сворачивая каждые полминуты, а вскоре из окна показался едва заметный черный забор. Точно такой же, какой был в его первом лагере, с тонкими металлическими прутьями, местами согнутыми или вообще отсутствующими. «Снова можно будет легко сбежать», — подумал Вова, поднимая из-под ног небольшой рюкзак. В этот раз он, конечно, не собирался этого делать, но внутренне все равно оставил для себя пометку.       Их автобус последним отбыл от места, а значит и приехать должен был в конце. Так и оказалось — остальные три уже стояли на стоянке перед воротами. Вожатые спешно возили детские чемоданы, занося их на территорию и складывая вместе посередке, пока дети уже порывались выйти на улицу, сдерживаемые старшими. Стоило Вове наконец-то оказаться на свежем воздухе, как он тут же получил тычок в спину, подгоняемый остальными: никому не хотелось задерживаться в душном автобусе ни на секунду. Но не успел он даже оглянуться, как к нему подскочила высокая вожатая в черной футболке с пестрой вышивкой совы на груди — фирменные, как понял Вова.       — У тебя какая фамилия? — спросила она и устремила взгляд на список в руках еще до того, как Вова произнес хоть слово.       — Семенюк, — он секунду поглядел на то, как вожатая безуспешно выискивает на листке чужую фамилию, добавил: — Владимир, — и сам вгляделся в планшетку в чужих руках.       — А, вот, — Наталья — Вова успел прочитать на прицепленном бейджике — чиркнула шариковой ручкой галочку у окошка с его фамилией и махнула рукой куда-то себе за спину. — Тебе туда, в восьмой отряд. Они самые крайние, там вожатая Тан… Татьяна Денисовна, — она всего на мгновение подняла глаза на Вову, удостоверяясь, что он ее услышал и понял, и тут же отошла, подбегая к другому парню.       Вова, лишь молча поражаясь и не успевая привыкать к такой сумбурности, подтянул рюкзак на плече и направился за потоком остальных. Еле выцепил взглядом ручку своего голубого чемодана и с огромным трудом вытащил его из кучи других, а потом все-таки поплелся к уже скучившимся одногодкам. И, предположительно, Татьяне Денисовне. И хотя он ожидал провести еще минимум четверть часа на улице, дожидаясь оставшихся детей и, наверное, слушая какую-нибудь напутственную речь, будто на линейке в школе, стоило ему подойти к размахивающей бумажкой вожатой, как она, бегло осмотрев весь собравшийся вокруг нее коллектив и оценив количество, наказала:       — Вы сейчас, как взрослые и самостоятельные ребята, идете по вот этой вот дороге к тому серому домику с цифрой восемь. Там еще шарики коричневые, — она протянула обвешанную яркими браслетами руку в сторону слегка облезлого одноэтажного корпуса. — Внутри снимаете обувь и ищете свои комнаты. Женские находятся в правом крыле, мужские — в левом. На каждой двери список из трех-четырех имен, там себя и ищите. У вас час на то, чтобы разложить вещи и хотя бы мельком познакомиться.       — В прошлый раз были были желтые, сейчас коричневые… Татьяна Денисовна, почему вы каждый раз выбираете какие-то ущербные цвета? — выскользнул откуда-то из-за вожатской спины паренек едва ли выше Вовы.              Татьяна Денисовна повернула голову и бросила на него прищуренный взгляд, а следом, не успел тот увернуться, ткнула пальцем в козырек его белой кепки, стягивая ее на нос.       — Специально для тебя в следующий раз надую зеленые. Иди уже, Макс!       Вова, наблюдающий за этой шуточной и, казалось, совсем дружеской перепалкой, пересекся взглядом с тем самым Максимом, получил резвое подмигивание и, покрепче сжав ручку чемодана, направился вслед за остальными, стуча колесиками о неровные кирпичики.       Территория «Совенка» мало чем отличалась от двух предыдущих лагерей, в которых Вова успел побывать. Точнее, нет, конечно, «Совенок» имел иную планировку, меньше корпусов, но суть, как показалось Вове, была совершенно одинаковой: окруженная лесом — что было очень уж странным: строить детский лагерь посреди леса с дикими животными, клещами или другой опасной живностью — территория с домиками-корпусами, ближайший водоем, используемый для купания, столовая. Больше Вова заметить не успел. Зато пахло здесь как-то совсем по-другому: едва уловимо несло хвоей, видимо, из того самого леса, откуда-то спиртом — Вову передернуло — и, почему-то, арбузом. Странное сочетание.       Издалека казавшийся серым домик на деле был белым, но со временем покрывшимся пылью, пятнами гуаши и фломастеров, местами с отколупившейся или потрескавшейся побелкой. Дорожка вела прямо к деревянному крыльцу с тремя ступеньками, а крыльцо, в свою очередь, — к распахнутой черной входной двери. Вова не стал лететь вперед паровоза и немного притормозил, останавливаясь у скамейки: остальные и так едва ли не толкались, пытаясь затащить чемоданы внутрь — почему-то каждому нужно было сделать это первым.       — Помочь? — над ухом раздался голос. Вова узнал в нем Макса.       Он задрал голову, жмуря глаза от яркого солнца, и посмотрел на парня — тот стоял на крыльце, упершись загорелыми руками, обвешанными точно такими же, как у Татьяны Денисовны, браслетами, в перила, и смотрел на Вову сверху вниз, лучезарно улыбаясь.       — Да не, я сам. А ты занес уже? — Вова обратил внимание на то, что сам Макс стоял без чемодана или даже сумки.       — Я с прошлой смены, на пересменку оставался, у меня вещи разложены уже, — он ловко соскочил с лестницы, перепрыгивая последнюю ступеньку, и протянул руку в знак приветствия. — Я Макс, кстати.       — Я уже понял. Вова, — он обхватил ладонь в ответ.              — Вова? Семенюк, что ли? — он просиял. — Мы в одной комнате, получается!       Изнутри корпус показался Вове в два раза больше, чем снаружи: помимо немаленького холла со старым телевизором и тремя диванчиками, обернутыми в непонятную красную ткань, дом наполнял длинный коридор с кучей дверей — только в мужском крыле Вова насчитал четыре штуки, а если у девочек столько же, значит, всего восемь. Добавить дверь в туалет и остальное ничем не занятое пространство — так совсем огромный получается.       Их комната оказалась в самом конце коридора, и пока они под бессмысленные разговоры до нее добирались, Макс, не умолкающий ни на секунду, успел обняться и переброситься парой фраз с выходящим из соседней от них двери парнем. Все его лицо покрывали мелкие родинки, и именно по этой занимательной черте Вова собирался его запомнить.       — Я Илья, — парень махнул рукой, взглянув на Вову только в самый последний момент, и скрылся за углом, даже не дождавшись ответного имени.       — Это Илюха, он в прошлом году со мной здесь был. Ты только не обижайся на него, он позже с тобой обязательно познакомится получше. Ты прикинь, ему так тут понравилось, что в этот раз он уговорил свою девушку вместе с ним приехать. Так она в седьмой отряд попала — они хоть и одногодки, почему-то так распределили. По факту, шестнадцать лет — это уже наш отряд. Короче, он к ней убежал. Мы потом тоже к седьмым познакомиться сгоняем, у них вожатый обалденный, — договаривал Макс уже изнутри комнаты.       Вова лишь на секунду бросил взгляд на приклеенный над дверной ручкой лист с тремя именами.       — Ты Шабанов? Красивая фамилия. Мощная какая-то, — он закатил чемодан внутрь, без труда перетащив его через порожек.       — А как по мне, будто пожухлые листья прожевали и выплюнули…       Честно говоря, Вова не ожидал, что знакомство произойдет так отлично. У него явно ушло бы меньше времени на раскладывание вещей по полкам небольшого шкафа, если бы не Макс, с которым они удивительно спелись. Сам Шабанов, оказывается, в лагере чуть ли не жил каждое лето со своих девяти. Знал каждый сантиметр территории вдоль и поперек, побывал аж в шести отрядах, пережил двух директоров и был на хорошем счету у доброй половины педагогического состава. Макс хоть и казался балаболом и клоуном, все же умел быть серьезным и ответственным, всегда готовым прийти на помощь. Этим-то и прославился среди совсем мелких ребят: некоторые взаправду считали его вожатым за то, что тот, казалось, буквально прирос к «Совенку». Представить смену без Макса было невозможно.       Вова, слушая весь этот увлекательный сбивчивый рассказ, даже не до конца верил. Хотя тот снисходительный тон, которым наградила Макса Татьяна Денисовна, явно свидетельствовал о каком-никаком знакомстве.       — Я, вообще, вожатым хочу сюда приехать. В следующем году не пустят, потому что еще отучиться надо, но через годик… Я, знаешь, уже с двенадцати был уверен, что приеду сюда вожатствовать, я просто не представляю себя без «Совенка». Пока даже не знаю, куда поступать буду через год, но лето буду точно проводить тут, сколько позволят, — он лежал на застеленной пестрым покрывалом кровати, согнув одну ногу в колене и положив на нее вторую. В руке он то крутил телефон, то перебирал браслеты на своих руках… Точно, браслеты.       — А что, кстати, за браслеты у тебя? Я такие же у Татьяны Денисовны видел, — Вова выглянул из-за подножия кровати, отрываясь от раскладывания футболок, и внимательно вгляделся в чужие запястья.       А посмотреть было на что: наверное, даже если постараться, не получится сходу пересчитать все браслеты. Их было так много, что Макс перевязал их по несколько штук ниткой, иначе они скакали бы по всей руке.       — А, так это всем выдают. Типа как приятный бонус за то, что побывал на смене. Главное — до конца этой самом смены дожить, — он криво улыбнулся. — Обещают, кстати, никогда не выпускать повторяющиеся цвета. У меня ни одного одинакового еще нет, хотя, как видишь, тут куча оттенков: и красные, и зеленые, и синие, и желтые… Глянь, кстати, даже серебряный есть! — он вытянул запястья, отодвигая остальные браслеты. И правда — серебряный. — Но я так обычно не ношу, это только в первый день, чтобы покрасоваться. А Тан… Татьяна Денисовна обычно под цвет своей одежды выбирает. Вообще, очень классная штука. Мелочь — а приятно. Можно находить людей, с кем на одной смене был… А еще классно гадать, какой цвет будет в этот раз: они всегда держат тайну до последнего. Мы вот с Русом уже которую смену ждем какой-нибудь светящийся в темноте…       Выглядело и правда впечатляюще, хотя Вова не был фанатом браслетов.       — Пацаны, как знакомство проходит? — после двух спешных стуков дверь вдруг приоткрылась, а из щели показалась темная кудрявая макушка.       Парень протиснулся в комнату, показательно крутя в руках колоду карт.       — Не-не, пока без карт. У нас время скоро кончится, Алексей Александрович придет и пизды вставит. Я Макс! А мы пока можем сгонять в девичье крыло… — Макс вскочил с кровати, спеша пожать его руку.       — Повезло, я тоже Максим!       Вова, запихнув на полку последние брюки, вышел за дверь вслед за едва не бегущим Максом.       — А, Тарасенко, значит? — Шабанов, казалось, был ни капли не удивлен. Оно и понятно, за все свои смены он наверняка успел повидать сотню Максов с собой в отряде. На недоуменный взгляд идущего рядом Максима он добавил: — Я с прошлой смены тут, на пересменке расклеивал таблички с вашими именами на дверях.       Вова успевал лишь молча поражаться феноменальной памяти, пока они заворачивали за угол коридора.       — Ай, блять! — неожиданно прямо перед носом Макса распахнулась дверь — которых, кстати, оказалось не четыре, как предполагал Вова, а три — и он, ругаясь во все горло, отпрыгнул на пару шагов назад да так и замер, во все глаза уставившись на испугавшуюся девушку, выходившую из комнаты.       — Ой, Макс, прости, пожалуйста!       Максу понадобилась всего пара секунд, чтобы «отлипнуть», и он уже лучезарно улыбался, неловко почесывая макушку.       — Я тебя не помню, — он, видно, удивился, что девушка назвала его по имени, в то время как он видел ее впервые. А такую эффектную даму сложно не запомнить: ее красные — правда красные, даже не рыжие — волосы пожаром складывались в идеально ровное каре.       — А мы и не знакомы. Неля, — она смело протянула руку с заметным маникюром. — Мне про тебя Катя рассказывала… — она машинально оглянулась на дверь позади себя и добавила: — Лунова.       Вова, знающий Макса не больше часа, мог предположить, что такое молчаливое поведение для него совсем несвойственно. И поэтому на затянувшееся рукопожатие со странными переглядками лишь улыбнулся, привалившись к стене и не спеша торопить.       — Нель? Воду-то принесешь? — из-за двери вдруг показалось новое лицо с завязанными в хвост русыми волосами, и Вова подумал, что с ума сойдет с таким количеством новых знакомств. Как бы всех их запомнить… — О, привет, Макс!       Вова не стал спрашивать, лишь предположил, что это та самая Катя Лунова. Когда Неля, напоследок улыбнувшись, скрылась за углом, Макс, взяв себе передышку всего в полминуты, снова оживился. Только дальше ходить по девчачьим комнатам передумал — нацелился, как и обещал, на знакомство с седьмым отрядом. И пока они, болтая обо всем и ни о чем одновременно, шли от комнат до крыльца, даже не заметили, как успели потерять где-то Максима: он просто испарился. Видимо, ушел в комнату или встретил кого-нибудь по пути.       — Куда намылились? — проход вдруг перекрывает чужая скрытая рукавом фиолетовой толстовки рука.       Перед ними стоял вожатый, в этом не было сомнений: на расстегнутой фиолетовой кофте висел бейдж с именем, а под ней виднелась черная футболка с тем самым логотипом совы. Если с Максом и Максимом Вове не требовалось особых усилий, чтобы посмотреть им в глаза, а с Костей или Ильей вообще нужно было слегка опустить голову, то здесь Вове самому пришлось ее поднимать: казалось, что вожатый ростом был метра два, не меньше. Он глянул на Вову всего секунду и снова вернулся к Максу, скрестив руки на груди.       — Так мы к седьмым знакомиться, — Макс, вслед за Вовой запрокинув голову, уставился на вожатого, прищурив глаза.       — Мы остаемся в отряде, — Вове показалось, что для детского вожатого у «Алексея Александровича» чересчур уж серьезный тон. Макс, пока они болтали, упоминал его, но толком ничего так и не сказал: вроде добрый, а вроде и строгий. Загадочный, мало что о себе рассказывал, хотя в «Совенок» уже третий год ездит.       Но только Макс начал возмущаться — «Илью-то вы отпустили», «Алексей Александрович, ну-у-у», — как из-за вожатской спины показалась Татьяна Денисовна. Она, моментально прервав их попытки добиться своего, снова, как пару часов назад, ткнула пальцем в козырек чужой кепки.       — У нас полдник. Я уже всех собираю, так что вы просто не успеете. У вас еще будет время.       Макс насупился и недовольно перевернул кепку козырьком назад. Вова в последний раз оглядел вожатого с головы до ног, неловко отметил на себе ответное внимание и вслед за Максом вышел на улицу.

***

      К концу дня у Вовы болела голова. Он наблюдал за взбудораженным Максом, пока лежал на кровати, задумчиво поглядывая в потолок. Макс, как и весь день до этого, не замолкал, спеша поделиться с Вовой своим впечатлением от начала смены и новых людей. Как оказалось, для Шабанова это особая традиция — пытаться угадать, с кем из новых ребят он сможет подружиться, кто запомнится, кто приедет в следующий раз. Вова, если честно, не запомнил ни одного имени, про лица и говорить не стоило, зато Макс умудрился перечислить всех по именам, услышав их в единственный раз. Только благодаря нему Вова и спасался и был ему за это благодарен: Макс оказался и правда очень классным парнем, так что одиночество в эти три неделю Семенюку не грозило.       К ним лишь на секунду забежал их третий сосед — Костя Елизаров. Как только вожатые забрали всех мыться, он вытащил из тумбочки мыло с мочалкой и снова испарился. Очень хотелось узнать, где он пропадал весь день, и почему вожатые этому не препятствовали. Сам Вова мыться не пошел: только он хотел вместе со всеми сходить к душевым, как Макс схватил его за запястье и затащил в комнату. Вова даже хотел возмутиться, но Макс первым оправдался: оказалось, если быть на хорошем счету у вожатых, можно получить кучу всяких плюшек — например, доверие душевых после отбоя. Еще года два назад он просек эту фишку: убегать мыться после отбоя, когда вожатые на планерке, а дети уже спят. Когда спустя неделю таких похождений его засекла вожатая, вместо того чтобы получить нагоняй, он заработал разрешение. И поэтому сейчас он, посчитав Вову достойным такого секрета, великодушно предложил не толкаться и не спешить со всеми, а спокойно вымыться после остальных. А Вова не дурак: дают — бери!       Если бы не Макс со своим добродушием, он бы вряд ли когда-нибудь посмотрел на такой лагерь. Привычный шум и гам испарился, скрываясь за стенами корпусов, а территория, окутанная ночным мраком, буквально дышала: в полной тишине особенно громко раздавалось шелестение деревьев и шарканье тапок об асфальт. Хотя даже сейчас, в такой, казалось бы, спокойный и умиротворенный момент, Макс не замолкал: продолжал и продолжал рассказывать истории со своих прошлых смен, рассказывать про вожатых, знакомых детей, про мероприятия и вообще про все-все-все. Хоть и шепотом.       Стоя под струями теплой воды, Вова думал о том, что смена все-таки ожидалась хорошая. Что ребята, с которыми он успел пообщаться, очень завозные, и он не против познакомиться со всеми остальными. Что вожатые, к которым все равно придется привыкнуть, не вынудят его топиться в реке или сбегать через забор. И что еда в столовой оказалась вкусной. А большего для счастья-то и не нужно.       — Завтра буду тебе территорию показывать. У нас пробный день, успеешь побывать везде, — Макс резво вытирал светлую макушку большим полотенцем и моментами зевал.       Только на выходе из душевых, когда они случайно встретили входящего Алексея Александровича, Вова с опаской посмотрел на него, боясь, что он не позволит ему вместе с Максом нарушать правила, но вожатый лишь махнул рукой и отпустил их по-тихому добираться до корпуса.       Да, вожатые точно не вынудят его топиться в реке.