Бог среди пулеметных очередей

      Сколько бы времени не прошло, люди вокруг редко когда будут задумываться о твоем прошлом, даже если оно интересное до дрожи костей или страшное до тошноты в области груди. Его прошлое все еще прходило в кошмарах темной ночи, даже когда думается, что полностью отпустил время жути и душевного беспокойства. Сны разные, но не по их сюжету, а по воспоминаниям. За всю долгую и цикличную жизнь он перестал видеть в ней и толику загадочности, кою наблюдал в каждом закате еще сто лет назад. Он перестал воспринимать человеческие пороки как что-то странное и неприятное. Жизнь приносила лишь скуку и уныние, но в кошмарах она была по истине ужасающей.              Каждое утро шло по одному сценарию: встаешь ни свет ни заря, никнешь от жалости к себе, совершаешь утреннюю молитву, а потом спускаешься на завтрак. Кто бы знал, что начало дня сопровождается ненавистью к жизни и людям, которые активно навязывают ее образ. В семье отца-священника у тебя нет выбора, единственное, что ты можешь сделать – смириться с обстоятельствами и перенять чужое ремесло. Мальчик был бы не против заниматься делом нескольких поколений, если бы верил в Бога.       Ни за что и никогда он бы себе не позволил искренне целовать иконы и вкладывать душу и смысл в молитвы, которые читал. В христианских семьях считается честью соблюдать великий пост, но никто так и не узнает, что их сын ел и воровал тайком от родителей за их спинами. А как относиться к вере и Богу так же, как и его родственники, если он не согласен чтить и уважать дядьку на Небесах, который так относится к своему творению – людям. Почему он позволяет существовать войне, болезням и голоду? Почему дети, самые чистые и невинные создания среди всех, вынуждены выживать на кусок хлеба на четверых? Они, живущие в голоде, искренне молятся Богу, просят его о помощи, а сын богатого священника – нет. Словно если бы к Богу ежедневно прилетали голуби и посланиями-молитвами, а он убивал каждую птицу ради собственного пропитания.       Удивительно, как такие набожные люди не следовали тому, что проповедуют. «Возлюби ближнего своего», – говорили они, чтобы на следующий день забить свое чадо за то, что оно отказалось идти на воскресную службу. «Не убий», – гласило в заповедях, которыми явно пренебрегали, стоило только кому-то из семьи забрать чью-то жизнь. Как такие люди смотрели сквозь пальцы на происходящий в семье ужас? На то, как их родственник растлит собственного племянника. Все пережитое убило последнюю надежду на веру в Бога. Мальчик стал ненавидеть, того, кого призывали любить.              Укус вампира стал поворотным событием. Жизнь вокруг него неожиданно потускнела и приобрела такие незначительные серые и голубоватые оттенки. Но кое-что выделялось среди однообразного буйства красок: яркая и горячая кровь.       Десятки лет после обращения он и не вспоминал о молитвах, службе, храме недалеко от дома, иконах, висящих на стенах, Боге – вере. Словно получив камнем по голове, он забыл о том, что так яро навязывали ему родители, но помнил всю боль, которую они оставили, казалось бы, верными и правильными вещами.       Будучи новорожденным вампиром, он тратил жизнь на грех, даже не думая, что бы сказали его уже покойные родители.       Каждый день – празднование, каждое утро – мягкие изгибы тела, шелковистые волосы и сладкая пролитая кровь. Не жизнь (смерть), а чудо. Но даже любимое дело в конечном итоге может надоесть. И вот жизнь уже не сказка, а скука, и женские тела стали неинтересными и однотипными.       Не жизнь, а рутина. Простое существование без глубокого смысла. Постоянный гость на балах, дамский угодник, прекрасный любовник. Женские сердца ему и в дар, и на блюде не доставляли более удовольствия, но гордые рассказы военных – да. Как же они восхваляли свою службу! Какими эпитетами предавали своему повествованию окраску! Из их уст сочилась ложь, когда высокие по званию военные ярко описывали себя, полных мужества и благородности, в форме, на коне и с ружьем за спиной.       Кто бы знал, что все действительно настолько страшно. До этого он проводил время в местах, отдаленных от боя, не осознавая жути окопов и падающих от ранений солдат. Он даже не подозревал, что люди действительно погибают. Не понимал, что значит смерть. Будучи выросшим в семье священника, он привык к обязательной жизни после конца, а если после смерти есть жизнь – смерти нет вовсе. Душа будет вечно жива, меняется только ее оболочка. Все люди – частички Бога, ибо он их создал. Люди никогда не умрут, так как Бог всегда рядом и не позволит тому произойти; все будут жить, покуда жив Бог. В тех строках ранее не было смысла, но сейчас он повторял эти слова как мантру, пытаясь убедить себя и товарищей в вечной жизни. Никто не узнает, что лишь он находится в плену времени и лишь он узник Божьей жизни. Его оболочка потерпела лишь незначительные изменения: клыки-кинжалы, остроконечные уши и бледную кожу с ярко выраженными венами, но душа-то осталась при нем. Он продолжил свой век и продолжит еще несколько, но не те, кто побывал на поле боя.              Начиналось все действительно как в рассказах: вот они проживают вместе каждый день, проходят подготовку, обучаются делу. Казалось, что еще ни один человек не относился к ним так же сурово, как командир отряда. Молодой вампир, может, оставил первую четверть жизни за стеной воспоминаний, но отчетливо помнил, как у него появился позывной. Юра. Ни его сослуживцы, ни он сам не понимали, почему именно так его будут называть все ближайшее время службы; его настоящее имя нисколько не соответствовало позывному, но от того и лучше – ныне Юра смог отрезать себя от терзающего душу прошлого.       Тихие песни у костра успокаивали и завораживали, не хотелось думать ни о чем, кроме как о крепчавшем доверии к товарищам.       – Бля, а он мне и сказал: на те зеленую краску и покрась диск в красный цвет! Товарищ, а вы не ахуели?       – Это еще что! Было хуже, когда он меня заставил притащить к ужину сгущенку, когда на руках еле банка тушенки. Да и то – роскошь!       – А ужин когда, в 15:30? За час после обеда?       Разговоры резко затихли. До ушей доходил только треск огня, скрип светлячков и шептание ветра. В нос бил теплый свежий воздух, такой приятный и легкий, что хотелось остаться в этом моменте, таком славном и безмятежном, что уголки губ невольно поднимались и замирали под действием мгновения. Кто-то вспоминал недавние случаи потехи над командиром, игры в казарме, «собирайтесь, пока горит спичка», неровные шеренги, скучные речи главнокомандующих – за каждым произнесенным словом слышался смех и добро, льющееся приятной слуху музыкой. Пусть голоса были грубые, несуразные и прокуренные, они, все до единого, Юре были родными.        – Знаете, парни, я вот когда домой вернусь, Светку замуж позову. Куплю цветы, устрою свидание и ужин в самом прекрасном саду…       – У-у, ночь разморила. Да ты небось еще зелен! Сейчас ляжешь на траву да сольешься! – крякнул Береза, ткнув локтем под ребра товарищу. – Послушай совет старшего: тебе надо сейчас дышать полной грудью и, юбок не считая, опыта набираться.       – Нет, Хаос правильно делает. Не слушай его, любовь надо беречь, пока она есть, – подал голос Юра.              Его первая заряженная винтовка, первые простреленные мишени, первая пресная каша, первый сон на земле – все прошло за мгновение.        Он не заметил, как люди вокруг него теряли кровь и разум, расстреливая врагов, не могли даже понять, что с ними происходит. Все, что осталось в их головах – цель. Братья по оружию, те, кто стал самым близким в жизни, падали замертво на бегу, так и не сумев сделать решающий выстрел по врагу. Солдаты с недействующим ружьем бросались на противника с ножом и в рукопашную, даже не задумываясь о том, что скоро они погибнут от пули в груди. Земля пропахла порохом и кровью, в небе летали военные самолеты, разбрасывая бомбы, а люди переставали быть людьми – они превратились в числа на строке «выполнившие долг и погибшие за Родину».       В ушах звенел шум от осколочной гранаты, крики боли и отчаяния, а на пути встречались уже мертвые тела с гримасами ужаса на лице. Юра крепко держал свой нож. «Ты положил еси душу Свою, во еже спасти нас…» перед глазами проносились люди другого края, и Юра, словно в состоянии аффекта, совсем не осознавая, клал всех на землю с глубокими ножевыми ранениями. На белой коже увечья не держались долго: ненавистная вампирская сущность давала о себе знать и защищало тело от порезов и травм. Где-то в стороне раздается еле слышное кряхтение, прерываемое взрывами и падением тел вместе с их автоматами. Там лежал Хаос. Совсем молодой, чернявенький парень с большими глазами и густыми бровями. Юноша с тонкой натурой и светлой душой – таким не место среди выстрелов и пулевых ранений. Изо некогда улыбающегося рта медленно стекает струйка крови, в глазах читается крик о помощи, а из груди торчат осколки гранаты. Их так много, что кажется, будто на месте кожи выстроился бронежилет, рвущий до мяса острыми краями. Юра навсегда запомнит полный боли взгляд. Его Светка не выйдет замуж.       Через две секунды все затихает, под водой не слышны выстрелы, не слышно стало и кряхтение Хаоса.       Навечно молодой человек не знал значения крови, он стал сам себе отвратителен за то, что отнимал жизни ради своего удовольствия. Как он не мог понять смысл смерти до темных времен? Почему он не смог все осознать раньше, когда в храм заходили люди и ставили свечки за упокой души мертвого человека, когда его отец внушал умирающим в домах о сохранении верности Господу? Все его понятие смерти заключалось в отрывистых словах отца и церковных книгах, но оно шло в рознь с тем, что он видел собственными глазами. Никто не предупреждал, что он, бессмертная нечисть, впервые так сильно ощутит боязнь стать по-настоящему мертвым. Но среди пулемётных очередей и криков не сможет воскреснуть Христос.              Вдалеке прогремел взрыв, в ушах прозвенело настолько громко и пронзительно, что еще чуть-чуть и польется кровь от лопнувших перепонок. Беспорядочные взгляды по сторонам нашли лишь ошметки конечностей, бездыханные тела, разбросанные по земле органы и траву, залитую густой кровью. Через день или два она засохнет и станет совсем черной, но будет хранить воспоминания о солдате, отдавшем ее на благо Родины.       Юра бросается в гущу криков и белых пятен – медсестер. «Ты заповедал еси и нам полагати души своя за други и за ближних наших…» Среди пропитанной кровью земли лежал человек. Он все еще дышал, но был так сломлен и схож на уголь, что среди мучеников войны его было совсем не разглядеть. Человек пытался издавать звуки. От его лица и тела остались только черные ожоги. Юра не чувствовал его вес, но ощущал, как ему было больно, когда касаются ободранной пулями спины.       – Терпи, голубок, тебя сестра подлатает.       Тишина и страх.       – У меня обгорело лицо, да?       Не ответив, Юра огибает машины и бросается туда, где слышны окрики о помощи тяжелобольным. Девушка в белом халате, сосем юная и невинная, мужественно тащит на себе тела солдат. Она не заслуживала быть здесь, никто не заслуживал.       Юра так и не узнал, остался ли жив обгоревший от взрыва боец, но его лицо еще доброе столетие будет приходить к нему в кошмарах и благодарить.              В тот миг на кровавом побоище он потерял все: себя, свое прошлое, близких и знакомых, ценные воспоминания о еще счастливом детстве. Но был уверен, что Бог его не оставит. Все еще ненавистный дядька на небесах, который поступает крайне несправедливо по отношению ко всем солдатам, павшим тогда. Вера оставалась с ним на протяжении всей смерти, коя жизнь, но была нужна не ему, а тем, кто погиб. Бог оставался рядом с навечно молодым вампиром и показывал все людские муки, которыми питался Юра. Моря крови, которые он пил; мясо, которое он вкушал в роскошных спальнях юных барышень. Однажды Небесный Дядька покажет ему все совершенные грехи, и тогда Юра умрет. В этот раз по-настоящему.       После стольких лет богоборчество наконец воссоединилось с богоискательством. После взятия высшего в кулак, он обретет покой.