Узники

Какая-то безысходная тоска поглотила узников. По мере того, как маленький кусочек неба в узком окошке начинал светлеть, надежда покидала их. Ещё два дня назад жизнь Анастасии и Тараса текла обычным чередом: они строили планы о свадьбе, размышляли о рациональной организации картотеки в участке, печалились из-за плохой погоды и отсутствия возможности быстрой связи между участками. А сейчас доживают последние часы своей жизни. Так глупо: попали в засаду, были схвачены и увезены в неизвестном направлении. В этот подвал их привезли убивать. В последний момент перед выстрелом Прошка Медвежье Ухо вдруг поблагодарил Тараса, что тот не убил его в их первую встречу выстрелом в спину, и «даровал» ещё одни сутки жизни, перенеся казнь на день. Им кинули каравай хлеба, большой кувшин воды и, самое унизительное, одно ведро на двоих, и заперли, казалось, оставив совсем одних. В тот момент это казалось спасением. Чего только они не переделали за эти 20 часов. Были исследованы каждый миллиметр стен, пола, окно на предмет слабых мест и возможностей побега. Стены оказались капитальными, пол выложен камнем, окно слишком узкое и выходило во внутренний двор, дверь не поддавалась ни одному из известных им способов вскрытия или взлома. На их крики и шум никто не реагировал. И вот, наконец, пришла усталость и ощущение неотвратимости смерти, о котором никто не решался говорить вслух. Они сидели рядом, молча, прижавшись друг к другу и держась за руки. - Папеньку жаль. Его сердце разорвётся. И Михаил Львовича. Тарас обнял растерянную женщину крепко и поцеловал в висок. - И я так жалею, что не вырвался, и не доехал до дома, матушку так давно не видел… - Васенька Ухов будет рыдать. А Филимон расстроится, что не погуляет на свадьбе. - Да, об этом я больше всего жалею. Что женой тебя назвать не смогу. - Это так странно. Умереть рядом с любимым мужчиной, так и не познав его… Эти слова вызвали неожиданно острую реакцию в изможденном теле Тараса. - Что? - Я говорю странно умирать, не познав плотской любви. Об этом так много говорят, идут на множество преступлений из-за этого, отрекаются от семьи… Тарас, может быть… - Я не понимаю, что ты хочешь сказать, - «Точнее отказываюсь в это верить». - Я хочу узнать, что такое близость между мужчиной и женщиной. С тобой. Сейчас, - эти слова она произносила медленно, каждое немного тише предыдущего. Тело мужчины говорило «Да!», а что сказать словами он даже и не знал. - Настя… Так ведь грех же это большой… невенчанными. А коли завтра смерть… Да Страшный Суд потом… - А раньше, Тарас Петрович, вас это не смущало, - вернулись прежние насмешливые интонации. - Так то другое… Я за тебя больше переживаю. - Я не боюсь Страшного Суда. - А ежели случится чудо, и минуем смерти? - Это будет самый счастливый день в моей жизни, - лицо Насти осветила улыбка. - Я не о том. - Ну, венчание у нас уже назначено. А что, жених может передумать? – «Опять дразнит». - Жених точно не передумает, не надейтесь Анастасия Андреевна. - Тогда станем мужем и женой сейчас? – «… и умрём в один день». Он встал на ноги и подал ей руку. - Нам придётся избавиться от лишней одежды. Он медленно поцеловал её в губы и развернул к себе спиной, чтобы помочь расстегнуть платье. Уже довольно давно не было ни единого вечера, чтобы он не представлял себе, как снимает с Насти одежду, но никогда там не фигурировал тёмный и грязный подвал и мерный стук падающих с потолка капель воды. Его руки скользили по её телу, помогая снимать лишнее, а его мозг отказывался понимать, сон это или явь. Несколько минут странных торопливых движений и она стоит лишь в одной нижней рубашке. Как жаль, что было слишком темно, чтобы глаза пристава смогли оценить это по достоинству. Зато рукам ничего не мешало, и они, наконец, могли прикоснуться ко всему тому, что не было дозволено приличиями. Он так давно мечтал охватить ладонью её грудь, ласкать пальцами соски. Мечты сбываются. "... перед смертью". Настенька тем тем временем потянулась к нему губами, и он к ним припал. Впервые попробовал не так, как всегда целовался с ней до того, проник в её рот языком, сперва нежно, затем настойчиво. Она не смутилась и не отпрянула, а ответила так, как будто ей это не впервой. Сердца обоих бились часто, они, кажется, могли услышать стук сердца друг друга. Было очень трудно прерваться, но надо было, чтобы снять китель и постелить его на пол. - Брюки тебе тоже не нужны будут сейчас. Я помогу тебе с ними, - а вот тут Тарас Петрович не ожидал такого активного участия от своей сокамерницы. Она расстегивала мелкие пуговицы, он целовал её волосы и думал, что умрёт не от пули в затылок утром, а от счастья прямо сейчас. И вот брюки лежали где-то рядом с платьем и корсетом, а молодые стояли рядом в одном белье. Он притянул её к себе и начал страстно целовать, одной рукой лаская грудь, другой ягодицу. Её руки скользнули под его рубашку, нежно заигрывая с волосатой кожей на животе и гладкой на спине. Главное не забывать дышать, а то голова уже кружилась от поцелуев. - Будет удобнее если ты ляжешь. На китель, хоть не так грязно. - Сколько раз я себе это представляла, но никогда и подумать не могла, что это будет так. «Она себе ЭТО представляла!» - от этих мыслей возбуждение стало даже болезненным. «Держись, Тарас, нельзя оконфузиться!» Уложив девушку на пол, он стал усыпать поцелуями её лицо, уши, шею… - Ой, здесь щекотно! – Настенька заливалась смехом, когда усы касались нежной кожи её длинной шеи. А мужские руки в это время исследовали внутреннюю поверхность бедер и живот, подбираясь к островку, покрытому волосами. «Нельзя спешить. Как бы больно не сделать. ЕЙ должно быть хорошо». Сказать проще, чем сделать, когда вся твоя мужская природа говорит тебе: войди, двигайся, не останавливайся, пока не закончишь. И вот сейчас из глубины воспоминаний Тараса выплыла некая Софи, кудрявая большеглазая горничная старой иностранной графини, не знавшая ни слова по-русски. В их отношениях тогда слова были не особо востребованы, но та девица без слов во время близости показала Тарасу то, о чём он не задумывался ранее. И вот сейчас он аккуратно проникнул внутрь женского тела пальцем. Настенька замерла, а затем задышала глубже. Это были странные, необычные и очень острые ощущения, но неприятными они не были определённо. Приняв реакции тела партнёрши, как одобрение, он начал движения пальцем, прижимаясь своим возбуждением к её бедру. Из уст Настеньки вырвался звук, отдалённо напоминающий стон. Это было невероятно волнующе. Сдерживаться стало ещё сложнее. «Надо вспомнить что-то плохое, срочно, что-то максимально далёкое от того, что происходит сейчас». Завтра их казнят, что может быть хуже?! Они только обрели друг друга, только начали строить совместные планы, и это всё закончится. Он представил, как его голову пробивает пуля, тело падает, кровь вытекает в грязную лужу на полу, а из этой лужи лакает жирная крыса. «То, что надо!» По заветам Софи, один палец сменился фигурой из двух пальцев внутри и одного большого пальца, ласкающего нежный женский бугорок, снаружи. Вот теперь это определенно было стоны. - Я не делаю тебе больно? - Нннет… Мне… хорошо. «Крыса и кровь, крыса и кровь, толстая уродливая крыса и кровь…» - Я хочу… Ты готова? - О, да. Давай. Стянув последнее препятствие, свои подштанники, он присел на колени, закинул её ноги себе на плечи и медленно вошёл, не сразу пришлось преодолеть сопротивление. «О, Боже, как тесно!» - Тебе больно? - Совсем чуть-чуть. Больше приятно. «ААААА. Крыса, лысая, жирная и без одного глаза!» Он начал медленно двигаться, стараясь не потерять контроль и не сильно наращивая темп. А из Настиной головы, напротив, кажется, вылетели все мысли кроме одной «Тарас, продолжай». Эти ощущения она представляла себе совсем иначе. Думала, что боль будет намного острее, а мужской напор сильнее. А сейчас было одновременно и хорошо, и странно, и в животе разливалось приятное тепло, а по телу какая-то дрожь. Ещё отчего-то хотелось чувствовать его ещё больше, прикасаться, грубо сжимать руками его ягодицы. Она чувствовала его движения, слышала частое дыхание, ощущала его запах, но приятная нега постепенно притупила все эти ощущения, а стоны сами вырывались из груди… «Толпы крыс купаются в озере крови… Я не могу больше!» Ещё несколько резких толчков, его приглушённый стон и внутри стало влажно. Голова Тараса мокрая от пота легла ей на грудь. Несколько минут они лежали в тишине, он, восстанавливая дыхание, она, пытаясь осмыслить впечатления. Мужчина первым прервал молчание: - Ты не жалеешь? - Нет. Это оказалось приятнее, чем я себе представляла. «Слава Богу, Софи и крысе!» Тарас натянул на себя исподнее, обнял уже не девицу и прошептал ей в шею: - Тогда пару часиков отдохнём и попробуем повторить.