Автор лета сквозь время

«...Someday soon we all will be together

If the fates allow

Until then we'll have to muddle through somehow

So have yourself a merry little Christmas now…»

***

Стэнфорд побежал к сердцу пещеры, чтобы найти ребёнка, но после трёх метров его настигла — ТЕМНОТА. Форд почувствовал слабость, тянущую вниз, ноги подкосились, в карих глазах неожиданно потемнело, голова закружилась, и от неё по всему телу пошла пронзающая резкая боль, словно в него вонзили острый нож. Вероятно пару минут назад Диппер ощущал тоже самое. От удара Крампуса учёный зашатался, и будчи не в силах держать равновесие, рухнул на ледяной пол старой пещеры без сознания. Всего лишь-то несколько несчастных шагов, но шагов без оружия, которые привели не к самому лучшему исходу. Тело инстинктивно действовало быстрее разума, и холодная голова ничем не смогла помочь. Крампус сверкнул хитрой мерзкой улыбкой, обнажающей острые зубы, его глаза заблестели, любуясь ещё двумя жертвами, и цепи на его теле зазвенели от того, что он подошёл вплотную к другим телам, лежавщим в принудительном сне, не смеющим возразить ни слова. Если бы Пайнсы остались в пещере, то вероятно погибли бы от холода, так и не очнувшись, но у него были совершенно другие планы на этих двоих. — Nun, es ist Zeit für die Abrechnung, freche babes… Чудовище подняло своих пленников, убедившись, что они не будут сопротивляться, и посадило в бочку сначала Диппера, а за ним Форда, предварительно зацепившись по случайности длинными когтями за его ногу, разодрав на ней часть плоти и брюки. Надёжно их привязав, дабы исключить попытку побега, Крампус вышел из убежища, и зашагал в направлении самой чащи зимнего леса.

***

Холодные приключения могли бы длиться ещё долго в бессознательности, если бы невыносимый звон цепей не стал действовать на нервы Пайнсов и не вывел бы их из забвения. Первым очнулся Стэнфорд, с трудом открывая тяжёлые веки, и томно вздыхая, будто пробуждаясь от долгого сна. «Лес. Бочка. Очередной монстр.» — Пронеслось тут же в голове. Шестопал бегло оглядел окружающую обстановку и занервничал. Он понял, что их с Диппером привязали к массивной бочке с фруктами и вместе с ними ещё четверо детей. А виновником холодных приключений по лесу стал Крампус, который оказался не старой немецкой легендой. Продолжая всё разглядывать, учёный заметил, что его брюки на одной ноге окровавленны и разодраны, голова ужасно болит и всё тело ломит от того, что оно находилось в одном и том же положении уже достаточное количество времени. «Диппер. Что с ним?!» — Промелькнула следующая здравая мысль у старшего Пайнса в голове, среди тысячи других ненужных, путающих разум, после того, как он заметил, что юноша тоже без сознания. Он плюнул на свою рану и бросил взгляд на юнца. Форд всматривался в лицо подростка и всё больше понимал, каких глупостей наделал. Тяга к паранормальному опять испортила то, что тот пытался выстроить несколько дней, но самый тёплых и важных дней в жизни Стэнфорда, после момента расставания со Стэнли. На лице младшего Пайнса невозможно было прочитать хоть одну эмоцию: оно казалось учёному бледным, безжизненным и совсем бесчувственным. Но на деле подросток просто не понимал, что произошло и физически не мог это сделать — был без сознания. Форд принимал это как факт разумом, но не мог сделать этого сердцем. Бочку от души тряхнуло, когда Крампус зацепился за сосновую ветку и чуть было не плюхнулся в большой, нетронутый никем сугроб напротив дерева. Диппер стукнулся лбом, едва зажившим за несколько дней, об край их места заточения, затем об плечо Шестопала. Тот уже успел было напрячься ещё сильнее, но юнец резко пришёл в чувство, неожиданно даже для себя открыв глаза, будто его окатили ведром ледяной воды в жаркий летний день. Всё, что успел из себя выдавить парень было «мгх…» и сдавленный стон, явно вызванный болью в какой-то части тела. Младший Пайнс потёр веки, проводя туда и обратно до переносицы по ним большим и указательным пальцами, убрал за ухо непослушную прядь волос, мешавшую разглядеть происходящее как следует, и в конце концов вцепился руками в голову, потому что даже невооружённым взглядом можно было увидеть пронзающую боль. — Диппер, как ты себя чувствуешь? Юноша повернул немного голову и увидел Стэнфорда, который пытался оценить, что могло произойти с его подопечным за несколько минут в пещере и неизвестное количество времени на морозе, но видимо всё никак не получалось. Подросток кинул вопросительный взгляд на учёного, но они не могли играть целыми днями в гляделки. — Всё… в порядке. — Процедил через зубы парень, но тут же снова схатился за голову. — Нет, так не пойдёт! Если мы сможем дожить до дома, ещё вернёмся к вопросу о твоём состоянии. — А если не доживём? — Испугался мальчик. — Всё хорошо будет. Слышишь меня? — Постарался поддержать взрослый. Ведь он на то и взрослый, чтобы помогать и поддерживать. — Да. Кстати, тут ещё четверо детей… — Я заметил это, когда ты был без сознания. — Та-а-а-а-ак, — Протянул тот, озираясь по стороным. — А где мы? — В нашем лесу. — Буркнул Форд, но тут же осёкся. — Прости, Крампус всё-таки существует и сейчас тащит нас с тобой в неизвестном направлении… Пайнсы тяжело вздознули в унисон, и Диппер уже было открыл рот и хотел что-то сказать, но сразу же закрыл, после того, как услышал речь на немецком, явно не принадлежащую пленникам бочки. — Ah, meine kleinen, ungezogenen Jungen und Mädchen sind aufgewacht! Bitte füllt eure Münder mit leckerem! — Прохрипел Крампус в полоборота к своим пленникам, надрывисто дыша корицей в перепуганные до смерти лица. — Что?! — Невольно вырвалось у юноши. — Спокойно, — Учёный положил свою руку на плечо молодому человеку и крепко сжал его, завладевая вниманием, и тщетно пытаясь успокоить юношу. — Я плохо знаю немецкий, но в переводе это звучит примерно так: «Ах, мои маленькие непослушные мальчики и девочки проснулись! Пожалуйста, набейте рты вкусняшками!» — Это же безумие! Надо выбираться отсюда! — Прокричал подросток в нарастающей панике, пытаясь безуспешно отвязать верёвку от бочки, к которой все присутствующие были прикованы. — Диппер, ещё рвз повторяю, спокойно. — Шестопал бросил строгий холодный взгляд на юнца, уже не наполненный мольбой, чтобы не нагнетать обстановку, а говорящий о решимости действовать. — Вдох — выдох, вдох — выдох. Повторяй за мной. — Я… я… я не могу, Форд! У меня не получается! Нас Крампус тащит в преисподнюю, согласно легенде с чердака, а мы дышим! Как это сейчас поможет? — Сорвался младший Пайнс. — В частности тебе, это поможет успокоиться, а остальным пока никак. — Пуще прежнего нахмурился физик. — Дыши. Диппер всё же согласился пока на дыхательную гимнастику и подчинился Форду. Он глубоко вдохнул и выдохнул, сосчитав до пяти. Повторяя указание из раза в раз паника стала отпускать. — Надо делать то, что поможет нам всем. — Уже спокойнее сказал тот. — Ладно. Дети, — Обратился мужчина.— Я буду говорить на чистоту. Ни одна сказка, которая начинается с бесплатных конфет, не заканчивается хорошо для детей. Особенно Немецкая. Прости, Ганс. Следуйте моим инструкциям, если хотите жить. Детвора, включая трясущегося Диппера, кивнула своими розовыми лицами от холода и решила ждать того, что им прикажет делать Стэнфорд. Он озабоченно взохнул и грубо отчеканил на немецком, тоном показывая своё призрение к случайной аномалии Гравити Фолз, готовящей страшную участь: — Welchen übernatürlichen Preis verlangst du für unsere Freiheit? — Ich lasse Sie gehen, wenn Sie mir sagen, dass Sie einem anderen etwas von der Freude am Urlaub gebracht haben. — Крампус явно ожидал этого вопроса. Вот и всё. После последних слов эмоциональные качели начались и у Форда, так как его терпение к сказочной чепухе закончилось. Чаша весов перполнилась и до настоящего момента сдерживаемый гнев вылился на чудовище страшным потоком ругательств. Если бы не дети, то учёный бы позволил себе раз в жизни ненорматмвную лексику, но всё же отговорил себя от этой идеи, хотя его жутко взбесило это существо, да и вряд ли кто-то из детей понимал немецкий. — Gott, folkloristische Kryptos sind immer so moralisch lehrreich. Wörtlich, wer bist du, um dir zu zeigen, wie du mein dummes Leben leben kannst? Warum verurteilst du mich? Du bist ein nackter Vagabund, der Babys in Fässer steckt! Du hast Glück, dass ich keine Granaten bei mir habe! Крампус оставался невозмутимым и казалось, будто ему вообще все равно на брань из уст физика. Он просто продолжал свой путь в гущу леса, игнорируя шум ругательств на фоне. — Что всё это значит? — Прошептал Диппер, теребя край красного шарфа, и посмотрел на старшего Пайнса глазами полными надежды на ответ, что всё будет хорошо и они смогут выбраться отсюда. — Крампус сказал, что отпустит нас лишь в том случае, если мы скажем, что принесли частичку радости праздника другому сегодня… — Но Вы принесли частичку радости праздника мне. Вы связали для меня целый свитер в подарок. А я– — Послушай, я вижу, что тебе нравится этот свитер, но от этого вряд ли есть частичка радости праздника. Вдобавок к этому, я совсем забыл про подарок на Рождество самому близкому мне человеку — Фиддлфорду. Он нас не отпустит, прости… — Форд растерянно приобнял юнца и посмотрел на происходящее впереди. Разумеется, что Пайнсы были обречены бы на холодную смерть в пещере, но сейчас обстановка была тоже не лучше. Чудовище уносит их всё дальше от хижины, а мороз всё крепчает. Сверх этого Крампус стал чертить когтем на снегу пентаграмму, которая по завершению стала светиться красным. Подросток тоже посмотрел вперёд и лишь ужаснулся. В его глазах разгорался страх, словно вспыхивал огромный костёр из сухих веток. Он крепче прижался к Форду, и она оба увидели как земля начала расступаться под логовым Крампуса. — Нам конец? — Всхлипнул младший Пайнс. — С одной стороны, там должно быть очень тепло. А сдругой стороны, это выглядит как ад! Мне конечно интересно, как будут выглядеть наши некрологи– За спиной раздался громкий ЛЯЗГ и на этот раз Крампус всё-таки упал в гигантский сугроб прямо перед ним за пентаграммой. Пленники бочки упали вместе с монстром, дружно плюхнулись на Стэнфорда, у которого перекосило физиономию от общего веса, и заметили, что теперь «бедствие солнцестояния» без сознания с сотрясением мозга. Их спасителем стала мощная фигура, освещаемая закатным солнцем, с… бандждо в руках? Стэнфорд не поверил своим глазам, узнав в этом силуэте Фиддлфорда, вернувшегося так скоро в Гравити Фолз. Макгакет молча освободил детей и Пайнсов, разрезав верёвки, и вздохнул с облегчением, когда те поднялись на ноги. Малышня принялась колотить Крампуса палками и отлично проводить время, а Диппер и Форд с Фиддсом отошли в сторонку от греха подальше. Шестопал с теплотой и огромной благодарностью посмотрел на своего ассистента, хотел было уже сказать «спасибо», но Фиддлфорд заключил его в крепкие объятия, и дыхание учёного перехватило от неожиданности. — Господи, как я за вас двоих переживал… — Сказал, подрагивая, Фиддс, отпустил Стэнфорда, и опустился на корточки перед юношей. — Пайнсы, вы все такие? — Я, — Запнулся юнец, думая, что ответить. — Я не знаю… — Да я же шучу, не переживай. — Фиддлфорд, спасибо тебе большое. Правда, без тебя нас бы здесь уже не было… — Пожалуйста, искатели приключений на задницу. — Ехидно улыбаясь, ответил Макгакет и тут же поймал строгий взгяд старшего Пайнса на себе. Младший Пайнс лишь хихикнул. — Ладно, ладно, не при детях, я понял. — У меня один вопрос — как ты здесь оказался, Фиддс? — Воссоединение нашей семьи было далеко не идеальным, как бы мне не хотелось… Эмма обиделась на меня за то, что я забыл про подарок на Рождество для неё, и мы сильно поссорились… Поэтому я решил вернуться на праздники к вам, пришёл домой, а там никого. Потом я нашёл следы у хижины, которые почти замело, но ещё можно было по ним идти и я, собственно пошёл. Так и добрался до вас, а тут вот… — Механик весь дрожал, после встречи с Крампусом и явно выглядел опустошённым внутри. — Понятно. Всё таки, спасибо большое. — Шестопал обнял Фиддлфорда ещё раз, но не удержался и упал в снег. До сих пор контролируемая боль переросла в терзающую, и не дала шанса скрыть рану. Диппер смотрел на учёного с сожалением и рассчитывал, что не всё так серьёзно, когда заметил кровавую часть брюк, но теперь знал, что ошибался. — Боже мой, Форд, что это? — Ужаснулся ассистент и опустился к правой ноге друга, прикидывая ущерб. — Да так, ничего страшного. Подумаешь царапина… — Отмахнулся тот и попытался встать с сугроба, но снова упал. Юноша, не вмешиваясь в разговор учёных, наблюдал за всей картиной и думал, что теперь его герой и Автор дневников тоже как маленький беспомощный ребёнок с хромой ногой, как сам Диппер несколько дней назад, а Фиддлфорд ему помогает также, как и Стэнфорд помогал молодому человеку в его трудной ситуации. — Ничего себе «царапина»! — Возмутился Макгакет, снимая с себя шарф. — А ну-ка не валяй дурака, дай перевяжу! — Нет-нет, не надо, Фиддс. Возьми мой. — Возражения не принимаются! — Фиддлфорд вытянул ногу Шестопала, перевязал кровоточашую рану своим шарфом, и поднял старшего Пайнса со снега, но он снова чуть не рухнул. — Спасибо… — Пока ещё не за что. — Механик закинул одну руку Стэнфорда себе на плечи и поддержал его за талию, чтобы тот опять не плюхнулся и мог хоть как-то идти до хижины. — Давай, вот так. — Ты правда сокровище, Фиддс. — Брось. Это ты опять влип в очередное приключение опасное для жизни. Диппер, а ты в порядке? — Э-э-эм… да-а-а-а, то есть нет. То есть… Всё в порядке, ну, почти. — Видимо он правда твой внучатый племянник в будущем. — Усмехнулся ассистент. — Как две капли воды! Оба несёте бредни про здоровье. — По теории вероятности, если все факты сходятся– — «По теории вероятности», «По теории вероятности»! И так видно, что вы оба Пайнсы с сумасшедшими задумками. — Проворчал механик. — Диппер, что у тебя болит? Юноша посмотрел украдкой на Фиддлфорда, размышляя над вопросом говорить или не нагружать ещё и своей головной болью бедного помощника Стэнфорда, итак вытянувший их из передряги, которая могла закончиться плохо для Пайнсов и ещё четверых детей. Он уже открыл рот, чтобы во всём признаться, но физик его опередил: — Господи, у него голова болит. — Тогда ничего страшного. Идёмте домой, лесные путешественики. Пайнсы посмеялись от новых прозвищ, данных им Фиддсом, Шестопал, придерживаемый им же, потихоньку начал ковылять по ухабам, а молодой человек шёл рядом с ними.

***

Подросток распахнул дверь в хижину, учёные вошли внутрь и спустя получасовой прогулки по лесу были несказанно рады видеть дом, по которому старший Пайнс успел соскучиться за короткое время. — Дом, милый дом. — Протянул он, снимая плащ, шапку с шарфом, и сапоги. Юнец и ассистент тоже сняли верхнюю тёплую одежду, отряхнулись от пушистого снега хлопьями и повесили всё сушиться, чтобы одежда дальше не мокла. — Диппер, иди в комнату к Форду, и мы сейчас придём. — Скомандовал Макгакет, и все его послушались. — Да ты прям начальник. — С нотками сарказма отозвался физик. — Форд, ну, а как с вами по-другому? Вы же вечно попадаете в истории! — Вновь проделав трюк с рукой и плечами, мужчины побрели в комнату Стэнфорда. Там Фиддлфорд усадил Пайнсов на оранжевый диван, сходил в за аптечкой и принялся врачевать раны обоих. Это чокнутое Рождество он запомнит на долгие годы, как и виновники похождений по лесу в Сочельник. — Надо бы вас осмотреть нормально. — Подумал вслух ассистент, окидывая оценивающим взглядом Форда и Диппера. — Хотя и так понятно, что замёрзли, помимо всего прочего… Укройтесь пока одеялом, а я сейчас вернусь. Механик скрылся за дверью, а Форд еле слышно прохрипел от боли в ноге, продолжая делать попытки её контроля, не увенчавшиеся успехом. Поглядывая одним глазом то на учёного, то на книги за письменным столом, Дипперу стало его жаль ещё сильнее. «Как так? Великий Автор дневников и массы паранормальных историй про аномалии Гравити Фолз, охотник за приключениями, и просто хороший человек, не бросивший в беде, сейчас корчится от боли, стараясь не выдавать эмоции. — Думал младший Пайнс, лишь заметив один сощурившийся глаз.» Через минутку вернулся Фиддлфорд с двумя стаканами воды, отдал их юнцу и Стэнфорду, немного покопался в аптечке, нашёл обезбаливающее и протянул им обоим по одной таблетке. — Пейте. Вам обоим будет лучше. Диппер, ты потом полежи в тепле, а тебе, Форд, надо перевязать по-хорошему ногу. Ясно? — Ясно… — Протянули они одновременно и выпили по таблетке. — Диппер, хочешь посмотреть Рождественские фильмы? Сегодня точно что-нибудь интересное крутят. — Хочу, мистер Макгакет. — Улыбнулся он и встал с постели. — Иди в гостиную, телевизор там. — Напомнил механик, но подросток уже вышел из комнаты. — И укройся пледом! — Добавил он. Ассистент устало вздохнул, потёр глаза и поправил очки на переносице, поворачиваясь к своему другу. — Зачем ему сейчас фильмы про Рождество? — Вклинился в диалог Шестопал. — Чтобы не смотрел, как ты мучаешься, глупенький. Раздевайся. — Что? Зачем?! — Удивился Форд, чуть не поперхнувшись остатками воды. — Что ты заладил «зачем» да «зачем»? Твоя нога по волшебству вылечится, м-м? И вообще штаны надо постирать и сдать в ателье, чтобы зашили. — Понял. — Старший Пайнс снял окровавленные брюки, изуродованные Крампусом, отбросил их в сторону и доверился Макгакету, ложась на диван, хотя на деле думал, что сам со всем справиться, но не стал возражать, зная его характер. Механик за это время успел сходить до ванны, намочить полотенце и вернуться в комнату с новыми причитаниями. — Форд, Форд, — Качая головой, промолвил Фиддс, увидев рану в открытую. — И когда успевает… Меня не было всего ничего! — За эти «всего ничего» и успел. — Стэнфорд тяжело и устало вздохнул, снял очки, запустил руку в свои непослушные волосы и закрыл глаза. — Я так устал. — Редко я от тебя такое слышу. — Искренне не понимая в чём дело, удивился ассистент, обрабатывая руки. — И что случилось? — Он вытер остаток крови с голени сырым полотенцем и положил его рядом с брюками, а по телу старшего Пайнса пробежали мурашки от холодного прикосновения. — Навалилось всё и сразу. Если так со стороны посмотреть я поссорился со своей Музой, Диппер появился можно сказать «из воздуха», я нашёл его буквально в лесу, а ребёнок равно ответственность, и с порталом дела не идут… — Договаривая, учёный поднялся на локти от новой волны боли. — Ай, что ты делаешь? — Ногу тебе обрабатываю и попутно слушаю про твои проблемы. — Ответил Макгакет, заливая рану перекисью водорода. — Знаешь, я тоже хотел провести Рождество в кругу семьи, но как видишь всё тоже не идеально… А Крампус! Это же вообще страх Божий среди бела дня! Как вам двоим только угораздило с ним связаться? — Это вышло случайно и я– — Знаю, знаю, не нарочно и всё такое. — Да. Слушай, с ногой ведь не всё так плохо? — Ну, с какой стороны смотреть, но думаю ходить сможешь. Мне осталось перевязать только. — Фиддс поправил очки, съехавшие на краешек носа и разматал бинты. — Это хорошо. — Обрадовался Шестопал и лёг обратно. — Я хотел бы прогуляться с тобой и Диппером до города, там наверное есть ёлка. А то у нас тускло и серо. — Идея хорошая, посмотрим, — Согласился Фиддлфорд заматывая бинты вкруговую раны. — Не туго? — В самый раз, спасибо большое. Ты меня не перестаёшь выручать. —Поблагодарил Стэнфорд, расплылся в тёплой дружеской улыбке, и нацепил очки на место. — Пожалуйста. Встать можешь или помочь? — Могу.

***

— И всё же, почему нет? — Повторяет вопрос физик, отхлёбывая со своего стакана ещё немного горячего чёрного чая. Дискуссия по поводу разрешения вопроса прогулки до города плавно переросла в спор за чашкой чая, подходящий к концу. Шестопал утверждал, что с ним всё в порядке, а юнец ему поддакивал, цепляясь за всё ту же возможность просто подышать свежим воздухом, потому что любому ребёнку рано или поздно наскучило бы сидеть дома. Фиддс, в свою очередь, был непоколебим и настроен на то, чтобы Пайнсы остались дома любой ценой. — Потому что нет! — Отрезал Макгакет, — Аргх, Пайнсы, послушайте меня. Вы мотались по лесу с этим чудовищем Бог знает сколько времени! Диппер, тебе только стало легче после температуры и она опять может подняться. Форд, у тебя больная нога. В какой город вы собрались идти? — Ладно, ты прав. Я сдаюсь. — Всё же сломался Стэнфорд, когда все аргументы «за» иссякли и больше ничего путного не приходило в голову. — Мистер Макгакет, Форд, я тут подумал… Мы же можем также нарядить ёлку дома. Почему вы спорите? — Ох, Диппер, было бы всё так просто. У меня нет даже ёлочных игрушек… — Неужели? — Спросил механик, округляя глаза, которые казались ещё больше из-за очков. Старшего Пайнса это в некоторых моментах забавляло, делая похожим на искреннюю детскую радость при открытии чего-то нового для себя. И учёный даже видел маленького себя в отражении красивых голубых глаз, сравнимых лишь с двумя Байкалами. — Да! У меня есть не всё, к нашему общему сожалению. — Физик немного расстроился, потому что всем сердцем хотел украсить это Рождество для двух близких ему людей, и пусть второго он знает всего ничего, но за это «ничего» можно успеть сделать невозможное. И он хотел этого не потому, что Крампус мог вернуться, а просто так. От души. — Чердак. — Резко озарило подростка. — Что чердак? — Поинтересовался Шестопал. — Там есть всё. Мы чудом нашли там Вашу детскую зимнюю одежду, которая оказалась мне впору; легенду о Крампусе, которая не вымысел на деле; коробки с железом. А сколько ещё есть на этом чердаке? Я уверен, там найдётся и что-то для сегодняшнего праздника. — Ты так думаешь? — Да. — Тогда давайте вернёмся к началу дня. — Вставая из-за стола, и убирая кружки в мойку, предложил Стэнфорд, зовя всех за собой.

***

— Давно я тут не был… — Заметил ассистент, окидывая, полным ностальгии взглядом пыльные коробки, с перебора которых начался этот день у Пайнсов. Последний раз Фиддс поднимался на чердак прошлой осенью, когда относил туда стопку неудачных чертежей портала, чтобы сдать её потом в макулатуру, но по итогу про них просто забыли. — Я думаю, если поискать, здесь точно что-нибудь найдётся! — Заявил Диппер, сдувая пыль с первой попавшейся коробки, и рассматривая её содержимое. — В теории, если я случайно при переезде захватил что-то и не посмотрел, то оно точно будет тут. Ну, а если нет, то я не покупал украшений для дома. — Пробубнил учёный, но его уже никто не слушал, потому что паренёк вместе с Макгакетом уже принялись за дело, не растрачивая время на пустые разговоры. Пыль, стряхиваямая слой за слоем, коробки, открытые одна за другой, полки шкафа, пересмотренные ещё раз, всё же привели к одной желанной находке. — Гирлянда! — Воскликнул младший Пайнс, увидев цветные лампочки, которые лишь нужно было зажечь, чтобы заполнить серую пустоту красками праздника. — Не может быть… — Физик вновь не верил своим глазам, взглянув на эту гирлянду. Когда он был ещё ребёнком, она каждое Рождество висела в их комнате. Пусть Стэнфорд и не находил в ней ничего не обычного, Стэнли почему-то сильно её любил. Как она попала сейчас сюда, Шестопал не мог представить, пока не вспомнил…

***

Теперь уже не школьник, и не студент сидел за столом в своей детской комнате. Он отмечал на дорожной карте путь к Гравити Фолз, чтобы точно не запутаться. Вещи упакованы, институт окончен, грант получен. Теперь можно начать новую жизнь. Самостоятельную и полностью независимую ни от кого и ни от чего. Как же долго он этого ждал. Выдёргивая из мыслей о ветре перемен, раздался негромкий стук в дверь, и после одобрительного «войдите» в комнате появилась Кэрин Пайнс с очередными двумя коробками в руках. На её лице читалась грусть, ведь она понимала, что с ними, в родительском доме, остаётся только Шерми. — Форд, милый, возьми это тоже с собой, — Наконец сказала миссис Пайнс, протягивая вещи учёному. — Будешь иногда дом и детство вспоминать… — Хорошо, мам. — Промычал тот, проводя красную линию по карте. — Поставь коробки рядом с остальными. — Форд, ты меня хотя бы слышишь? — Упрекнула его Кэрин, ведь Стэнфорд даже не обернулся. — Да, прости… — Ответил он, встал со стула и подошёл к ней. — Я всё слышу, мам, просто понимаешь, переезд немного трудный в бытовом плане– — Я всё, — Она уронила жгучую слезу на шею Пайнса, обнимая его так тепло, по-матерински, утыкаясь в тёплые объятия. — Всё понимаю, милый. — Мама, — Он погладил её по спине, своими тёплыми лядоняни и утёр слёзы. — Мам, я же не навсегда уезжаю. Я буду навещать вас. — Да, да, верно… — Вздознула она, надеясь, что молодой учёный правда когда-нибудь приедет навестить свою семью. — Ты уже такой взрослый, Форд. — Все мы взрослеем. Это не избежно. — Сказал физик, и его уголки губ дрогнули, поднимаясь в едва видной улыбке, чтобы успокоить мать. — Я знаю, милый. Только навещай нас чаще. — Постараюсь. — Ладно, я пойду. Ужин все ещё не готов. — Хорошо. Дверь за ней закрылась и Форд принялся за свои дела, а Кэрин ещё полвечера плакала, за готовкой ужина. Она понимала, что Стэнфорд скорее всего больше не вернётся домой и исследования поглатят его с головой. На следующее утро и коробки с детскими вещами уехали в Гравити Фолз, оказавшись в последствии на чердаке, забытые и некому не нужные до сегодняшнего дня.

***

— Форд? Форд! — Из воспоминаний вытянул Фиддс, который щёлкал пальцами перед его глазами. — Ты нас слышишь? — А? Да, да, слышу. — Что ты замер? — Я просто наконец-то понял, откуда это всё здесь. Много лет назад, собирая вещи в родительском доме, мама дала мне две коробки и сказала «будешь детство вспоминать». Я тогда так и не посмотрел, что в них лежало и просто взял с собой. Теперь спустя столько лет знаю. — Ясно всё с тобой. Но зато этим вещам нашлось применение. — Да, игрушки сами сделаем, а ёлок в лесу полно. — Сменил тему для разговора старший Пайнс и, захватывая с собой коробку с гирляндой, направился к выходу. — Идём.

***

На улице стало удивительно тихо, после дневного урагана, закручивавшего снежные вихри направо и налево, не дававшего ступить нормально и одного шага. Не смотря на все протесты Шестопала, Макгакет уговорил его остаться дома и пойти самому за зелёной красавицей для сегодняшнего вечера. Фиддлфорд оделся потеплее, взял топор, лопату и фонарик на батареках, чтобы его не задул ветер, как у Стэнфорда, распрощался с Пайнсами и ушёл в лес за ёлкой, всё ещё побаиваясь повторной встречи с Крампусом. Добрых шесть вечера пробили часы с кукушкой на стене, когда учёный забирал бумагу из гостиной для снежинок и шёл на кухню к юноше. Удивительно… Я праздную Рождество. Добровольно. В кругу близких мне людей. Как давно это было в последний раз? Не хватает только Ст– — Форд, у Вас упало. — Неожиданно сказал юнец, когда стопка бумаги выпала из рук физика и грохнулась в дверном проёме кухни, разлетаясь по всему полу. — Я опять задумался, — Поправляя очки за дужку, и наклоняясь за бумагой, промолвил физик. — Ничего страшного. Подросток мгновенно бросился помочь Стэнфорду, и быстро справившись с беспорядком в две пары рук, Пайнсы переместились за стол, чтобы вырезать несколько десятков снежик и склеить пару бумажных гирлянд. Диппер ловко справлялся со всеми обязанностями, возложенными на него Шестопалом. Снежинки выходили ровные и узорчатые, словно окна хижины, расписанные крепким орегонским морозом. Учёный ещё раз удостоверился, что природа наградила этого ребёнка богатой фантазией и сообразительностью, ибо его творения не походили друг на друга ни одной капельки, будто это настоящие снежинки. Форд немного измазался клеем, пока соединял бумажные колечки, наспех вырезанные из черновиков, по получил от этого удовольствие, ещё раз за день вернувшись в детство. Он чувствовал себя дома. Уютно и тепло, почти не серо, если развесить украшения. На своём месте. Время близилось к семи, когда работы по созданию рождественских украшений для дома подходили в концу, и начиналось самое приятное — украшение лачуги. Фиддлфорд ещё не вернулся домой, поэтому Пайнсы договорились на то, что пока расклеят снежинки на окне и подождут Макгакета. Сделав небольшой зимний пейзаж прям на самом окошке, прилипляя скотчем фигурки, снежинки и растяжку на стекло, они услышали грохот двери в прихожей и почувствовали запас ели — Фиддс пришёл. И не один. Форд с Диппером пошли встречать его. Фиддлфорд выглядел уставшим, но уже не грустным к концу дня. Его очки запотели от того, что он вошёл в тёплое помещение, и он снимал верхнюю одежду с себя на ощупь, таким же образом стараясь повесить её на крючок. Несколько прядей смешно и растрёпано болталось перед глазами, пока тот их не поправил. — Замёрз? — Наконец спросил физик, когда к его ассистенту вернулось зрение, в виде прозрачных линз. — Есть немного. Но! Вот наша красавица! — Механик бросил взгляд в сторону невысокой ёлочки, стоявшей около стены слева от него, которая её и подпирала. — Ух ты! — Лишь удивился подросток и замер, любуясь хвойным деревцем. Родители дома всегда ставили искусственную ёлку и не заморачивались по этому поводу. За двенадцать лет жизни молодой человек не видел живой ёлки на Рождество. А она так вкусно пахла… Как будто целый лес принесли в хижину, а не ёлочку, которая чуть выше его. — Фиддлфорд, идём. Горячий чай тебе не помешает. — Позвал Шестопал, отрыхивая от снега шапку друга. — Вот ещё! По дороге домой я купил какао, зефирки и ещё кое-что, чтобы пить чай? — Да? — Да. Живя с Пайнсами, можно догадаться, что вы опять ни о чём не подумали и затеяли приключение века на праздник, а не спокойный выходной! — Хихикая, отшутился Макгакет и пошёл с ними на кухню. В надвесном шкафчике на удивление Стэнфорда правда оказалось какао, зефир и пряности, которые он явно не ожидал увидеть. У учёного с кулинарными способностями было хуже, чем могло показаться и любая выпечка бы скорее всего сгорела, чем приготовилась нормально. Но Фиддс — другое дело. Умелые руки не только могли собрать любой механизм, но ещё и приготовить что угодно. — Зачем нам пряности, Фиддлфорд? Ты хочешь что-то приготовить? — Хочу. Мы с Эммой обычно всегда готовим имбирные пряники на Рождество, но вы знаете, что сейчас мы не вместе… — На секунду взгляд Макгакета погрустнел, но потом он мягко улыбнулся. — Зато у меня есть вы. — Мэйбл тоже говорит, что нельзя отмечать Рождество без пряников и поэтому она с мамой готовит их на каждое из них. В последнее, мама была занята и Мэйбл потащила помогать на кухню меня. Всё могло закончиться стенами, облитыми тестом. Как хорошо, что она вовремя выключила миксер… Учёные вместе с Диппером посмеялись над этой историей, вспоминая, сколько раз всё могло пойти не по плану в последний момент, но удавалось уладить неисправности и ошибки, чтобы избежать самой большой, которая могла произойти в той или иной ситуации. На улице начинался небольшой снежок, пушистыми мягкими хлопьями, когда Стэнфорд закидывал зефирки в три тёплых стакана, где томился сладкий напиток. Он поставил кружку каждому и сам присел за стол. — Как же глупо всё вышло… — Растерянно пробормотал под нос Шестопал и глотнул какао, наслаждаясь теплом, расплывающемся по всему телу. — Форд, не расстраиватесь так. — Попытался подбодрить его юноша. — Я запомню это Рождество на долго, потому что провёл его с Вами! Вы просто не представляете, как я хотел найти автора дневников, и вот, я сижу с Вами на одной кухне и пью какао. Даже если это прошлое. — Я согласен с юнцом. — Добавил механик. — Мы с тобой празднуем Рождество, как много лет назад во время студенческой жизни. Без размаха, простенько, зато вместе. Как наше первое Рождество в том стареньком общежитии. — Да, ты прав, похоже вышло. И ты, мальчик мой, прав. Главное, что мы все вместе. — Старший Пайнс улыбнулся, снял очки и откинулся на спинку стула. Он был счастлив. Счастлив был и Диппер, и Фиддлфорд. Правильные люди делают жизнь такой прятной. И каждый день хочется просыпаться в их окружении, зная, что ты на своём месте. На праздник солнцестояния это было лучшим подарком. — Всё, не раскисай! Дуйте с Диппером ёлку наряжать, а готовку беру на себя. Сделаем вид, что мы умеем отмечать праздники, как все. Пайнсы рассмеялись после такого заявления, понимая, что как все они не умеют и не смогут никогда. Потому что если Пайнсы не странные, то кто тогда ещё? Больше некому было бы полдня гулять по лесу в бочонке у Крампуса, а вечером пить какао и радоваться любым мелочам. Подросток и физик всё же принесли ёлку с прихожей на кухню, поставили её в широкое ведро с песком, обматали гирляндой Стэнфорда, отданной Кэрин ему в рассвете молодости, и зажгли цветные огни, воткнув её вилку в розеткк. Правда по дороге Форд чуть не упал из-за больной ноги, но удержался, в последний момент ухватившись за ручку двери. Дальше на лесной красавице появились снежинки, висящие на тонких нитках и бумажные колечки-гирлянды, которые забавно свисали с веток, как пряди волос по утрам у Шестопала и юноши. А во время украшения маленькой, но уютной кухни, по комнате расползался самый приятный запах, который всё больше и больше манил с каждой минутой. Это пряности растеклись в глубокой тарелке, в которой Фиддлфорд земашивал тесто, потом раскатывал его и пытался ножом вырезать несколько красивых фигурок, ассоциирующихся у вскх с Рождеством. Человеки, олени, снеговики… За ним было смешно наблюдать. Макгакет щеголял в голубом кухонном фартуке, улыбался и бывало ругался, когда не получалось что-то сделать несколько раз подряд. В конце концов он всё же доделал забавные фигурки, сунул их в духовку, а Пайнсы донаряжали ёлочку и кухню. Все трое расплывались в своих мыслях, пока Фиддлфорду не надоела эта тишина, нарушаемая свистом метели, и он не включил немного барахливщее радио. Из него сразу же полилась знакомая всем мелодия, играющая с каждого утюга на праздниках, и всем захотелось подпевать надоевшей «Happy New Year». Компания, чуть-чуть не попадающая в ноты, взялась за руки и на припеве пошла водить хоровод по свободной части комнаты, чтобы случайно ничего не снести. Молодой человек вспомнил, как они кружились с Мэйбл, также взявшись за руки, около сугроба во дворе и по итогу упали в него со звонким счастливым смехом. Как он сейчас хотел разделить этот день и с ней тоже. Время пролетело незаметно за музыкой, и пряники разной формы были готовы. На кухне повис приятный запах пряностей и какао, из которых сегодня состоял ужин, а настроение у всех было просто замечательным. Пока всё было слишком горячим, чтобы есть, Пайнсы и Макгакет вышли на улицу, всё же уговорив последнего подышать воздухом ещё раз, пообещав надеть тёплые свитера. Физик облачился в свой красный мягкий свитер с горлом, Диппер в свитер, связанный Шестопалом, и Фиддс в бежевый за компанию. Метель утихла, и с неба шёл лишь лёгкий снег, немного засыпающий плечи курток и пальто. Покрывало декабря стало мягким и липким, позволяющим поиграть с собой. Механик скатал маленький снежок, за ним второй, и кинул первый в старшего Пайнса, а следующий в младшего. — Эй, чёрт возьми! — Раздалось в ответ от Стэнфорда, которому часть снега попала за горло свитера. И короткое «ой» от юноши, который катал ком для снеговика. Пайнсы приняли вызов и кинули два ответных снежка в Фиддса, убегающего за краюшек стены дома. Так они кидались около минут пятнадцати, пока все трое не раскраснелись от мороза и бега, и не упали в мягкий сугроб, забываясь о всех проблемах. — Здорово. — Отдышавшись, расплылся в улыбке юнец и поднялся с сугроба. — Давайте слепим снеговиков? — Почему бы и нет. — Согласился Шестопал, катая ещё один комочек, вместе с подростком. — Форд, я слеплю тебя. — Весело заявил Фиддлфорд, и присоединится к Стэнфорду и Дипперу. Теперь не только пряничные фигурки выглядели забавными и странными. Три снеговичка стояли у порога хижины на веранде, как Пайнсы и Фиддс. Учёные на какое-то время даже сняли с себя очки и надели их на снеговиков, для большего сходства. Но мороз давал о себе знать, и сфотографировавшись с ними на память, все поспешили в дом. Дверь закрылась на ключ, троица вошла в дом, где было всё также тепло, уютно и пахло пряниками с ёлочкой. Они отряхнулись от снега, оставили верхнюю одежду сушиться и вернулись на кухню, где атмосфера больше всего походила на праздничную. Чтобы украсить весь дом не было ни сил, ни времени, ни средств и оставалась одна единственная комната, напомирающая с таким декором бедную университетскую комнату, которую делили учёные в молодости. Оставшись в нарядных свитерах и тёплых насочках, гирлянду на ёлке вновь зажгли, она засияла яркими огнями и было решено не включать свет, а оставить всё так, как есть. Немного усталые, но довольные, мужчины и молодой человек вновь сели за стол, разлили какао по кружкам, опять засыпали в него зефирки, напоминающие сугробы и разговорились по душам. — Спасибо вам за это чудесное Рождество. Фиддлфорд, ты незаменимый коллега и мой лучший друг. Спасибо за то, что всегда помогаешь и не оставляешь, какая бы аномалия не стояла бы следующая на пороге этого дома. Диппер, спасибо, что появился в моей жизни. Ты мне правда уже как родной. Счастливого Рождества! — Спасибо, Форд. Вы тоже замечательный человек. Счастливого Рождества! — Последовало от улыбающегося Диппера. — Счастливого Рождества, мой лучший друг на веки! — С тем же теплом отозвался Фиддлфорд. Диппер, Форд и Фиддс крепко обнялись, каждый из них чуть всплакнул. Это Рождество они не забудут никогда. Ведь они были счастливы…