В тени подвала мафиози. Глава 2

Ло лежал, не в силах пошевелиться. Адская боль, пронизывающая каждую клеточку тела, сковывала его, словно цепями. Взгляд устремлен в серый, пыльный потолок, но сон бежал от него, как от огня. Бледная кожа, еще недавно нежная и чистая, теперь являла собой карту чужой жестокости, испещренную багровыми полосами, синяками и ссадинами. Мысли роились в голове, словно потревоженный улей. Каждая из них, подобно ядовитой капле, медленно, но неумолимо разъедала его мозг. Он пытался отгородиться от них, спрятаться в беспамятстве, но тщетно. Прошлое, настоящее и будущее переплелись в клубок боли и отчаяния, и вырваться из него казалось невозможным. Скрип старых петель прорезал тишину подвала. Дверь медленно, словно нехотя, распахнулась, впуская скудный луч света. Ло не мог, не хотел смотреть на того, кто еще пару часов назад с дьявольским наслаждением издевался над его телом, превращая его в живое подобие лоскутного одеяла. Но очередная волна боли, прокатившаяся по телу, заставила его резко повернуться. — Надо же! Уже оклемался! — прозвучал насмешливый голос. Джодах, этот самодовольный ублюдок, неспешно приближался к Ло. Его сапфировые глаза горели холодным, недобрым огнем. — Ну что, не скучаешь тут? Хотя, зачем я спрашиваю… Конечно, нет! — Он с притворным сочувствием похлопал Ло по щеке, а затем вперил в него пронзительный взгляд. — Ну чего ты такой кислый? Где твой задор, твоя дерзость? — Скоро мы доберемся и до него, до твоего ненаглядного брата, а пока… — по губам Джодаха пробежала ядовитая ухмылка. — Он мне нужен. Пусть думает, что я ему помогаю в поисках — Вививилка всегда был наивным глупцом, думал, что у мафии есть какие-то принципы, не понимая, что любые высокие чувства можно продать за деньги. Как будет приятно воткнуть нож в его доверчивую спину в самый нужный момент… Лололошка молчал, не зная, что ему делать. Нужно было предупредить Вививилку, спасти его, помочь ему, сделать все, чтобы не допустить того же, что случилось с ним самим. Но это было невозможно, решительно невозможно… Оставалось только сидеть в мрачном подвале, не зная, сколько времени вообще прошло, и гадать, что же будет дальше. Внутри Ло что-то надломилось. От осознания собственного бессилия было слишком больно. Он больше не мог сдерживать боль и страх, захлестнувшие его с головой. Голубые глаза наполнились слезами, и две предательские капли скатились по бледным щекам, оставляя мокрые дорожки. Но это ничуть не тронуло Джодаха. Наоборот, словно подстегнутый чужой слабостью, он схватил Ло за плечи и грубо приподнял. — Не реветь! Иначе будет еще хуже, — прорычал Джодах, злобно тряся пленника. — Мне сегодня твой братец звонил. Интересовался, как у тебя дела. Как думаешь, догадается ли он, кто сейчас лежит тут? Джодах с отвратительной усмешкой отпустил плечи Ло, развернулся и, натянув хищную улыбку, бросил на прощание: — Не скучай! Мужчина вышел из подвала, оставляя дверь приоткрытой. «Вот он! Мой шанс!» — лихорадочно подумал Ло, смотря на узкую полоску света, пробивающуюся сквозь щель. Каждая мышца болела, каждый вдох отдавался острой болью в груди, но отступать было нельзя. Осторожно, словно хрустальный, он попытался встать на ноги. Каждая попытка сопровождалась стоном, но он продолжал, стиснув зубы. С огромным трудом ему удалось подняться. Он медленно, спотыкаясь на каждом шагу, начал двигаться к двери. Вот она, свобода, уже так близко, осталось только подняться по лестнице. «Была не была», — пронеслось в голове, и он начал аккуратно подниматься, цепляясь за перила дрожащими руками. Время тянулось мучительно медленно. Казалось, лестница никогда не кончится. Но вот, наконец, он добрался до верха. И что же он видит? Красный в клетку шарф, солнечные очки в красной оправе, знакомая до боли манера держаться… «Ви!» — едва не закричал Ло, но не успел. Чья-то грубая ладонь зажала ему рот, не давая издать ни звука. Сильные руки схватили его за шиворот и потащили обратно вниз, в подвал. Обратно в это сырое, липкое место, где отчаяние и страх чувствовались почти физически. Теперь этот подвал казался еще более грязным и жутким, чем прежде… Его бросили на пол, словно ненужную вещь. От удара он застонал, но тут же получил пинок под ребра. Его прижали к стене, и в тишине раздался голос… Голос, такой знакомый, такой запоминающийся, навсегда въевшийся в память. — Пидр, какого хуя?! — эта фраза, словно заезженная пластинка, крутилась в голове Ло уже давно. Воспоминания, болезненные и страшные, хлынули потоком, затапливая его разум. — Эо?.. — прошептал Ло в темноту, не веря своим ушам. В ответ он получил удар ногой в живот. — Не смей меня так называть, грязная сволочь! — прорычал Эо, и еще один удар пришелся в живот, затем в колено, в ребра. Ло закричал, пытаясь увернуться от ударов, но тщетно. Внезапно Эо остановился. В его зеленых глазах, в которых раньше плескалась ярость, мелькнула зловещая усмешка. Он присел на корточки перед Ло, заглядывая ему в глаза. Все произошло слишком быстро. Его раздели, кусали, целовали… А затем началась боль. Нестерпимая, всепоглощающая боль. Крик, сорвавшийся с его губ, разнесся по всему подвалу, но был слишком тихим, чтобы его услышали снаружи. Грубые руки Эо скользили по всему телу бедного парня. Его пальцы царапали, впивались в нежную кожу, оставляя длинные багровые ссадины. Они гладили выведенные ножом, едва успевшие покрыться хрупкой корочкой раны, безжалостно раздирая их в кровавое мессиво. Мужчина оставлял по всему телу Лололошки поцелуи — то притворно-нежные, то требовательно-страстные. Зубы ненасытного хищника — Эо сейчас мало отличался от животного — терзали плоть жертвы, оставляя во рту странный, железный привкус крови. Он хотел полностью подчинить себе ненавистного, жалкого в этот момент парня, заставить почувствовать всю его ярость. И у него это получалось. Лололошка дрожал всем телом от нестерпимой боли. Ему казалось, что вот-вот его разум отключится, он желал этого больше всего на свете. О, забытье, пусть даже тяжелое, с кошмарным бредом или раздирающей пустотой — всё лучше, чем касания ненавистного Эо, чем то, что он собирался сделать. Но больнее всего по сознанию била мысль о том, что Вививилка, его дорогой, любимый брат, тут, совсем рядом, за стенкой. И, может быть, с ним его Джон — милый, добрый, прекрасный Джон… Хотелось закричать «Спасите меня, я тут!», но проклятый Эо предусмотрительно заткнул ему рот какой-то грязной тряпкой, который когда-то был его собственным, горячо любимым голубым шарфом. Из горла Ло вырывается лишь глухое мычание — дверь слишком толстая, чтобы пропустить эти молящие о спасении звуки. Иллюзорная близость спасения разом рухнула, когда руки Эо грубо перевернули парня и поставили его раком. До Лололошки ясно дошло, что с ним сейчас собираются сделать, и это понимание словно ударило его током. Тело прошиб озноб, его начало трясти, по щекам двумя хрустальными ручейками потекли слёзы. Он не выдержит, точно не выдержит, он ужасно слаб, его раны кровоточат — легкая перевязка, оставленная Джодахом, была давно сорвана его зеленоглазым мучителем и валялась где-то на грязном холодном полу. Эо приставил свой член к ягодицам Ло и вошёл, грубо, без предварительной растяжки или смазки. У Ло вырвался глухой рык боли, но его заглушил кляп. Мужчина начал двигаться в нём, упиваясь властью над хрупким истерзанным телом. По помещению подвала разносились звуки этого грязного полового акта, не имевшего ничего общего с тем прекрасно-нежным, что был когда-то между Ло и Джоном в больнице. Тогда тоже была боль, но благодаря нежности Джона она казалась почти незначительной и быстро исчезла, сменясь наслаждением. Это было так давно, словно в другую жизнь — светлую и счатливую, где было место любви и радости, где с ним были Джон и Вививилка. Эти прекрасные видения заполонили разум Лололошки… Джон обещал, что все будет хорошо, что они будут счастливы вместе. Он спасёт, он обязательно спасёт Лололошку, от этих Эо и Джодаха, от этой нестерпимой боли, вызволит из холодного мрачного подвала, чья тьма так давит… Эта тьма заполняет собой всё. Лололошка, вконец обессиленный, теряет сознание — не то от потери крови, не то от боли изнасилования, а может, от всего сразу. Спасительное забытье наконец наступило, унося измученного парня из этого ада боли.