Его последнее творение

Он сидел напротив мольберта, в трансе орудуя кистью. Мягкий свет падал на холст, освещая его усталые пальцы, которые с почти болезненной нежностью возили кистью по поверхности, создавая очередной портрет. Из старинного проигрывателя лилась "Баркаролла" Габриэля Форе. Каждый мазок кисти, каждая линия, словно вынужденные признания, воссоздавали лицо Кайла. Знакомые до боли черты, запечатлевшиеся в памяти с пугающей точностью, вновь появлялись на холсте, вызывая у Дамиана нестерпимую мигрень, раскалывающую виски. Кайл. Даже само это имя, произнесённое про себя, становилось петлёй вокруг шеи, которой он был связан с этим человеком. Мазок за мазком… ещё один портрет Фаустера был завершён. Он с силой опустил кисть в стакан с водой, чувствуя, как дрожат руки, словно листья на ветру. Кисть, покрытая масляной краской, казалась тяжелой, словно вся его жизнь, вся его боль, вся его виновная любовь. На мгновение он отвлёкся от работы. Мысль о двенадцати годах, проведённых в престижной художественной школе, пронзила его, словно острое лезвие. Все эти годы, все его усилия,весь его талант… и для чего? Чтобы бесконечно воссоздавать образ этого человека? Человека, которого он ненавидит до отвращения, чей образ вызывает тошноту и холодный пот, но… одновременно невыносимо близкого, словно часть его собственной, души. — Заноза белобрысая… — выдохнул Дамиан, голос его прозвучал с горькой иронией и бессильной яростью. Он встал, оттолкнув стул от мольберта, и устало потер руки специальной тряпочкой, словно пытаясь стереть с них не только краску, но и тяжесть невыносимых воспоминаний, которые оставляли на нем несмываемые следы. Его взгляд остановился на проигрывателе. Резким движением он поднял иголку, отключая пластинку. "Баркаролла" прекратилась, оставив после себя лишь глубокую тишину. Белоснежная шаль, с мягким шелестом, опустилась на холст, прикрывая только что законченный портрет. Но прежде чем полностью укрыть его, Дамиан наклонился и, с нежностью, которой он не мог объяснить, прикоснулся губами к нарисованным губам Кайла. — Мой ангел… Не скучай… Я вернусь… — прошептал он, голос его срывался на хрип, а из глаз потекли слёзы, смешиваясь с красками на его щеках. Оставив холст среди других, уже законченных и незаконченных портретов Кайла, которые заполняли всю его мастерскую, словно призраки прошлого, Дамиан направился в свою комнату. Движения его были медленными, тяжелыми, словно ноги утопали в песке. Он чувствовал себя разбитым, опустошенным, как выжатый лимон. В поисках хоть какого-то, пусть и временного, утешения, он направился к своему бару. Его рука потянулась к бутылке ликера D’Amalfi Limoncello Supreme, насыщенный лимонный вкус которого обычно приносил ему удовольствие. Но сегодня этот резкий, сладковато-кислый омут только подчеркнул горькую пустоту в его душе. Его взгляд, блуждая по комнате, споткнулся о невзрачную белую баночку, стоящую на полке среди прочих лекарств. Крупные, чёткие буквы "Фентанил" светились на этикетке холодным, зловещим светом, подобно блеску лезвия, готового вот-вот вонзиться в его плоть. Дамиан резко отвел глаза, как будто от неожиданного ожога. Он судорожно сглотнул, с усилием сжимая кулаки. — Я обещал завязать. Обещал ему… — пробормотал он, его голос был еле слышен, словно тихий шёпот, затерявшийся в пустой комнате. Его глаза метались, словно дикие звери в клетке, ища спасения от наступающего, охватывающего его целиком, отчаяния. Он чувствовал, как холодеют пальцы, как тяжелеет дыхание, как в груди нарастает давящее чувство удушья. Несколько минут Дамиан боролся с самим собой, словно лев, попавший в стальную ловушку. Его пальцы сжимались в кулаки, костяшки белели, ногти впивались в ладони. Мышцы напрягались до дрожи, тело обдавал холодный пот. Он стискивал зубы, сдерживая рыдания, в глазах стояли слёзы, смешанные с отчаянием и бессилием. Казалось, вся его жизнь, вся его боль, вся его любовь к Кайлу сжималась в этом немом, отчаянном сопротивлении. Дыхание сбилось, грудь сдавило, словно стальной обруч. Он чувствовал, как силы оставляют его, как воля тает, как темная, вязкая тяга к облегчению, к забвению, поглощает его всё сильнее. Это было не решение, а покорное подчинение смерти, последний, безнадежный акт саморазрушения. Наконец, Ан сдался. Дрожащими руками он сгреб горсть таблеток, забросил их в рот и залил ликёром. Дамиан прикрыл глаза. Сначала пришло приятное тепло, растекающееся по венам, как волна неги. Губы тронула умиротворённая улыбка. Спокойствие. Он наконец-то почувствовал это долгожданное спокойствие, первый раз после ухода Кайла. Воздух в лёгких казался легче, дышать стало проще… Но это ощущение счастья было лишь прелюдией к ужасу. Эйфория сменилась нарастающей паникой. Дыхание стало ещё более поверхностным, реже, воздуха катастрофически не хватало. Он резко распахнул глаза, отчаянно втягивая воздух, но в лёгкие попадало всё меньше и меньше кислорода. Его зрачки, широкие и светлые мгновение назад, сузились, становясь двумя крошечными чёрными точками в глубине циановых глаз. Он попытался подняться, дотянуться до телефона, набрать Хуана. Хуан всегда был рядом, он бы успел помочь. Ему нужно было только позвонить… Только это… Но тело его не слушалось. Координация полностью исчезла. Мир вокруг закружился, заплясали разноцветные пятна, голова раскалывалась. Он встал, шатаясь, словно пьяный, но не от спиртного.. Он споткнулся о ножку стула, потерял равновесие и, перевернувшись через подоконник, рухнул вниз, в черную бездну открытого окна, закончив свою жизнь таким же стремительным падением, как и его надежда на спасение. *** Телефон глухо ударился о пол, звук раздался в мертвой тишине комнаты, подобно выстрелу. Кайл стоял не двигаясь, окаменевший от ужаса. Его аквамариновые глаза, обычно узкие и пронзительные, расширились, став огромными, невидящими зрачками в бледном, побелевшем,хотя казалось,бледнеть ему некуда,лице. Они были широко распахнуты, полны невыразимого ужаса, отражая не только шок, но и глубочайшее, всепоглощающее чувство вины. — Кайл? - Обратил внимание на модель Тан. Он медленно подошёл к Кайлу, его руки с нежной осторожностью, с бережным почти боязливым движением коснулись бледного лица Фаустера. Касание было словно попытка вернуть его в реальность, выдернуть из глубины шока. Кайл не ответил, лишь медленно повернул голову, и в его глазах Тан увидел нечто такое, что заставило его застыть. Это был не просто ужас, а бездонная, всепоглощающая пустота, в которой тонули все чувства, кроме безграничной боли. Наконец, из его раскрытых уст, с трудом, измученным шепотом, вырвался разбитый голос: — Дамиан… он погиб… Выпал из окна… В состоянии аффекта… — прошептал Кайл, его голос был глух, как будто его горло заполнила бесконечная пустота. В следующую секунду, словно поддавшись невыносимому давлению боли, Кайл рухнул на колени, прижавшись к Тану, зарывшись лицом в его плечо. Слезы потекли по лицу, рыдания раздались тихие, сдавленные, полные отчаяния. Да, Дамиан причинил ему много боли, много страданий, он наделал столько дерьма, сколько никто в жизни не причинял. Но Кайл никогда не желал ему такого финала. Он не хотел этого. Эта мысль была острее любого ножа, более жгучая, чем любой адский огонь.