Poussière d’été

Закатное солнце подавало блики через заплёванное стекло открытой форточки. Дверца покачивалась туда-сюда, впуская нагретый днём летний воздух. Хоть и значился вечер, и дома была тень, всё равно духота запеклась в стенах, и Диппер задыхался в своей накрахмаленной рубашке. Плотный белый ворот стягивал влажную кожу шеи. Хотелось упиться водой, кануть в ней вниз головой, в холодной, освежающей, голубой… Рама ударилась, треща отлетела обратно. Дышать, как дышали стены дома — они не могли найти покоя в спокойной обстановке. Вздох — и вместе с ним же окно вновь всосало наружу, на улицу — голова набекрень, патлы упали на глаза. Шахматная доска, словно поле битвы. От неё летела чёрная копоть, звучали свисты пролетающих снарядов, песок вздымался вихрем вслед. Серое небо, склонившееся над ними, тяжёлое и безрадостное. Там не было больше солнца, пёкшего до золотистой корочки траву, были тучи пыли, перекрывающие свет. Смешивались войска, ружья. Блестела перекладина его винтовки, кони лежали мёртвыми. Их всего на поле боя было восемь, теперь же осталось двое — и то один окружённый врагом, белым стержнем смело выпячивая грудь у самой границы. Воин-дама. Пешка. Диппер сморщил нос, смотря на бедственное положение. У него фигур осталось семь, у Билла — девять. Расположения у него удручающие, не более того. В начале партии похоронить сразу двух коней, какая трата! Билл смотрел на него улыбающимися глазами-щёлочками. На нём клетчатый жилет в осенние цвета. Бантик-бабочка исписанный тонкими жёлтыми линиями на чёрной, блестящей ткани. Такие же брюки, и только клетка на жилете никак не шла, особенно брошь с цветами. Шут. Колпак лежал у ног, и Диппер водил к нему взгляды. Шахматные часы переливались, мерно постукивая механизмами, почти бесшумно — но в абсолютной тишине слышно было. Было слышно и людей во дворе, их шаги, их речи. — Надо было купить молока, совсем забыла! — Как это куда идти? Налево, там будет табличка. Что говоришь? Нет, там написано будет «мясокомбинат». Алё? Меня не слышно, что ли? — Подожди, что же ты несёшься впереди паровоза, — Куда говоришь? Тут нет никаких блиц-что бы то ни было. — Смотри, кошка! Пайнс уронил лоб в руки. Неожиданно его башку переполнила тяжесть, непомерная, словно небо, что держит Атлант. Его Атлант явно не справлялся, и Диппер свободно раскинулся на красном ковре, пытаясь массажными движениями привести шею в норму. Вернуть бушующую кровь, спёкшуюся стоячей водой в побагровевших щеках. Рама стукнулась, и солнце загородила тень — к ним запрыгнул кот. Диппер устремил к нему взгляд через тяжёлые веки, бледный и почти без чувств. Кот сидел на месте, а после прыгнул внутрь, с громким «бам» приземляясь на свои белые носки-лапы. Чёрный, с седеющими волосами, всклоченный и с сучьями, приклеенными к макушке. Билл рассмеялся, громко, заваливаясь набок, почти раздавливая свой колпак. Часы всё шли, а фигуры нет. — Билл, мне кажется, этот кот предвещает окончание партии. — Диппер привстал, заправляя волосы назад. — Седьмую подряд. Иначе говоря, я устал. — Сделай свой ход королём, я закончу твои страдания. — В ответ усмехнулся Сайфер, поглаживая пальцем гриву белого коня. — Не издевайся, — Диппер потянулся двигать пешку, стоящую в окружении чёрных врагов. — Дама. Брови у Билла на мгновение собрались на переносице, но быстро разгладились, возвращая расслабленную улыбку. Уделывает, и знает об этом. — Я ставлю на Си пять. — Ц. — Си. Они обменялись взглядами. Измученными скукой, жарким летом, пылью, летающей в воздухе. Кот облизывал свою лапу, украдкой посматривая на них по очереди. Его глаза пестрели зелёным, словно два изумруда, до того ярки. — Кс-кс, — поманил к себе рукой Билл, сложившийся лотосом. Кот игнорировал его, поглядывая, как на дурака. — Твоя ладья у меня, — Диппер забрал пешкой жизнь у башни, представляя, как стену разбивает в осколки снарядом. — Оставь в покое бедного. — Смотри, какой он полный! Ничего он не бедный, толстый, наелся, наверное, у тёток. — Каким-то чудом кот уже сидел у Билла на бёдрах, сладко жмурился, пока его чесали за ухом. — Тяжёлый! Баталия завершилась крахом — Диппер лежал, раскинувшись звездой, с расстёгнутым, наконец, горлом. Он сдался первым. Билл с благодарностью развязал бант, скинул его, скинул жилет, образовав горку. Скинул туда же кота — оказавшегося кошкой. Их смешливые глаза обращались к нему, но Диппер себя не чувствовал, улетев в астрал. Он витал в размышлениях, носками ощупывая мягкий тёплый ворс там, куда падал свет из окна. Стопу быстро начало припекать, и он скрыл их в тени, переворачиваясь на живот и укладывая подбородок на кулаки. — Можно утопиться в ванной. — Предложение великолепное, — однако никто и с места не сдвинулся. Они расплывались почти физически от лени — отсутствия каких-либо сил с переполняющим, одолевающим мышцы сердцем, полного какого-то желания чем-то занять руки или голову. — Давай почитаем вслух, — ещё раз попробовал Билл, у которого шило в жопе работало по расписанию. — Только без ссор о том, что как произносится. — Ну бери книгу какую-нибудь. Взяли с полки случайную, что более прочих других неказистей выглядела — слишком узкая, но и не так, чтобы бюллетень, с неправедной средней ценой. Конечно, ценник не зависел от количества страниц — хотя печать да. Несправедливость. Этот верх назойливости человек с наглостью распластался в ногах, придерживая таинственную книжицу над собою. Диппер не мог разобрать названия, чёрные буквы поверх кадмий красного складывались в какую-то околесицу. Билл начинал читать с самой первой страницы, где были также написаны год выпуска и издательство: детская литература. Диппер сморщился, но промолчал, сухо восприняв описание вставленной иллюстрации про горностая. Картины представали перед ним с каждым изрекаемым предложением. Трещащие от мороза стволы, блестящий в холодном солнце такой же промёрзлый до льда твёрдый снег, лачуга, посреди неизведанных и диких земель. Человек в изношенных, но тёплых вещах натурального меха, курительная трубка, блестящая лаком от огня в камине. Запах зверя, дерева, пороха — всё живо въедалось в сознание, что даже в зыбучую жару он сумел воображаемо ощутить кусачий холод. Билл неправильно произносил чин и имена, но Диппер натурально прикрывал на это глаза, лишь изредка удосуживаясь недовольно пихнуть пяткой под горячий бок. Они действительно топились в ванной комнате, в слабом, рассеянном освещении пожухлой лампы. — Тот, кто задержит дыхание на дольше, тот получит поцелуй в лоб от другого, договорились? — слова смешивались с грохотом набирающейся ванны. Вода кипела пузырями вокруг тонкого столба. Ледяная. Уши занемели сразу, стоило им опуститься. Диппер жмурился, в нос попало сразу, но он держался под чувством острого неудобство в ноздрях и глотке. Он не сомневался, что Билл спокойно смотрел за ним под водой — как и в том, что тот, вероятнее всего, выиграет. Сайфер наблюдал за тем, как каштановые волосы водорослями разметались по чужому бледному лицу. Напряжённые губы, нос и ушные раковины посинели. Вместо глаз было две створки, что через раз расслаблялись и вновь исчезали. Время шло, и никто из них не поднял головы, почти не двигался — разве что у Диппера стул слышно скрипел по плитке. Жару из их тел выдуло, было как-то даже промозгло. Сквозняк поддувал им в спины. Адамово яблоко у Мейсона панически заходило верх-вниз, губы сошлись только плотнее, щёки втянулись из-за муки. Чтобы оттянуть время, парень выдохнул всё из себя разом, оставшись с открытым ртом. Упёртый. Билл вытащил свою голову, оросив наверняка умирающую от жажды плитку вокруг своего стула. Смочив свои одежды. Пальцы покраснели оттого, как крепко он стискивал бортик ванной, остался какой-то белый налёт, который тот обтёр о свои штанины. Диппер не заставил себя долго ждать — слышал, но решил закрепить свою победу, задержавшись на две дополнительные секунды. Он страшно вдохнул, тут же закашлялся, изрыгая воды. Смешанные с хлоркой сопли бежали над губой, и Мейсон поспешно протёр всё лицо рукавом, особенно растирая глаза. Смахнул мокрую чёлку, открывая родимое пятно. Билл подтянулся, кладя ладонь на дрожащее плечо. Звонко всадил свой поцелуй, отрываясь сиюминутно с изящной улыбкой. — Я так рад, что мой поцелуй тебе так важен. — И грязно захихикал, пока не сошёл в хохот. Чужие кончики ушей заалели. Это была игра, и разумеется Дипперу просто хотелось оказаться победителем. Он смущённо растёр лоб, где ощущение холодных губ впечаталось прожжённой сталью. Да, как скот. Кошка дожидался их в зале, скрытый в тяни и вытянувший язык. Дипперу было всё ещё прохладно, а потому из сочувствия, он подцепил на кухне блюдечко и вылил в него молока. — С золотой каёмочкой, — Сайфер помог ему убрать бутылку в холодильник, смотря за тем, как старательно аккуратно Пайнс старался не расплескать всё наружу. — Он так приживётся к нам, — оповестил он, наблюдая, как шершавый пурпурный язык опускался в пиалу. — Старая и толстая. — И ткнул пальцем в горячую, плотную шерсть. — Ты совсем не знаешь, что нужно говорить даме. — Отругал его Билл. Они сели за раскиданные шахматы. Поверженные войны восстали, чтобы вновь сойтись в горячем танце смерти. Диппер собирал чёрных вояк, прежних врагов, уделяя каждой фигуре внимание. К деталям, к тому, как поставлена, к роли в следующей битве. В небе снова собирались тучи, пока оранжевый солнцепёк ослеплял, а пот спадал на глазницы, солью обжигая вымазанные в грязи лица. Чистили оружия, становясь наготове. Только король был чист, был великолепен и статен в своей свежей тёмной форме с резвящимися вокруг лица искрами. Королева, более высокой фигурой над важным, стояла с длинной пикой и щитом. Белые войны, разгорячённые летними зефирами, сияли. Битве суждено было стать кровавой.