ДУШНЫЙ И ДУРАЦКИЙ

Когда к Вове подсадили этого душного дурацкого Корякова, он даже не думал, что тот станет чем-то большим, чем просто одноклассник и сосед по парте. И, если честно, Вова вообще редко думал. Да и с памятью у него было всё плохо, но почему-то именно тот день Семенюк помнил отлично, что говорит о том, что парень всё-таки обладает умением что-то запоминать, эта новость удивила бы всех из его близкого окружения, даже Илью. Осень, первое сентября, начало последнего учебного года. За окном по-осеннему. То есть холодно, сыро и вообще мерзко. Да и какие могут быть ещё ощущения от начала учебы? Старая последняя парта в первом ряду, вся с рисунках и выцарапанных надписях (некоторые были достоинством Володи) и шляпках гвоздей, место рядом с которыми успешно поковыряли до дыр. Голову опять промывают экзаменами... Боже, да Вова срать на них хотел с огромной колокольни! Казалось парню, что ничего в мире больше никогда не вызовет у него интереса. Надо случиться чему-то слишком грандиозному, а это просто невозм... – У нас новенький, его зовут Коряков Илья, он перевелся к нам и будет учиться вместе с вами оставшийся год. Прошу отнестись к нему с присущей вам гостеприимностью и добротой. Вова усмехнулся, но парня рассмотрел с ног до головы. Какой-то странный большой нос, волосы стоят дыбом, будто его только что шандарахнуло молнией прямо перед дверью этого злосчастного 18 кабинета. Весь он был в родинках, как жираф, а из под стеклянных очков класс рассматривали такие же стеклянные глаза. На анализ персонажа у Семенюка ушло пару секунд и парень сделал вывод: душнила-заучка, перевелся, потому что шпыняли в другой школе. И вывод, как всегда происходило с Вовой, был неверным. Но об этом он узнает позднее, а сейчас медленно пронаблюдает, как новенький подкрадется к его парте и спросит разрешения сесть. – Приземляйся. Мальчик раскладывает вещи, среди них толстая тетрадка и черный пенал, явно набитый чем-то абсолютно ненужным для адекватного одиннадцатиклассника. Вова вскинул бровь и, осуждающе покачивая головой из стороны в сторону, отвернулся от нового соседа. „Да, тяжело ему придется" – думает Семенюк, и в очередной раз делает ошибочный вывод, пока не подозревая насколько сильно ошибается. – А можно поинтересоваться, какой сейчас урок? – Да хуй его ебёт, – безразлично отвечает Вова, сам не зная зачем врет, поэтому сразу же осекается и добавляет, – Наверное обществознание. Проходили дни. Кто же мог догадаться, что у Ильи такой харизматичный стиль речи? Вова пытался не думать, ему это чуждо, но сам замечал, что что-то в нем самом поменялось, да и когда это он стал что-то понимать о стиле речи? Было ясно одно, у Ильи был свой стиль, особенный, неповторимый. Но общаться с ним всё равно не хотелось. Хотелось конечно, но Вова не желал быть белой вороной и единственным другом ботана. – Ботана? Илья же быстро нашел общий язык с Даней, а это значит, что не такой уж он и ботан, как ты думаешь... Стоп, ты думаешь? – Спасибо, Макс, утешил. – Дак общайся, в чем проблема, если он такой крутой и интересный. Парни стояли в вонючем мужском туалете на первом этаже, потому что менее вонючий на втором сломался. Давно уже пора делать курилки в школах, невозможно курить в обоссаном помещении! Вова возмущался про себя, рассуждая о насущном. Рассуждая? – Да я не говорил так! – Это ты имел ввиду. Блять, Володь, ты очень простой парень, я тебя насквозь вижу. Ну раз нравится тебе этот Коряков, то поговори с ним, уверен, что он захочет общаться с тобой в ответ. – Да о чем нам говорить, он такой... интеллектуал короче, а я вообще... дуб дубом. Стоп, нравится? Мне? В каком смысле он мне нравится? Он мне не нравится. – Нравится не обязательно в романтическом плане, в человеческом, в дружеском. Вова, ну у тебя есть ведь что-то в голове, смазывай иногда шестеренки, может хоть немного твой мозг заработает. – Макс, ты мой лучший друг! – Я счастлив, можно я пойду на урок? Мне к нему ещё подготовиться надо, а ведь седьмой очень шебутной класс, сам знаешь. Тогда и Максим, учитель информатики, с которым Вова умудрился подружиться при странных обстоятельствах, покинул Семенюка, оставив наедине с проблемой. И имя ей было Илья. – Нравится, хах, тоже мне. Вова отказывал себе в дружбе с Коряковым и тогда, когда тот подружился почти со всем классом. „Че это все с ним дружат, вот я не буду, не такой уж он и интересный, обычный" – думал Семенюк, а теперь он очень часто думал, особенно если это касалось дружбы с Ильей, только если это касалось дружбы с Ильей. Со стороны было так приятно наблюдать за ним. За его поведением, движениями и манерами, будто они дружат уже сейчас. Он будто какой-то артист, какой-то актер, будто играет какую-то определенную роль, роль в жизни Вовы точно. Голова уже взрывалась от мыслей, было очень непривычно. Семенюк думал об Илье утром, днем и вечером, этот дурацкий ботан засел в голове плотно и не хотел уходить, как бы Володя его не выгонял. Ну и нахрена он сюда перевелся? – Ну и нахрена ты сюда перевелся? – говорит вслух Вова, когда вновь всматривается в соседа по парте и тот с удивлением замечает, смотря в ответ вопросительно. – Я?.. – ошарашенный постановкой вопроса пугается Илья. – Грубо было? Наверное. Короче не нахрена, а зачем. Ну, почему? То есть, перевелся. Почему? Сука. Я не умею. – Чего? – и Илья смеется, громко, заливисто, заразительно и улыбается во весь рот. Вова сначала ничего не понял, наверное Коряков вообще принял его за тупого дегенерата и теперь смеется над его тупостью, но потом так увлекся прослушиванием хохота Ильи, что засмеялся сам. Да, вот теперь он скорее всего тупой дегенерат вдвойне. – Моя семья переехала в этот район, поэтому школу пришлось поменять, но я честно очень рад, что теперь сижу за этой партой. За этой партой? Почему за этой партой? Из-за Вовы или в целом? Может просто стул удобный и удобная парта, её высота, материал и расположение? Вова потрогал парту, самая обычная, эта, с рисунками и гвоздями, ну неужели ему понравились его рисунки? Вот этот автомат, строчка из песни sum41 и хуй на полпарты? Семенюк пришел к этому замечательному выводу, который вновь был неверным. Но пока парень не знал правды и был горд собой и своим творчеством, лучезарно улыбаясь Илье в ответ. С этого момента Вова мельком поглядывал на Илью, то и дело переговариваясь с ним во время урока по поводу предмета. Одолжить ручку, одолжить циркуль, одолжить ленейку, ведь всего этого у Семенюка не было, зато он точно знал, что нужные вещи хранятся в большем черном пенале соседа по парте, настоящего ценителя современного творчества. Но этим общением Вова пока и ограничивался, не решаясь поболтать с одноклассником на перемене или после школы. Ждал, пока судьба подаст ему сигнал. 5 октября – День учителя. Все классы готовят номера для концерта, посвященного этому празднику. Вова никогда не участвовал и даже никогда не приходил на подобные мероприятия, но в этот раз притащился, знал, что Илья будет выступать. – А сейчас со стихотворениями собственного сочинения будет выступать Коряков Илья из 11«А» класса, встречаем! – пропищала в микрофон Даша Куданова из 10«Б», на фоне её голоса голос Ильи казался ангельским, да что уж говорить, на фоне всех голосов, по мнению Вовы, голос Ильи казался магическим и волшебным. Парень вышел на сцену под бурные аплодисменты, 40% из звука которых были громкие хлопки Вовы с заднего ряда. Черная выглаженная рубашка отлично подходила новенькому. Он выглядел уверенным и артистичным, будто уже сотый раз выходит читать собственные стихи. И стоило ему заговорить, как зал притаил дыхание, вслушиваясь в каждую строчку. Это звучало, звучало мелодично и красиво. Вова никогда не понимал стихов, не мог различать авторов, не всегда догонял смысл, но сейчас он точно понимал, что это хорошо, то, что читает Илья. И ведь он сам это сочинил! – Ты ведь это сам сочинил! – Семенюк набрасывается на Илью на выходе из актового зала, обнимая и крепко прижимая в себе, слегка приподнимая в воздух одноклассника. – Да, я знаю, Вова. – Сам, вот этой светлой головой твоей, в мыслях, а потом написал и ещё и читал... ты не понимаешь походу. – Да я понимаю, понимаю. Спасибо, что так реагируешь. Не думал, что ты будешь тут и что тебе понравится. – Мне очень понравилось! Я не совсем всё понял, но это было так... литературно. И вот Илья опять смеется. Вова смущается, не знает куда себя деть. Коряков так громко смеется, именно над ним, потому что он идиот глупый, сморозил ересь, да и подбежал к нему глупо так, в коридоре, ведь Илья наверное спешил посмотреть оставшиеся номера концерта, ой дурак. В глазах уже начинают собираться слезы, а ведь парень так хотел Илье понравиться. Понравиться? – Я глупый такой, прости меня. – Ты такой смешной и милый, ты мне так нравишься, – мальчик весело обнимает Семенюка и внутри вдруг начинают порхать бабочки, ощущать это было настолько неожиданно, что парень даже не сразу соображает обнять в ответ, стоя ступором. – Может захочешь... быть моим другом? Я пойму, если ты откажешься, ведь ты так хорошо подружился с Денисом, и я пойму... – Конечно, давай дружить, – Илья улыбается, отпуская наконец Вову и теперь всматривается в его раскрасневшееся лицо, которое наполняется радостью и счастьем, после чего Коряков удаляется за деревянную дверь вглубь зала. С того момента они дружат, и чаще всего Илья сам начинает диалог, а Вова думает, подбирая правильные слова, чтобы новому другу соответствовать. Все вокруг замечают, что Семенюк стал более задумчивым, и так странно, что ему это было вообще не свойственно раньше, а сейчас обыкновенно. Но от этого он становится более рассеянным, учителя опять ворчат над Вовой, даже больше, чем в его хулиганские 14. – Это из In too deep? Так интересно, я никогда раньше не всматривался в парту. То есть все выводы были неверными? С первыми двумя Вова давно смирился, но его задела такая невнимательность приятеля по отношению к их замечательной уникальной парте, как это он не рассматривал её раньше?.. В смысле, как он не рассматривал её раньше, если сказал, что нравится сидеть за ней. Парень озвучил вопрос. – Я тогда имел ввиду, что мне нравится находиться в этом классе и сидеть за одной партой с тобой. Дело в тебе, а не в строчке из песни панк-рок группы. – Во мне? Вова растерялся. Илья ушел поболтать с Денисом, а Семенюк так и сидел за партой, думая о словах друга. „Дело в тебе, дело в тебе. Во мне? Он обо мне думает? А как он обо мне думает и что? В каком вообще плане он думает? Какое вообще во мне дело?" Бабочки почему-то вновь порхают и создается тянущее чувство внизу живота. Что это за херня? Весь октябрь они гуляли вечером под дождем, возвращаясь домой совсем мокрые, и мама Ильи поила их горячим чаем и кормила бутербродами с малиновым вареньем. Они слушали музыку у Вовы дома, ту самую песню sum41, и трясли своими головами во все стороны, считывая движения друг друга и расслабляясь в атмосфере комфортности. Вова подмечал, что от Ильи всегда пахло имбирным печеньем, парень в принципе научился подмечать что-либо, всякие детали, слова и жесты. Он находил это странным, но только Илья интересовал его, он всегда вызывал интерес. Он был весь из себя интересный. Октябрь кончился тем, что Вова впервые за год сходил на физкультуру, это был переломный момент. Физкультура проходила уже в зале, не на стадионе. Лютые ливни и ураганы настигли школу, в которой учились ребята, и можно было до следующего года забыть наконец про кроссы, идиотские забеги и подобное. Теперь настало время гимнастики и игр с мячом. Из-за множества долгов Вову уже буквально затаскивали в зал за уши. А идти он не хотел, конечно же, так как физру ставили последним, и хоть Семенюк считал, что составители расписания сами виноваты, что ставят такой ненужный урок таким удобным для прогула, прийти пришлось, грозились звонком отцу, сволочи. Ну и случилось непоправимое. Парень увидел Илью в спортивной форме, виртуозно играющим в баскетбол. С тех пор он ни разу не прогулял физру. – Красивый, очень. – Володь... – Чего? – Ты влюбился что ли? Трескучий мороз стоял за окном, всё-таки середина ноября, вот-вот от ветра откроется старая форточка и в неё влетит декабрь. Парни курили, оперевшись на заледеневший подоконник, греясь ногами о еле-еле работающую батарею. Хотя стоило признаться, что мысль и разговор о Илье грели намного сильнее. Становилось даже жарко. – Нет, конечно нет! Точнее... Может, я не знаю, я об этом не думал... а это пройдет? Макс? – Расскажи мне о нем. – Чего? – Семенюк вопросительно посмотрел на учителя. – Ну просто всё. Вообще всё. Что думаешь о нем и что знаешь, я посмотрю со стороны и скажу что с тобой такое, – Вова после этих слов задумался. – Он такой, короче, умный прям очень, добрый, типа, дружелюбный. Творчеством занимается, пишет стихи крутые. Он слушает и понимает, даже меня. Он пиздецки смешной и я люблю, когда он смеется над моими тупняками, без зла, так, просто веселится. Когда мы обнимемся у меня все сжимается внутри. Он ебать красивый, очень, спортивный, я ради него хожу на физру теперь, смотрю на него и мячи только пропускаю, растяпа, а он вообще ни одного не пропускает. Я теряюсь, когда он смотрит, потому что смотрит прям внутрь как будто, типа прямо мне в мысли лезет. Там и живет, всегда о нем думаю... – Один вопрос задам, можно? – Валяй, если это поможет. – Ты поцеловать его хочешь? Вова посмотрел на Макса, точнее сквозь него, потом опустил голову вниз и закрылся руками. Задумался. Он чувствовал, как уже весь был красным, а от мысли о поцелуе всё внутри переворачивалось с ещё большей силой, чем при случайных касаниях, взглядах и объятиях. Со стороны он сейчас казался, наверное, краснее помидора. – Очень хочу, – прошептал Володя, и оказался в объятиях старшего друга, который похлопывал его по спине. – Малой, я думаю, что тебе надо действовать. Ну возьми и засоси его, чего такого-то? Живем ведь один раз? – А если он... не захочет, оттолкнет, блять, это дурацкая идея, я просто тупой долбоеб. Блять, это точно была дурацкая идея, засевшая вплотную в голове. Такая навязчивая мысль, постоянно напоминающая о себе, глупая, наивная, даже какая-то детская. Хотя... дело близится в зиме, а там Новый год, и даже если вдруг Илья перестанет с Вовой общаться, то последний загадает Деду Морозу желание снова стать другом Корякова, хотя бы другом. Почему-то этот уверенный аргумент сработал в голове у Володи и тот всерьез решил, что этим способом можно будет подстраховаться, когда позвал Илью к себе помочь с итоговым сочинением. План был прост: вести себя как обычно, как-то тонко намекнуть на чувства и коснуться долгожданных губ. Проще некуда. Если не учитывать массу событий, которые могут помешать в осуществлении плана. Но это ведь не беда, верно? Вова бродил туда-сюда по комнате, за 2 часа до назначенного времени он сел на стул и начал ждать, потом ещё много раз сменив одежду и прическу, и прибрав комнату до идеальной чистоты (чего не случалось почти с самого Вовиного детства) Звонок в дверь и на пороге наконец появился парень, которого ещё в сентябре Семенюк называл ботаником, и которому теперь хочет попробовать признаться в чувствах, самых настоящих, этих, любовных. – И тебе привет. Какой-то ты слишком странный сегодня. Всё хорошо? – Илья сам снял куртку и повесил её на вешалку. – Всё замечательно, ты тут и я рад. Ребята прошли в небольшую Вовину комнату с желтыми обоями и невыключающейся светодиодной лентой розового цвета. Они сели на кровать, где были разложены листы с распечатанными вариантами итогового сочинения и Володина потертая тетрадь по русскому. Илья начал вслух читать один из текстов, но обладатель комнаты не слушал совсем, он как завороженный рассматривал парня напротив, восхищаясь каждым миллиметром его тела. Хотелось уже отбросить листы и без слов просто наброситься на него, и впиться в его губы, вдыхая полностью этот аромат имбирного печенья, пропитываясь им с ног до головы. – Вов, Вова? Слышишь меня? – Да? Что? – То есть ты вообще не слышал ничего? Как же так? Сдавать сочинение надо уже через пару дней, а ты к этому так безответственно относишься. Я повторю ещё раз, но на этот раз внимательно слушай и запоми... – Прости, Илья. Я на самом деле позвал тебя не для того, чтобы готовиться. Блять, это правда была глупая идея, такая мысль навязчивая, я не знаю как... – Так, интересно. Зачем тогда я здесь? – Илья смотрел удивленно и прямо в глаза, опять делая это, проникая внутрь. – Я это... хотел увидеть тебя и сказать кое-что... и сделать кое-что... – Ну, не томи, я заинтригован. – В общем, когда ты пришел только, я такой вообще не понял ничего, потом мы как-то говорили, потом стихи, и ты ещё циркуль мне давал. Я короче такой глупый совсем, а ты совсем нет, совсем не глупый, и ты ещё баскетболом занимаешься, это так круто, прямо очень... очень круто... – Вова опустил голову вниз, зажмурился и сжал руки в кулаки, пытаясь собрать мысли в слова и предложения так, чтобы это было что-то более понятное и связное. Илья улыбнулся, убрал листы в сторону и придвинулся вплотную к Вове, так, что их плечи, руки и ноги плотно прижимались друг к другу. Парень положил руку на колено Семенюка и тот округлил глаза, посмотрев на приятеля. – Ты такой милый, когда смущаешься. Свободной рукой Илья прогладил Вову по волосам, как маленького котенка, плавно переходя на пунцовую горячую щеку, ловя на себе и на своих губах затуманенный взгляд Володи, и уже за подбородок притягивая парня к себе, уводя в легкий и нежный поцелуй. Ресницы парня дрожали, как и он весь сам. Наконец всё получилось, всё получилось. Приятное тепло разливалось внутри, особенно в местах касаний осторожного и аккуратного Ильи. Он пальцами проводил по чувствительной шее Вовы, выцеловывая щеки и подбородок, мягко и плавно, очень медленно и чувственно, спускаясь губами уже на шею, теплые поцелуи оставляли за собой влажный след горячего языка. – Илюш... Иль... – Что такое? – Я пока... не очень готов заходить дальше. Ты понимаешь о чем я. – Да, конечно, всё хорошо, ты скажи, как будешь готов, – и Вова утонул в его объятиях, понимая, что ему очень сильно повезло, но до сих пор не особо догоняя каким образом Илья догадался. Когда к Вове подсадили этого душного дурацкого Корякова, он даже не думал, что тот станет чем-то большим, чем просто одноклассник и сосед по парте. Но он стал, и Вова безумно этому рад.