Mr. Policeman

Был достаточно морозный вечер. Ноябрь проветривал квартиры через открытые форточки, влетая холодным ветром с крупицами льда. Да, зима только через несколько недель, та самая, настоящая, по календарю, а на улицах уже лежит плотный слой снега. Похрустывая этим снегом под промокшими ботинками, люди спешат по своим неотложным делам. Жизнь в городе всегда обременена бегом, быстротой, торопливостью. Хотя не у всех так. У некоторых в жизни мало что происходит, суеты городской им хватает только в метро, да и то вечером в час ночи людей уже меньше. Такова, например, жизнь Серафима. Из-за внезапно выпавшего снега стены и пол в отделении полиции начали подтекать, противный запах сырости не выветривался, старые батареи еле грели, стоял трескучий мороз. Атмосфера была малогостеприимна. Да и вообще, мало кто радовался в принципе находиться ночью в окружении железных клеток и людей в форме, что уж говорить, сами люди в форме не очень спешили на работу. Работой, хотя, это назвать было тяжеловато. Для Сидорина вот всё никак не могли найти адекватную должность и собственное дело. Поэтому тот и дежурил в «обезьяннике», почти каждый день наблюдая за отродьями подпивасов и ублюдков, то и дело нарушающих законы правопорядка. Казалось бы, достаточно молодой красивый парень, сильный, ловкий, наблюдательный и умный впридачу, а гниет среди зеленых стен узкого помещения с двумя клетками, от которых воняло спиртом, сигаретами и бомжами конечно же. И почему молодым так бояться давать работу опера? Серафим уже переиграл во все игры на телефоне, пересмотрел все каналы, что показывали по телевизору в будке для наблюдателей, даже успел поразговаривать с местным постояльцем, бомжом-философом Федором, который сейчас мирно спал на деревянной скамье в клетке №1, и теперь делать было абсолютно нечего. Сидорин почти уснул на рабочем месте, ведь на дворе была уже поздняя ночь, но железная дверь открылась с присущим ей скрежетом, а оттуда показался коллега, ведя перед собой молодого паренька, это заставило приободрится. – Закинь его во вторую, мне протокол ещё заполнить надо, – крикнул Андрей Серафиму, что находился в наблюдательной. – Чего натворил? – Фима, возрадовавшись хоть какому-то разнообразию на этой смене, быстро подбежал к нарушителю, схватив его за плечи и одним рывком закинул парня во вторую клетку, закрыв за ним замок на ключ. – Будто ты не знаешь, – скучающе промычал уставший полицейский из будки, не отрываясь от заполнения протокола. – На фабрике опять таскались? Серафим усмехнулся. Фабрикой называли старое разрушенное здание, находящееся рядом с их отделением полиции. Фабрику начали строить где-то в конце восьмидесятых, хотели открыть в городе производство мебели, а потом в девяностых во время развала недостроенное производство приватизировал какой-то частник. По итогу фабрика даже открыться не успела, так и осталась стоять в недостроенном состоянии, зато стала любимым местом всех хулиганов, алкашей и наркоманов, подкидывая полицейским работы. Сима и сам бывал там не раз, и выпивал по малолетству, и граффити рисовал, но ни разу не попадался. Ноги были длинные, бегал он быстро. Парень, погрузившись в воспоминания, даже не услышал что конкретно ответил ему коллега, но это было не особо важно. Сидорин точно знал, что этот молодой нарушитель попался на фабрике, ведь он точно там его видел, но только когда... – Мусорнулся? Серафим с удивлением повернулся в сторону охрипшего голоса и начал рассматривать его обладателя. Темноволосый смугловатый парень, весь иссохший и худой, смотрел своими карими большими глазами прямо в глаза полицейского, а на лице его четко читалась усмешка. – Что ты сказал? – А, не помнишь меня. Да, молодость у Серафима прошла довольно бурно. Разные плохие компании, та же фабрика, алкоголь и даже какие-то наркотики. Среди всех этих людей мог спокойно быть и этот парень, но Сидорин всё никак не мог вспомнить его и где они пересекались. И вдруг вспомнил. – Не мусорнулся, а повзрослел, Руслан. Вижу, что тебе это не знакомо. Руслан встал с деревянной скамьи и подошел к краю клетки, не прерывая зрительного контакта. Внутри Серафим сильно разволновался и хотел уже было отшатнуться от железных прутьев и направиться к приятелю Андрею, закончив этот ностальгический диалог, но какие-то силы заставили его неподвижно остаться на месте, слегка прищурившись в ожидании того, что сотворит старый знакомый. – О... ты всё-таки помнишь? Спасибо. – Честно? Очень пытался забыть, плохо получилось. – Интересно знать, что я как старая незажившая рана в твоей голове, всё даю о себе вспоминать и думать... Руслан был слишком близко, бывших друзей разделяла только железная клетка, она была словно черта, граница между двумя мирами. У Тушенцова было досрочно игривое выражение лица, огонь разгорался в его глазах и заставлял полицейского покадрового вспоминать тот день, когда их короткой дружбе пришел конец. Серафим правда настолько изменился и перевернул свою жизнь, что наконец забыл о Руслане, но тот к сожалению снова дал о себе знать. Судьба играет с ним в страшную игру. – Ты слишком много о себе возомнил. – Неужели? Сука, сука. Как он мог не узнать его сразу же? Ведь он всё такой же, такой же противный мерзавец, такой же дерганый чертенок и самовлюбленный кретин. С такими же темными, как ночь, глазами, в которых утопает каждый, кто попадется в его ловушку. Сидорин знал про это не понаслышке, однажды сам в такую попался. – Сильно тебя жизнь помотала. Серафим взглянул на худые руки парня, которые держались за железную решетку и заметил порезы на запястьях. Руслан увидел направление его взгляда и быстро убрал руки, спешно оттягивая рукава кофты вниз. – Не тебе меня жизни учить, мусор, – тихо огрызнулся Тушенцов, медленно передвигаясь туда-сюда по клетке, словно хищное животное в зоопарке. – Фух, я всё заполнил. Фим, посидишь тут минут сорок с этими? Жрать хочу до ужаса, и покурить бы, – крикнул из будки Андрей, собираясь на перекус. – Конечно. Прихвати что-нибудь мне, – сказал полицейский подходя к коллеге и передавая ему зажигалку, которую тот оставлял на время отъезда из отдела у Серафима в кармане. – Не вопрос. Когда дверь, выходящая в коридор, с грохотом закрылась и послышались удаляющиеся шаги, Сидорин обернулся на клетки и подошел к Руслану, который опять стоял прилепившись к решетке, рассматривая замок. – Имя у тебя пидорское, – усмехнулся парень, за что быстро был схвачен за шиворот и впечатан в холодные прутья лицом. – Слышь, нарик, я не такой невнимательный, как Андрей, загнешь рукава и пойдешь по 228, если будешь паясничать. – Фима, Сима... Пидорин! Ахахах... – Я не ясно говорю? Плохо меня слышишь? – Серафим ещё сильнее притянул Руслана на себя, от чего тот зашипел, твердые выразительные скулы резались и терлись о железо, было жалко портить смазливое лицо этого придурка, но он напрашивался сам. – Всё, всё отпусти. Чего так разгорячился? – полицейский наконец отпустил парня и тот чуть не упал, – Камеры не работают что ли? – Эта – нет, сломана, а дела до этого нет никому особо, – Серафим поправил форму. – Ну, и к слову, раз уж угрожаешь мне тем, что сдать меня можешь, то не забывай то, как мы в свои 16... – тихо произнес Руслан, протягивая руку к форменному галстуку полицейского, теребя в длинных пальцах его конец. – Слушай, это было давно, да и никто тебе не поверит, ты же самый обыкновенный наркоша, – слегка смущаясь от действий Тушенцова и от близости парней друг к другу голос Серафима еле слышно дрогнул. – Ты так вспылил, потому что это правда? – Руслан поднял глаза и взглянул на старого приятеля, чье лицо было буквально в паре сантиметров от лица Тушенцова, – Это ведь правда, я сам знаю. – Всё, что было тогда, это вообще ничего не значит, я... – Ничего? Серафим вновь погрузился в воспоминания. Им почти 17. Они почти в хлам. Они дома вдвоем и уже приняли что-то. Руки сами действуют, заползая под чужую футболку, головой он не хотел этого делать, даже не думал о таком исходе событий. А может и думал. На лице сейчас появился легкий румянец и некая растерянность, Сидорин так надеялся, что человек, который находится сейчас напротив него вплотную, ничего не помнит с того вечера, но нет... Руслан помнил всё прекрасно, в мельчайших деталях. На его лице появляется ухмылка. – Я ещё раз спрашиваю, камера точно не работает? – У тебя зрачки расширены. Ты под дозой или хочешь меня? – рука Серафима опускается на руку Руслана, накрывая её. – Форма тебе очень идет. – Ты такая сука, Тушенцов... Камера точно не работает. За галстук Руслан притягивает лицо полицейского к себе и Серафим первым действует, проникая внутрь знакомого рта своим горячим языком. „Соскучился" – Тушенцов улыбается своим мыслям. Сидорин находит в кармане ключи и пытается открыть замок, не разрывая поцелуй, у него получается. Всё же отрываясь от желанных губ полицейский быстро откидывает дверцу железной камеры, буквально набрасываясь на парня, который стоял оперевшись на стену клетки спиной. Серафим вжимает его тело своим, наслаждаясь тем, как он загнал хищника в угол клетки, будто трусливого кролика. От ощущения доминации и желания животного, до дрожи в коленях, соития подскакивал адреналин. Нужно было действовать быстро и тихо, это заводило. Поцелуй был глубокий и дерзкий, Сидорин не давал этому наркоману ни единого шанса быть лидером, полицейский буквально съедал Руслана. Тот своими холодными пальцами касался тонкой изящной шеи, от чего по телу проносились тысячи мурашек. Парень растягивал на нем синюю форменную рубашку, оголяя шею ещё больше и, когда Серафим наконец отпустил свою жертву, тот быстро спустился к ключицам, мокро и жадно вылизывая всё пространство рядом с ними, оставляя около шеи багровые засосы. Сидорин почти скулил от удовольствия, он наслаждался процессом, придерживая своего зверька за талию. Он чувствовал (физически), что они оба хотят большего. Было ли страшно, что их спалят вернувшийся с перекуса Андрей или бомж Федор, который спал буквально в соседней клетке? Было. Но страх только больше возбуждал в обоих страсть. Руслан спустился на колени, взглянув на полицейского по-щенячьи, так послушно и преданно. Да, это именно тот взгляд, который Серафим не мог забыть, он так скучал. Тушенцов работал руками быстро и, слегка приспустив штаны и белье служащего, чтобы была возможность одеться быстро в случае, если их заметят, достал стоящий член, касаясь всё такими же холодными руками причинного места. – Быстрее... – прошипел Сидорин и крепко схватился за клетку, когда его член полностью погрузился в чужую полость рта, – На меня смотри. И Руслан смотрел. Он смотрел прямо в глаза, продолжая выделывать трюки своими губами и языком. Серафим взял его за загривок и буквально насаживал на себя, при этом еле стоя на ногах, тихо постанывая от удовольствия.  Паршивец. Наркоман. Уёбок. Скотина. – Может... Слов было не нужно, они, как и раньше, понимали друг друга с полуслова. Руслан быстро поднялся с колен, его рваные на коленках черные джинсы открывали вид на красные следы. Серафим вновь затянул парня в поцелуй, не такой глубокий, как до этого, больше нежный и смазанный. Они медленно подошли к деревянной скамье. – Вы накажете меня, господин полицейский? – прошептал Тушенцов на ухо Серафиму. – Заткнись и действуй. Руслан вновь оказался на коленях, открывая красивый вид на свои округлые ягодицы, которые выглядели восхитительно в его черных облегающих джинсах, которые пришлось, к сожалению или к счастью, приспустить, чтобы наконец довести до конца задуманное. Речи о медленном сексе и ласковом обращении не шло, нужно было закончить как можно быстрее. Сидорин входил внутрь Руслана быстро, от чего характерные звуки раздавались на всё помещение. Одной рукой полицейский помогал Тушенцову справится с его стояком, а второй закрывал его рот, чтобы тот не посмел разоблачить их и увидеть в таком положении. Руслан мычал, стонал при сильных толчках, но старался быть как можно тише, хотя раз всё-таки из него вырвалось имя Серафима, вероятно, просящее довести их обоих до оргазма быстрее. Когда Сима был уже на грани, он силой посадил Руслана на скамью и заставил принять белую жидкость в рот, чтобы не испачкать и без этого грязное помещение. Как послушная собачка Тушенцов вытащил язык и проглотил всё до капли, умудряясь даже не испачкать свой черный лонгслив. Неожиданно Серафим перехватил руки Руслана на его члене и сам сел на колени, повторяя тот же жест принятия семени внутрь. Тушенцов от удовольствия позволил себе выдать стон и опрокинул голову на стенку сзади. После того, как оба завершили начатое, Серафим закатал рукава черного лонга Руслана и расцеловал все тычки и порезы. Не смог отказать себе в нежности. – Была жаркая ночка? Серафим и Андрей уже битый час сидели над бумагами в будке. Руслан сидел в клетке на полу, опустив на колени голову. Сидорин поднял на коллегу взгляд и удивленно посмотрел на него. «Неужели слышал?» – В... каком смысле? – Ну, вчера. Какие она тебе следы красивые на шее оставила. Хорошенькая хоть? Руслан поднял голову и посмотрел на Серафима, улыбаясь. – Да, хорошенькая. Жгучая брюнетка.