linked by a red thread

      Лес всегда наполнен звуками, но Тэхён давно к ним привык, и его никогда не пугают случайные шорохи, что раздаются вокруг. Парень осторожно пробирается глубже в чащу, чтобы найти любимую поляну, на которой растёт нужная ему трава. Вновь приближается течка,и омеге нужно как-то скрыть свои феромоны, чтобы никто из жителей деревни не догадался об истинном происхождении парня.       Он давно привык скрывать свою настоящую суть, выдавая себя за бету. С этим, в общем-то, не было никаких проблем из-за внешности, что совсем не укладывается в понятия о типичных омегах, но и на высоких статных альф Ким никогда не тянул. Он не помнит ничего из своей прошлой жизни, но чётко знает одно — свой вторичный пол необходимо скрывать, иначе проблем не оберёшься.       В деревне, где одинокий омега находит приют, все жители придерживаются каких-то древних традиций, а потому надо быть, как все. И если бы Тэхён сразу же выдал свой секрет, то его давно насильно отдали бы замуж за какого-нибудь альфу, и всё, что парень мог бы видеть в жизни — дети и дом. Это совсем не то, чего хочется омеге, ведь мир куда как интереснее.       Поляна показывается из-за широких стволов деревьев, покрытых мхом, и Ким на мгновение останавливается, жадно вдыхая сильный горький запах полыни, из-за которой и пришёл сюда. Если перетереть стебли и листья этого ароматного растения в кашицу, то можно легко замаскировать свой подлинный сладкий запах цветов и ягод. Хорошо ещё, что омега живёт один и на самой окраине.       Парень легко срезает ножом траву, аккуратно укладывая в корзину, а сам думает, что вернуться надо до того, как зазвонят колокола в церквушке, иначе его точно кто-нибудь заметит, и это навлечёт новые неприятности. В последнее время участились слухи о том, что вокруг деревни бродит огромный волк- оборотень, каких здесь не видели уже сотни лет. Сторожилы утверждают, что такой одиночка обычно появляется тогда, когда ищет себе пару, а потому никому из молодых нет хода за пределы деревни до самого рассвета.       — Бред, — улыбается Тэхён. Он на мгновение останавливается, чтобы просто насладиться моментом единения с природой. Здесь так красиво, пахнет свежестью и ягодами, горьким ароматом полыни и — совсем чуть-чуть — мускусом и кровью. Очевидно, что неподалёку какой-то хищник поймал себе ночью добычу.       Волосы на затылке вдруг встают дыбом, потому что омега отчётливо ощущает чьё-то присутствие, но это чувство сразу же пропадает. Ким кидает вороватый взгляд вокруг себя, но природа и живность остаются спокойными, а значит — опасности нет. Парень встаёт на ноги и спешит обратно в деревню. Надо ещё успеть позавтракать перед тем, как он снова вернётся в лес, но на этот раз уже, как один из команды дровосеков.       Его внешние данные и физические возможности позволяют заниматься такой работой, иначе пришлось бы туго, а так — он просто бета, что обособленно живёт один и старается приносить пользу всей деревне, заготавливая на зиму дрова и помогая добывать древесину для строительства новых домов.       Единственной проблемой остаются регулярные течки, что всегда сопровождаются болью и дикими выбросами феромонов, но свой секрет нужно хранить. Киму и без того хватает проблем: то, что он притворяется бетой, тоже приносит свои неприятности, потому что такие люди считаются вторичными и бракованными в их обществе. Найти себе пару практически невозможно. Вряд ли какой-нибудь альфа или омега вступят в связь с такими, но Тэхён, на своё же счастье, это и не нужно. Дело в другом: злых и длинных языках тех, с кем омега вынужден работать.       Он окружён задиристыми альфами, что не могут своё мнение держать при себе и злобно поддевают Кима при каждом удобном случае, а его это уже порядком достало. Вот и как после такого можно верить хоть кому-нибудь? Попробуй он расскажи, кем на самом деле является: сначала вытерпишь море издёвок, а после — омега уверен — эти же альфы попытаются нагнуть его при первом же удобном случае.       Тэхён и без того испытывает дискомфорт от нахождения с ними по десять часов в сутки, потому что знает — чувствует — взгляды некоторых альф наполнены не только ядовитой насмешкой, но и интересом. Омега видит, что они пытаются гнать это от себя, но получается плохо. Очевидно, в ближайшем будущем, Киму придётся уйти из деревни, чтобы избежать чего-то ужасного.       Возвращение домой происходит гладко, и вот омега уже сидит на собственном крыльце, греясь в свете восходящего солнца. Лучи нежно касаются смуглой кожи и гладят льняные волосы, собранные в пучок на макушке, чтобы не мешались при работе. Тэхён жмурится, точно котёнок, подставляющийся под ласки любящих рук — единственные объятия, что ему позволено иметь.       Омега глубоко вздыхает и возвращается в дом, чтобы оставить там посуду. Он переодевается в рабочую одежду и берет в руки острый топор на длинной массивной ручке. Закинув орудие на плечо, идёт к главным воротам, чтобы там вместе с остальными лесорубами отправится на участок леса, выбранный для вырубки.       Ким идёт последним, иногда прислушиваясь к разговорам, доносящимся до него от остальных рабочих. Впереди омеги идёт один из новеньких лесорубов. Никто точно не знает, откуда он, но стоило этому альфе появиться в деревне три месяца назад, как все омеги брачного возраста с ума посходили, желая заполучить его себе. Тэхён про себя фыркает, но не может не согласиться с этой волной истерии, крутящейся вокруг Чон Чонгука.       Это был не просто альфа, являющийся эталоном того, как они должны выглядеть:высокий,широкоплечий, с дикой властной аурой и жёстким взглядом на красивом лице. Он был доминантным альфой, и даже старейшины робели перед ним, порой не смея высказывать своего недовольства. Чонгук воздвигнул вокруг себя крепкую броню и сам решал, с кем ему общаться. Ким не раз видел, как очередной смелый омега пытается очаровать альфу, и каждый раз это оборачивается полным фиаско и рекой горьких слёз.       К дому, где живёт Чон, то и дело приходят возмущенные родители, пытающиеся защитить честь своих детей, которых альфа отверг. Чонгук выслушивает их с язвительной усмешкой, глядя своими абсолютно чёрными глазами в лицо омегам, прячущимися за широкими плечами отцов, а затем,желая окончательно добить, говорит: «На мой член всё равно не запрыгнешь, как ни старайся».       Тэхён каждый раз покатывается со смеха, когда видит подобное. Они с Чоном живут рядом, поэтому все эти представления порой заменяют омеге любые развлечения.       Парень улыбается, глядя на широкую спину перед собой. Под чёрной тканью рубашки красиво перекатываются мышцы, и омега внезапно испытывает почти непреодолимое желание коснуться альфы, чтобы самому ощутить мощь его тела. Ким до боли закусывает щеку изнутри и безжалостно гасит в себе эти порывы. Он тоже не становится исключением из правил и засматривается на Чогука, но знает — Чон никогда бы не выбрал его в качестве своего партнёра, да и как, если Тэхён прикидывается бетой?       — … мне отец утром рассказал, — омега вскидывает голову и смотрит на Намджуна.—Говорят, нашли около соседней деревни, всего растерзанного в клочья!       — Да ты гонишь, Ким,— отмахивается Сокджин. — Ты помнишь вообще, как Даёль выглядит? Надо быть полным ослом, чтобы лезть на него.       — Его убили, — упрямо повторяет Намджун. — Говорят, что тот самый волк, что бродит по округе.       У Тэхёна в груди становится тесно, а спина покрывается липким потом. Даёль Дан — кузнец из соседней деревни — как-то приезжал к ним, чтобы заказать наряды для своей будущей невесты у местной швеи, прославившейся на весь край. Они столкнулись как раз у дома мастерицы, куда Ким должен был принести дрова. Даёль врезался в него на всём ходу и грубо оскорбил при всех, не стесняясь в выражениях.       — Беты, оказывается, еще и слепые, раз не могут дать дорогу альфам, — с гадкой ухмылкой бросил тогда Дан, а омега только крепче сжал зубы, чтобы не размозжить кузнецу череп топором. — Сразу видно, что вы все — второй сорт. Бракованные.       И вот он мёртв. В душе отчего-то поселяются не ужас и скорбь, а приятное удовлетворение, что эта скотина умерла, да ещё и в муках. Тэхёну становится стыдно за свои же чувства, но он жадно слушает всё, что говорит Намджун, смакуя каждую сплетню.       — Совсем эта тварь дикая распоясалась! Голову ему, говорят, оторвала, — дровосек активно жестикулирует, а лезвие его топора, не укрытого чехлом, опасно блестит на солнце и раскачивается около плеча Чона, идущего прямо позади Намджуна. — Ее так и не нашли, по татуировке опознали.       — Дану стоило меньше разевать свою пасть, — голос Чонгука кажется горячим клинком, рассекающим пространство, и альфы замолкают, слушая.— Тогда может быть, остался бы жив.       — Ты о чём это? — хмурится Сокджин, а Тэхён мысленно соглашается с Чоном. Язык у Даёля был поганый.       — Всего лишь мысли вслух,— скалится Чонгук, а затем хватает пальцами топор Намджуна и проводит подушечкой по острию, оставляя на ней кровь. — Возможно, Дан ляпнул что-то не тому человеку?       Лесорубы,кажется, лишаются дара речи, продолжая идти вперёд, и Тэхён их понимает. Что имеет ввиду Чон, говоря такое? Неужели, что волк живёт где-то среди них и убивает не рандомного человека, а точно знает, кто будет его следующей жертвой?       — Возьми, — омега протягивает Чонгуку платок. — У тебя кровь не останавливается.       Чон усмехается и забирает протянутый кусок ткани из пальцев Тэхёна. Стоит на мгновение их рукам соприкоснуться, как омега чувствует яркую искру, проскочившую в пространстве, и он отдёргивает ладонь к себе, поднимая голову к Чону, что равняется с ним.       — Расслабься, малыш, я не съем тебя, — альфа улыбается, но от этой улыбки становится только хуже, потому что Ким чувствует, как его прочный стальной кокон стремительно покрывается трещинами, а сердце начинает биться чаще. — И сохраню твой секрет.       — О чём ты? — едва слышно шепчет омега, а сам видит, как они отстают от лесорубов, что расходятся по делянке — пора приниматься за работу.       Чон заслоняет его собой от остальных, пряча даже от солнца за широкими плечами. Альфа наклоняется к Тэхёну, а затем жадно вдыхает аромат волос омеги, что стоит ни жив, ни мёртв, окутанный острым и терпким запахом феромонов Чонгука.       — Ты ужасно сладко пахнешь, маленький омега, — Чон усмехается и отходит от Кима, чтобы приступить к работе.       Омега стремительно бледнеет и спешит скрыться за ближайшими деревьями,чтобы только не видеть пронзительного взгляда хитрых чёрных глаз. От страха все органы сжимаются и будто покрываются коркой льда. Чонгук знает кто Тэхён на самом деле. В голове крутится множество вопросов, но главный из них: как теперь быть?       Как давно Чон вообще знает, что Ким — омега? Что собирается делать с этой информацией? Будет шантажировать, попросит за молчание расплачиваться телом? У парня от этих мыслей желудок скручивает так, что к горлу подступают рвотные позывы, и Тэхён опускает вниз топор, который уже занёс для удара.       — Выпей, — омега чувствует мурашки, идущие по спине, потому что сзади стоит Чонгук. Слишком близко. — Ты весь бледный.       Ким не решается противиться и медленно разворачивается к альфе лицом, чтобы взять из рук Чона чёрную фляжку. Напиток пахнет травами и кажется сладковатым на вкус.       — Страшно? — мягко интересуется альфа, продолжая игриво улыбаться, смотря в упор на Кима.       — Ты знаешь ответ на свой вопрос.       Чонгук хмыкает и вдруг замахивается, а лезвие его топора входит глубоко в древесину, становясь для Кима барьером. Альфа наступает, и омега вжимается спиной в ствол дерева. С одной стороны рукоять топора, с другой — крепкая рука Чона. Их не видно остальным лесорубам, и это здорово нервирует Тэхёна.       — Тебе не следует бояться меня, малыш, — голос у альфы ласковый, но в глазах — огненный голод, что кислотой разъедает вены. Омега робеет перед ним, ни в силах пошевелиться. — Я слишком долго тебя искал.       — О чём ты? — выдыхает Ким, а Чонгук наклоняется и смотрит ему в глаза. Альфа мягко касается щеки омеги, и у того под кожей расползается электричество, что стремительно утекает вниз и оборачивается волной возбуждения. Чон чувствует это и улыбается.       — Ты всё узнаешь, детка, — Чонгук подмигивает омеге и легко вытаскивает топор из дерева. Он отходит назад, чтобы лишний раз не волновать Тэхёна. — Не ходи больше на поляну один, это опасно.       Рот открывается сам собой, но Чон этого уже не видит, потому что уходит обратно на свой участок. Значит, омеге не показалось утром, что в лесу был кто-то, кроме него? Неужели Чонгук следит за ним? Но для чего, Ким не понимает, потому что доминантный альфа мог получить любого в деревне, а выбрал парня, что скрывает свою истинную суть? Бред.       А вечером случается очередная совершенно идиотская ссора с Юнги.Тот давно задирает Тэхёна; возможно, что подсознательно тоже чувствует истинную суть парня, но никак не может понять, что не так. Мин уже навеселе, прикладываться начинает ещё в лесу, и Юнги много не надо, чтобы загореться, как спичка.       Он специально задевает Кима плечом, когда они вместе возвращаются в деревню, чтобы начать склоку.       — Подвинься, подкидыш, — злобно скалится альфа и смотрит на парня, ждёт его реакцию. Омега закатывает глаза и идёт дальше, потому что точно знает, что ничем хорошим это не закончится. — Ты оглох?       — Юнги, — устало произносит Ким, мечтая оказаться дома, поужинать и улечься спать. — Тут полно места, иди уже дальше.       — Ты чё такой борзый? — Мин хватает омегу за воротник рубашки, и тонкая ткань легко разрывается, открывая миру смуглую карамельную кожу и красивые ключицы Тэхёна. Юнги на мгновение зависает, глядя на открывшуюся картину, а затем вздрагивает, когда ему на плечо ложится тяжелая ладонь Чона.       — Отъебись по-хорошему, Мин, — Чонгук говорит достаточно тихо, но Юнги всё слышит и чувствует страх, а Тэхён смотрит прямо на Чона, чьи глаза стремительно темнеют, неотрывно глядя на изящные ключицы и шею омеги. — Не начинай склоку.       — Да я и не думал, пусть извинится передо мной, — усмехается альфа и сразу же вскрикивает, потому что сильные пальцы сжимаются на его плече, причиняя лютую боль.       — Отвали от него.       — Да ты чего, Чон? — Юнги выворачивается из-под руки Чонгука, но Киму кажется, что альфа просто позволяет ему это сделать. — Защищаешь какого-то бету!       — Мне повторить ещё раз? — спокойно интересуется Чон, и Мин, бросив злобный взгляд на Тэхёна, стремительно разворачивается и уходит, оставляя их наедине. — На, прикройся.       Чонгук отдаёт омеге свою куртку, и Ким послушно набрасывает вещь на свои плечи, ощущая тяжелый запах альфы на себе. Словно Чон его метит. Почему-то от этой мысли внутри всё сладко ёкает, а низ живота мягко щекочет — тысячи бабочек раскрывают свои крылья, стремясь разлететься, как яркий фейерверк.       Они молчат всю дорогу до дома, а когда Тэхён пытается вернуть Чонгуку вещь, тот просто отмахивается и стремительно исчезает в сгущающихся сумерках, оставляя омегу одного около ступеней его домика.       Утром Ким находит на крыльце букет полевых цветов. Цветов с того самого луга, где он рвет для себя полынь, и для него не составляет труда понять, кто их оставил тут для него. Омега осторожно берет букет в руки и, не сдержавшись, вжимается в них лицом, ища совсем другой запах: крови,мускуса и орхидей. Так пахнет Чон.       Сердце начинает биться чаще, потому что сегодня Тэхён снова увидит Чонгука; сможет ощутить на коже его жадный взгляд. Мысль об этом доставляет удовольствие: Чон мог выбрать любого, но предпочёл нелюдимого парня, суть которого разгадал без особо труда. Вот только омега знает — стоит им переступить черту, как все в деревне ополчатся против него, и это может здорово испортить Чонгуку жизнь, а Ким этого не хочет.       Ему придётся наступить на горло своим желаниям и зову природы. Тэхён не имеет права мечтать о Чоне. И парень решает твёрдо придерживаться этой позиции до тех пор, пока не происходит что-то из ряда вон выходящее.       Омега почти доходит до ворот, чтобы отправиться на работу, когда слышит душераздирающий крик и со всех ног бросается туда, как и другие лесорубы, что шли неподалеку. Картина, что предстаёт перед глазами, будет ещё долго преследовать Тэхёна во снах.       На ещё закрытых воротах висит труп человека. Точнее того, что от него осталось.Тело полностью выпотрошено, так что скользкие ленты кишок свисают до самой земли, а органы вбиты гвоздями в толстые ворота, образуя круг вокруг трупа. Запах крови такой густой и насыщенный, что обжигает ноздри, но Ким не спешит зажимать нос, как делают остальные. Он жадно вдыхает этот аромат, чувствуя, как внутри пробуждается что-то животное — омеге нравится.       — Кто это? — осипшим голосом спрашивает кто-то из местных.       — Юнги, — озвучивает очевидную для самого себя вещь Тэхён. Он замирает, потому что чувствует, как колет меж лопаток от жадного чёрного взгляда, но боится повернуться, чтобы сразу же не выдать себя.       Остальные собравшиеся тоже узнают убитого, и начинается какой-то балаган с громкими орами, истериками и причитаниями, кто же мог сотворить такой ужас с Мином, но главное — за что? А вот омега, так и не тронувшийся с места, вдруг понимает за что.       Пазл в голове складывается сам собой: первым был Даёль, что оскорбил Кима, вчера то же самое сделал Юнги. Их обоих убил один и тот же человек. Но человек ли? Почему-то омега уверен, что Чон — тот самый волк-оборотень, что бродит в округе и ищет свою пару. От этой мысли — яркой и ослепляющей, как молния на фоне чернильного неба, внутри всё скручивается от страха и интереса. Что Чонгук пытается доказать таким способом?       «Защита любимого для волка-альфы одно из самых важных и приоритетных вещей. Его омега должен быть в полной безопасности», — всплывает в голове строки из какой-то древней книги, но Тэхён не помнит, когда ее читал и откуда вообще это знает.       Он не может взгляда отвести от того, что осталось от Юнги. Сзади слышится шорох, и на плечи опускается тяжелый пряный запах мускуса, крови и орхидей. Альфа наклоняется, обдавая горячим дыханием ухо Кима.       — Я всё правильно сделал, хозяин? — глаза закрываются сами собой, и омега с силой закусывает щеку изнутри, лишь бы не издать неприлично громкий стон. Они окружены людьми, но в такой суматохе на них не обращают внимание. — Никто не причинит тебе боли, пока я рядом, детка.       Омегу будто кипятком обдаёт по хребту, и он, схватив Чона за запястье, тащит за собой подальше от ворот, потому что в голове скапливается слишком много вопросов. И только Чонгук может дать на них ответы. Альфа послушно следует за Тэхёном, хотя тот подозревает, что, если бы Чон не захотел идти, то омеге ни за что не удалось бы его сдвинуть с места.       Они добираются до дома омеги, и Ким уже собирается открыть рот, чтобы начать говорить, но Чонгук опережает его. Он хватает парня за талию и разворачивает к себе лицом, а спиной вжимает в тёплую стену дома, снова отрезая от всего мира. Теперь их никто не видит: позади Чона только гладкая лента реки да широкое поле спелой ржи.       Ни единой души вокруг.       Омега робеет под жадным внимательным взглядом тёмных загадочных глаз, что смотрят с необъятной страстью и — что совсем невероятно — искристой нежностью, сияющей мягкими огоньками на дне жемчужных зрачков. Все слова застревают в горле моментально.       — Прости, что так долго искал тебя, — это последнее, что слышит Тэхён перед тем, как мир исчезает в ослепительной вспышке. Чон целует его, накрывая рот омеги горячими губами. Альфа не может себя сдержать и ласкает чувствительную плоть слишком голодно и страстно, кусая и втягивая в свой рот, чтобы провести языком. Чонгук почти вгрызается в Кима, что слабо стонет, а вокруг них мягким облаком плывёт сладкий цветочно-ягодный аромат омеги, и от него у Чона сносит голову.       Этот поцелуй, как открытая дверь в новый мир, о котором Тэхён и помыслить не мог. Ему совершенно не хочется отталкивать от себя Чонгука; наоборот — притянуть ещё ближе, чувствуя, как гибкий язык гладит его собственный, а сильные тёплые руки бережно обнимают за талию. Омега чувствует себя нужным и целостным в объятиях того, кто совсем недавно убил человека.       — Кто ты? — Ким всхлипывает, когда чувствует укус на шее, а следом жаркий влажный поцелуй в ключицу. Чон тяжело дышит, продолжая ласкать смуглую кожу, вжиматься в неё лицом и оставлять на омеге свой запах. Чонгук метит его, чтобы ни у кого не возникало мысли даже взгляда кинуть на того, кто обещан альфе самой судьбой.       — Ты знаешь ответ на свой вопрос, — Чон утробно рычит и снова оставляет укус. На этот раз на плече омеги, и след наливается багряно-красным,точно распускающаяся роза. — Твой волк.       — Мой? — их глаза сталкиваются, и омега видит, как зрачок в смоляной радужке вытягивается, становясь вертикальным. Парень замирает, а Чонгук расплывается в широкой ухмылке.       — Ты ничего не помнишь, потому что твои родители попытались спрятать тебя от меня, — альфа крепче сжимает пальцы на талии Тэхёна, будто боясь, что тот снова может исчезнуть. — Они решили, что тебе будет безопаснее не помнить о себе ничего. И так мне будет сложнее найти тебя.       — Я не понимаю, — омега закусывает губу, а Чон прижимается своим лбом к его, и тогда Ким ощущает что-то невероятное. Их обоих будто заключает в крепкую золотистую сферу, не пропускающую ничего лишнего. На глазах изумлённого омеги на запястье возникает изящная серебристая вязь, что утекает к руке Чонгука, точно копируя рисунок. — Мы… истинные?       — Да,детка, — шепчет Чон и оставляет нежный поцелуй на виске парня. — Мы принадлежим друг другу с самого рождения.       — Тогда почему я ничего не помню? Почему нас разлучили? — Чонгук прижимается к губам Тэхёна, и он отвечает на поцелуй, впуская в рот язык альфы, что принимается ласкать его. По телу расходятся мурашки, а между ягодиц становится влажно, и Чон чувствует это, мгновенно зверея от накатившего желания.       — Я всё расскажу тебе, детка, — ласково шепчет альфа. — Ты же уйдешь со мной?       —Да, — без колебаний отвечает омега, потому что чувствует, что их связь крепнет с каждой секундой, как и непреодолимое желание обладать друг другом.       — Собери всё необходимое и жди меня, хорошо? Мне надо ненадолго отлучиться из деревни, вечером мы уйдём отсюда, — Чонгук обхватывает ладонями лицо Кима и целует в кончик носа. — Мой любимый омега.       Парень застывает, а Чон, коротко прижавшись к его губам, растворяется в пространстве, и Ким уже видит за рекой силуэт огромного чёрного волка, что стремительно пересекает поле, исчезая за деревьями. Омега прижимает пальцы к горящим губам, а затем забегает в дом. Из-за Чонгука феромоны не поддаются никакому контролю, и это может быть опасно, пока альфы нет рядом.       В голове не укладывается всё происходящее, но Тэхён верит каждому слову, а кроме того, яркий рисунок на запястье горит ярким светом, подтверждая всё произошедшее. Чон его истинный. На лице сама собой появляется глупая счастливая улыбка, и омега не может себя сдержать.       В деревне произошло убийство, совершенное истинным Кима, но ему нет до этого никакого дела. Его волк просто защитил своё, а на всё остальное можно смело наплевать.       Однако ближе к вечеру, когда Чонгук всё ещё не возвращается, омега начинает волноваться и решает выйти из дома, чтобы не пропустить приход Чона. Парень решает не брать с собой много вещей, потому что уверен, что его альфа уж точно обо всём позаботится. Тэхён накидывает на голову капюшон плаща и, кинув последний взгляд на свой прежний дом, уходит к воротам.       — Вот ты где, подкидыш.       Омега вздрагивает от неожиданности и поворачивает голову в сторону харчевни, откуда пьяной толпой вываливаются лесорубы. Очевидно, что поминали обильными излияниями отошедшего в мир иной Юнги, тело которого ещё даже не предали земле.       Вперёд выходит Намджун и глядит на Тэхёна пьяными и тупыми от беспричинной злости глазами. Омега чувствует, как тело наполняется страхом, потому что явная враждебность всех присутствующих витает в воздухе, как яркие искры пламени.       —Не хочешь почтить память своего товарища? — интересуется альфа, а Киму хочется начать истерично смеяться. Он от этих животных не видел ничего хорошего, лучшее что было — полный игнор, а здесь значит должен почтить умершего?       — Не хочу, — спокойно отвечает омега и отворачивается, чтобы продолжить путь к воротам, но его сзади грубо хватают за волосы, и Тэхён вскрикивает от неожиданности и пытается отцепить от себя руку Намджуна.       — А знаешь что, бракованный? — альфа больно бьет парня под колени, и тот падает, но Намджун продолжает удерживать его за волосы на потеху собравшимся, что смотрят на них с мрачным удовольствием. — Мы с парнями тут подумали, что уж больно странно выходит: и Даёль, и Юнги погибли, когда повздорили с тобой.       Тэхён замирает и поднимает взгляд к Намджуну.       — Намекаешь, что я их убил?       — Более того, — довольно произносит альфа. — Ты, скорее всего, и есть тот волк-оборотень, да? Вот только ночь ещё не наступила, и ты не можешь перевоплотиться, а потому — мы успеем убить тебя, тварь.       От страха всё сводит, а затем внизу живота разливается боль, и омега с ужасом понимает, что течка началась раньше положенного времени. Скорее всего из-за встречи с истинным, но сейчас это значения не имеет. Тэхён не может это контролировать, а между ягодицами становится влажно.       Намджун жадно тянет носом, ощущая одуряюще вкусный запах цветов и ягод, которого раньше никогда не ощущал. Он внезапно опускает голову и водит носом по волосам Кима, чувствуя вместо привычного аромата горькой полыни, сногсшибательно сладкий запах.       — Как интересно, — интонация, с которой альфа произносит слова, пугает омегу до ужаса. — Так ты, оказывается, знатный лгун. Парни, а у нас тут нарисовалась свободная дырка.       Собравшиеся альфы точно также чувствуют запах Тэхёна, и на их лицах появляются мерзкие сальные улыбочки.       — Как думаешь, сколько раз мы пустим тебя по кругу, прежде, чем наступит ночь? — вкрадчиво интересуется Намджун и заламывает омеге руки до слепящей боли: того и гляди вырвет из суставов.       — Лучше спроси себя, — от этого голоса, прозвучавшего в наступающих сумерках, Ким готов почти заплакать от облегчения, — что я сделаю со всеми вами?       Лесорубы в страхе пятятся назад, потому что из переулка появляется не человек, а исполинский волк, идущий прямо к Тэхёну и Намджуну. Последний сразу же выпускает омегу из захвата, и тот валится вперед, раздирая ладони об острые камешки. Он пытается отдышаться, а затем чувствует горячее дыхание на своей макушке и поднимает голову, смотря на альфу.       Волк мягко касается мокрым носом щеки омеги, и Ким улыбается, испытывая колоссальное облегчение. Его альфа здесь, теперь омега в полной безопасности.       — Закрой глаза,детка, — просит волк, и Тэхён делает так, как сказано. Он вздрагивает, когда слышит громкий вопль и хруст перекусываемых костей, и чем больше времени проходит, тем гуще становится металлический аромат крови, что окутывает плотной завесой всё вокруг: оборотень убил всех, кто посмел угрожать его истинному. — Идём, малыш.       Парень открывает глаза и видит перед собой волка, что опускается вниз — хочет, чтобы омега забрался к нему на спину. Тэхён касается густой черной шерсти, и Чонгук прикрывает на мгновение глаза от этой ласки, но медлить нельзя: скоро вся деревня начнет охоту, а им необходимо уйти в безопасное место, подготовленное Чоном.       Они покидают деревню и оказываются под сенью густого леса, в котором уже вовсю правит ночная тьма, что укрывает истинных надёжным плащом. Волк стремительно бежит вперёд, ощущая, как бережно омега держится за его шерсть, боясь сделать больно. Чонгуку от этой заботы хочется свернуться клубочком вокруг Кима и бесконечно ласкать его. Вот только над всем этим преобладает совсем другое желание: альфа прекрасно чувствует, что у его омеги течка, и зверь начинает терять над собой контроль, стремясь как можно скорее сделать Тэхёна своим.       Чон слишком долго сдерживал себя, пока искал любимого. Какая ирония, что в их стае истинные родились одного пола, и остальные были в ужасе, решив, что таким волкам нельзя быть вместе ни за что. Сначала их разлучили, поместив в разные деревни, чтобы юные волчата не могли видеться, но Чонгука это не могло надолго остановить: он без конца сбегал к истинному. И тогда вожак при помощи ритуала стер Тэхёну память, отправив к обычным людям, чтобы избежать порочащей их стаю связи.       Альфе понадобилось много времени, но в конечном итоге он смог найти своего истинного, и теперь ничто и никто их не разлучит, потому что Чон приложил к этому много усилий: он смог создать уединенное место, где им с Кимом ничего не будет угрожать, и они наконец-то будут счастливы только вдвоём.       Омега крепче стискивает пальцы, чувствуя, как боль накатывает на тело волнами, а низ живота охватывает возрастающее с каждой секундой возбуждение, и от него сложно даже дышать. А между ног ощущается сильное тело волка, что стремительно несется сквозь лес, и Тэхён слабо стонет, не в силах себя контролировать. Ему нужно хоть что-то, чтобы унять зуд. Парень начинает елозить, чтобы получить разрядку, а грубая ткань штанов теснее соприкоснулась с изнывающей твёрдой плотью.       Но основная проблема никуда не уходит: омега чувствует себя пустым, и ему нужно избавиться от этого чувства. Ким прижимается лбом к холке волка, жадно вдыхая уже полюбившийся аромат мускуса, крови и орхидей, а в сознании сами собой возникают жаркие картины того, как Чонгук берёт его — голодно и жадно, заставляя скулить от восторга.       — Потерпи ещё немного, детка, — от ноток нетерпения в голосе альфы, омега только сильнее сжимает руки, а ткань штанов становится всё влажнее. — Блять, Тэхён!       Яркая вспышка, и они оказываются перед небольшим домиком с широким крыльцом, в окнах которого приветливо горит тёплый оранжевый свет, а над крышей вздымается тонкой струйкой дым из трубы. Пахнет ночной сладостью, огнём и… сексом.       Ким сползает со спины волка, но ноги уже не держат от возбуждения и желания, и омега спотыкается, растягиваясь на ступенях и больше не сдерживая себя. Он стонет и выгибается, не видя, что происходит позади. Чон не спешит перебрасываться, вместо этого подходя ближе прямо так. Он жадно втягивает в себя запах омежьей смазки, и ему хочется слизать всё до последней капли.       — Раздевайся, — рык альфы проходит вибрацией по телу, и Тэхён скидывает с себя сапоги и штаны, чувствуя, как прохладный воздух касается разгорячённой кожи, а ягодицы наоборот обдает жаром волчьего дыхания. — Полностью.       От вида обнажённого истинного хочется обкончаться, как какая-то малолетка в первый гон. Глаза Чонгука темнеют, и он склоняет голову ниже, а затем лижет смуглую спину, наслаждаясь вкусом и запахом. Его омега слишком сладкий, как лучший крепкий алкоголь, что даёт в голову незамедлительно.       — Не смей трогать себя, — дыхание альфы оседает на плечах горячим пламенем, и Ким со стоном выгибается, подставляясь. Он и понятия не имеет, насколько красиво и развратно сейчас выглядит: раскрытый, жаждущий и бесконечно любимый. — Я вылижу всего тебя, детка.       От этого обещания смазка толчками выделяется из заднего прохода и с громкими чавкающими звуками падает на ступени, а омега заливается румянцем, потому что прежде никогда такого не было. Тэхён себя чувствует грёбанным водопадом, но никак не может это остановить; да и не хочет, если быть до конца честным.       — Мой мальчик самый красивый, — Чонгук в облике волка толкается мокрым носом в выгнутую поясницу омеги, а затем широкий язык оставляет смачный влажный след на маленькой упругой ягодице. — Колени шире!       Омега делает так, как велит альфа, а затем громко стонет, когда ощущает горячий язык между своих ягодиц, след от которого начинается от мошонки и заканчивается на копчике. Сознание мгновенно заволакивает огненной вспышкой, а нервные окончания взрываются от сенсорной перегрузки.       Чон старательно слизывает смазку омеги со ступеней, с ума сходя от сладкого запаха: такое лакомство нельзя оставлять здесь. Альфа жадно смотрит на покрасневший сфинктер, что продолжает пульсировать, так и требуя быть заполненным. Эта возбуждающая картина отпечатывается в мозгу на бесконечном повторе, и Чонгук спешит вновь ощутить вкус своего омеги на языке. Он ласкает чувствительный анус, лижет вокруг, задевая яички, а Тэхён только сильнее изгибается, подставляя себя под ласки волка.       — Мне поиметь тебя языком? — вкрадчиво интересуется альфа, и омега чувствует, как широкий горячий язык волка останавливается прямо около входа. От одной мысли о том, что это окажется внутри — низ живота наливается огнём.       — Да!       — Какой развратный сексуальный омега мне достался, — Чон ещё раз обводит по кругу разлизанный покрасневший анус своего истинного, а затем осторожно толкается внутрь, сразу же ощущая, как горячие гладкие стенки жадно обхватывают его. Тэхён под ним громко стонет и кладёт голову на согнутые руки, чувствуя, как альфа имеет его, проникая всё дальше.       Он делает это осторожно, боясь причинить боль, но стоит омеге самому податься назад, как у Чонгука срывает крышу. Альфа толкается дальше, сходя с ума от того, как Ким сжимает его язык и сам насаживается на него, когда волк начинает им двигать. Вокруг разносятся громкие стоны, а воздух становится все гуще из-за феромонов и запаха смазки. Чон с трудом контролирует себя, чтобы не переброситься обратно в человека и не взять Тэхёна прямо на ступенях. Хочется загнать член по самые яйца в тугую дырку, что сейчас сама с жадностью засасывает в себя его язык.       А Ким и подумать не мог, насколько же это приятно и необходимо. Его совершенно не смущает, что они занимаются подобным пока Чонгук остается в облике волка — это наоборот заводит ещё сильнее. Омега поворачивает голову набок и кидает взгляд назад, сразу же попадая в плен чёрных глаз, на дне которых горит адский огонь. Тэхён не сможет сдержаться и заводит одну руку назад, кладёт на свою ягодицу и разводит шире, буквально умоляя о большем.       Альфа рычит, прекрасно понимая, что этот поганец дразнит его. Язык внутри изгибается и давит на простату, а омега под ним начинает двигать бёдрами.       — Ещё, пожалуйста, любимый, — от этого обращения кровь вскипает, и Чон делает так, как просит его истинный. Он продолжает толкаться длинным языком внутрь и давить на чувствительный комок нервов, так что в конечном итоге Ким кончает с громким стоном и изливается на ступени. — Блять.       — Я так сильно тебя люблю, — Чонгук, уже в человеческом облике, прижимается лбом к взмокшему затылку истинного, пока тот приходит в себя. — Иди ко мне, детка, я умираю от желания сделать тебя наконец-то своим.       Тэхён осторожно переворачивается на спину и обнимает альфу за шею, сразу же находя его губы и целуя. Он чувствует на них свой вкус и пьянеет ещё сильнее, пока Чон буквально трахает его рот языком. Чонгук без проблем берет омегу на руки и заносит в дом, сразу же укладывая на огромную кровать, застеленную алыми простынями.       — Я хочу тебя, — шепчет Ким, а пальцами зарывается в смоляные пряди на затылке Чонгука. Тот глухо стонет прямо в открытый рот омеги и запечатывает его новым поцелуем, пока Тэхён помогает ему избавить себя от одежды, что бесформенным комом валится у постели. — Мой истинный.       — Приласкаешь, детка? — в чёрных глазах бесенята пляшут, а у омеги дыхание спирает, когда Чон привстает над ним и позволяет наконец-то рассмотреть себя как следует. Только от одного вида на крепкое сильное тело альфы, Ким чувствует, как его сфинктер снова сжимается, а постельное белье становится влажным от смазки. Улыбка Чонгука становится шире, и он опускает ладонь вниз, легко раздвигает ягодицы омеги и окунает пальцы в ароматную жидкость, а затем, продолжая нагло смотреть в глаза истинного, слизывает смазку с подушечек и довольно жмурится. — Такой вкусный.       Взгляд голубых глаз нежно скользит вниз, очерчивая кубики пресса и дорожку тёмных волос. Тэхён непроизвольно облизывает губы, глядя на большой и толстый член альфы, увитый синими венами, змеящимися под кожей. На крупной головке прозрачной плёнкой блестит предэякулят, и омега хочет его попробовать. Он меняет свое положение, становясь на четвереньки и касаясь губами ключиц Чона, что замирает. Внизу живота расплескиваются огненные протуберанцы удовольствия, когда мягкие губы омеги начинают исследовать его тело: трепетно, нежно, с любовью.       Чонгук понимает — убьёт любого, кто посмеет даже взгляд задержать на его истинном. Ревнивое чудовище, что живёт внутри альфы, сбрасывает с себя оковы и выходит на свет. Взгляд чёрных глаз жадно скользит по тонкой талии и красивым бёдрам, Ким изгибается и опускается на локти, чтобы коснуться губами низа живота Чона, а тот кладёт ладонь на поясницу омеги и нежно поглаживает, а затем сжимает сочную ягодицу, издавая рык.       — Справишься? — игриво интересуется Чонгук и прикрывает от наслаждения глаза, когда тонкие пальцы обхватывают его член и сжимают, а на головке ощущается дыхание истинного.       — Сомневаешься во мне? — гибкий язык обводит отверстие уретры, а Чонгука прошибает электрический спазм, заставляющий все волосы на теле встать дыбом. Ким обхватывает губами головку и пошло причмокивает, пока старательно обсасывает её, а пальцами ласкает твёрдый ствол, заставляя альфу с ума сходить.       — Такая старательная сучка, — омега зажмуривается, ощущая, как смазка стекает между ягодиц на мошонку. От грязных развратных слов истинного в голове сплошной красный туман похоти, и Тэхён теряется в нём, не желая находить обратную дорогу. — Так обсасывает мой член, словно это леденец. Тебе вкусно, моя сучка?       — Вкусно, — омега проводит языком по всей длине, а в ладони мягко сжимает яйца альфы. Ким снова берет в рот, на этот раз опускаясь ниже, и Чонгук мягко толкается ему навстречу, а его длинные пальцы оказываются между ягодицами омеги и ласкают вход, от чего Тэхён глухо стонет, и это отдается приятной вибрацией на тонкой коже члена альфы.       — У тебя ужасно жадная дырка, ты знаешь, любимая детка? — Чон проникает внутрь одним пальцем и не сможет не улыбнуться, ощущая, как фалангу жадно обхватывают горячие гладкие стенки. — Совсем не хочет меня отпускать, как и твой рот мой член.       Альфа запрокидывает голову назад и стонет, потому что проворный омега заглатывает его член почти полностью, и от ощущения узкой горячей глотки всё плывёт от наслаждения и желания.       — Да-а, малыш, поласкай меня ещё, — хрипло шепчет Чонгук, и Тэхён делает так, как просит его альфа, чувствуя, что теперь в нем оказывается уже два длинных пальца, что изнутри растягивают его, нежно лаская гладкие стенки. — Я хочу, чтобы ты сел мне на лицо.       У омеги от этих слов даже кончики ушей краснеют, и он бы с радостью сделал это, но Ким совсем не хочет выпускать изо рта шикарный член Чона. И омега продолжает сосать ему, с каждым разом опуская всё ниже, чтобы в конечном итоге уткнуться носом в лобок альфы. Над головой раздается рёв дикого зверя, и затем Тэхён чувствует, как Чон хватает его за волосы на затылке и заставляет замереть так, пока часто и глубоко долбится в узкую глотку своего истинного.       Вид того, как из красивых глаз текут слёзы, а весь подбородок блестит от слюны, у Чонгука вообще планку срывает, и он продолжает жадно вбиваться в рот своего омеги. Вот только альфа чувствует — Киму это нравится. Его феромоны и смазка смешиваются в какой-то совершенно невероятный коктейль, и от него у Чона кровь вскипает в венах.       Когда в рот бьёт тугая струя спермы, Тэхён послушно замирает и ждёт, когда Чонгук отдаст ему все до последней капли, а после садится напротив, смотря наглыми светящимися глазами на своего альфу. Под жарким внимательным взглядом омега всё проглатывает и облизывается, расплываясь в довольной улыбке.       — Я хочу ещё, — Ким стонет, когда Чонгук врезается в его рот поцелуем и сразу же подминает под себя, заставляя оплести длинными ногами свою талию. Альфа прижимает омегу к кровати, продолжая глубоко и влажно целовать, понимая, что в ближайшую неделю они точно не вылезут из постели, пока Чон хотя бы минимально не насытится своим истинным. — Чонгук?       — М? — жадные губы оставляют голодные поцелуи на ключицах и шее, и Тэхён готов растечься тёплым воском под этими грубыми ласками. — Моя детка хочет мой член?       — Да, — омега стонет, когда Чон с хитрой ухмылкой толкается бёдрами вперёд, имитируя толчки. Плоть самого Кима, зажатая меж их животами, приятно трётся о влажную кожу, и омега сходит с ума от желания быть наконец- то заполненным своим истинным.       — Меня твоя жадность с ума сводит, — Чонгук привстаёт над Кимом и забрасывает ногу омеги на своё плечо. От нежного поцелуя на щиколотке, Тэхён готов рассыпаться на тысячу осколков — его кроет от нежности и заботы альфы, что легко и гармонично сплетается с грязными и пошлыми разговорами. — Расслабься,детка.       Стоит крупной головке коснуться сжатого колечка мышц, как омега инстинктивно желает насадиться на большой член, но Чон легко удерживает его, не позволяя спешить: знает, что даже в течку своего истинного способен легко порвать нежные мышцы. Чонгук делает всё максимально медленно — насколько позволяет собственная выдержка, — и чем больше погружается в жаркую узкую глубину, тем прочнее ощущает ошейник на своей шее. Любовь к Тэхёну приобретает тёмный собственнический оттенок, потому что Чонгук никогда и никому не позволит узнать это великолепное чувство единения с омегой.       От распирающего ощущения внизу сначала хочется сбежать, но Чон продолжает ласкать Кима и шептать какие-то нежности, так что омега полностью отдаётся во власть своего истинного и наслаждается происходящим. Их тела обволакивает яркие сиреневые пузырьки наслаждения, что лопаются и растекаются на коже тягучим терпким мёдом, а затем происходит вспышка — Чонгук давит головкой на простату, и Тэхён громко стонет, наплевав на всё остальное. Омега кидает дикий жаркий взгляд в лицо альфе и одним движением насаживается на его член до самого конца.       Чон рычит от чувства абсолютного восторга: омега кажется таким узким и тугим, что и двинуться невозможно, но Ким первым начинает это делать, разнося по маленькой спальне громкие пошлые шлепки. Чонгук срывается и притягивает омегу к себе за бёдра, глубоко и часто вбиваясь внутрь обожаемого тела.       — Ты мне член хочешь оторвать, детка? — усмехается Чонгук и прижимается к сладким губам Тэхёна, что послушно раскрываются навстречу, а длинные ноги крепче сжимаются на пояснице альфы, не позволяя отстраниться. — Совсем меня не отпускаешь.       — Хочешь прекратить, волк? — нагло усмехается омега и сразу же громко стонет, когда Чон с силой втрахивает его в постель, заставляя чувствовать насколько глубоко альфий член входит внутрь.       — Хочу трахать тебя бесконечно, Тэхён, — говорит Чонгук, и они целуются, продолжая утопать в обоюдной страсти, накрывающей их с головой. Их секс длится бесконечно долго, словно время вокруг замирает, а омега понимает, что в какой-то момент оказывается стоящим на четвереньках, а Чон берет его сзади, мощно вбиваясь в податливое тело.       Волны наслаждения расходятся внизу живота каждый раз, как член ударяет по чувствительному комку нервов, и омега жарко стонет, сильнее прогибаясь в пояснице, потому что Чонгук слишком хорошо его трахает. Ким ощущает себя пьяным от удовольствия, а потом чувствует обжигающее дыхание на своём загривке.       — Ты мой, — жёстко шепчет альфа и вонзается острыми зубами в нежную кожу, оставляя на омеге свою метку. Тэхён стонет от боли и наслаждения, а затем бурно кончает, пачкая постельное белье. Он, не в силах устоять на четвереньках, опускается на руки, всё ещё ощущая глубокие толчки в себе и зубы Чонгука на загривке.—Когда я кончу, сожми бёдра, малыш, чтобы моя сперма не вытекла.       Омега послушно кивает и закусывает губу, наслаждаясь тем, как Чон вбивается в него, а затем кончает. Пульсация его члена внутри собственного тела будоражит, и Ким замирает, наслаждаясь этим ощущением, а затем послушно сжимается, когда Чонгук выходит из него.       — Послушная сучка, — альфа ласково целует влажную спину своего истинного, а затем касается ладонями ягодиц. — А теперь расслабься.       Зрачок внутри радужки расширяется, когда Тэхён чувствует, как Чон припадает губами к его сфинктеру и проникает языком внутрь, высасывая свою сперму. От жаркой порочности происходящего возбуждение накрывает с новой силой, и омега стонет, откровенно подставляясь под гибкий язык, что продолжает вылизывать его, а после Чонгук целует Кима, позволяя ощутить их общий вкус, и они сливаются заново.       Ещё ни один раз за эту длинную ночь, полностью теряясь в любви друг к другу.

***

      Чон лежит не шевелясь, чтобы не потревожить сон Тэхёна. Его маленький омега знатно вымотался за неделю своей течки, в течение которой они вылезали из постели только чтобы поесть или справить нужду. Всё остальное время жарко и долго трахались, буквально утопая в желании обладать друг другом.       Взгляд чёрных глаз скользит по смуглому телу, усыпанному засосами и укусами, что оставлял за собой Чонгук, не в силах остановиться. Ему и сейчас хочется припасть губами к красивому бедру и начать целовать, но альфа терпит, позволяя себе только смотреть — его детке нужен отдых. Теперь, когда им точно ничего не угрожает, а это место не отображается ни на одной карте,они могут жить свободно и счастливо.       Главное — вместе.       — Ты пялишься, — сонно произносит Ким, и Чон усмехается, не собираясь отрицать очевидное. Омега сладко тянется, а затем сам устраивается на широкой груди альфы, закидывая ногу ему на бёдра. — Всё ещё голоден?       — Да, — тихо отвечает Чонгук, а Тэхён тянется к нему за очередным поцелуем, и Чон обхватывает истинного за затылок, не позволяя отстраниться от себя. Он жадно ласкает его язык, гладит изнутри щёки и нёбо, прикусывает припухшие губы и слизывает тихие стоны Кима. Член мгновенно твердеет, и омега кладёт на него ладонь, поглаживая. — Мне нравится, что ты такой же жадный.       — Ну, — беспечно говорит Тэхён и лукаво ухмыляется. — Мы же были обещаны друг другу с самого рождения.       Чонгук замирает, глядя на истинного изумленными глазами, потому что сам он пока ничего ему не рассказал о прошлом, так откуда же омега знает этот факт?       — Как ты?..       Ким усмехается, а затем седлает альфу, и тот сдавленно стонет, потому что неугомонный импульсивный Тэхён сразу же направляет в себя его плоть и жадно сжимает узкими стенками, а затем сладко стонет и откидывает назад голову, тая от накатывающего наслаждения.       — В тот момент, когда ты… ммм, — старший не сдерживается и подмахивает бёдрами навстречу, кладя руки на тонкую талию. — Поставил мне метку, я всё вспомнил.       — И молчал все эти дни?       — Да знаешь ли не до разговоров было с твоим членом во рту, — улыбается Ким.       — Ещё скажи, что тебе не понравилось, — Чонгук зеркалит его улыбку, и омега наклоняется, чтобы поцеловать своего истинного. — Зато теперь никто нас не разлучит.       — Стая не найдёт нас? — Чону хочется крепче прижать к себе Тэхёна, когда он слышит нотки страха в его голосе. Чонгук глубже входит в омегу, и тот сдавленно стонет, ощущая, как горячий твердый член скользит внутри него и приятно давит на гладкие стенки.       — Нас никто не найдёт, детка, — шепчет альфа. — Ты мой, а я — твой,и этого ничто не изменит.       — Тогда я не хочу думать ни о ком и ни о чём, кроме тебя, — их губы соприкасаются, как и души, сливаясь в одно целое. — Я люблю тебя, мой истинный.       — Отныне и навеки, моя детка, — отвечает Чонгук, а затем они с Тэхёном действительно надолго забывают обо всём на свете, пока любят друг друга.       В тех краях ещё долго ходили легенды и поверья о двух волках, что иногда появлялись в округе, но исчезали сразу же, стоило им завидеть людей. Наверное, они и сейчас живут глубоко в лесу и продолжают делить одну душу и сердце на двоих.