matching hearts: a blessing

      Большинство людей, как правило, получает свои метки соулмейтов в период позднего детства и начала взрослой жизни, поэтому для Джонхана всегда было удивительным присутствие крошечного сердечка на тонкой коже руки, и что появилось оно в десять лет. Однажды он вернулся домой мокрый, грязный и счастливый после игры с друзьями, начал оттирать черное пятнышко между указательным и большим пальцами правой руки у раковины, и когда попросил помочь маму, то она удивилась не меньше него.       — Боже мой, Джонханни, — сказала она, поглаживая руку сына ладонями, — Тебя благословили пораньше.       Но Джонхан всегда задавался вопросом, действительно ли любопытные, да неловкие взгляды в сторону, которые он получал на протяжении всей своей жизни, являются благословением. Являются ли благословением все испуганные отказы от людей, что влюблялись в него, где они боялись, что никогда не заполнят роль соулмейта в его жизни. Правда ли благословение то, что он всегда чувствовал себя изгоем среди друзей с безупречной кожей без знаков.

***

      Многие советовали ему отказаться от мечты стать айдолом, утверждая, что его публичному имиджу не будет соответствовать столь заметная метка в виде сердца. Джонхан же опровергал эту мысль при каждом удобном случае, когда ему удавалось запечатлеть свое влияние, взглянув на фанатов с нарисованными ручкой сердечками на тыльной стороне ладони. Их пот и слезы смоют знак, а его останется, навсегда напоминая о том, что он — желанный многими айдол без соулмейта. То был опасный шаг, который его компания обдумывала и передумывала, прежде чем позволить утечь информации о нем, но это оказался самый успешный маркетинговый ход, который они когда-либо проворачивали. Слухи и домыслы о том, что у айдолов есть метки соулмейтов, иногда даже совпадающие, — не новость для индустрии, но откровенная демонстрация её Джонханом, полностью приковала внимание всей страны к группе. А то, что его знак соулмейта, — миленькое крошечное сердечко на руке, стало дополнительной вишенкой на торте популярности.       — Сердечко — главный мой козырь, — говорил он многим журналистам, демонстрируя ладонь, словно легендарное сокровище. — Все сердца скрывают ото всех, а мое — на виду.       Но даже если он единственный, кто публично признает наличие у себя метки соулмейта, Джонхан знает, что она есть не только у него одного из группы. Видно это по тому, как некоторые носят свою одежду: задирают края рубашек, держат руку над чем-то, даже если ткань прикрывает кожу. Некоторые, как Сынчоль, не так скрытны в вопросе, лишь по просьбе компании он прячет свои три точки за левым ухом. Но большинство слишком опасаются последствий. Например, что сейчас у них нет метки, и стоит бояться того дня, когда они проснутся и обнаружат странное пятно на своем теле. Задумаются тогда о том, что из-за работы даже на минутку никак не выбраться в люди и отдохнуть. Или если у них есть метка, но они не могут заявить о своей половинке, не смогут даже представить себе идею найти ее и есть риск разрушить свою карьеру? Возможности развития событий бесконечны, так же как и недостатки этих случаев. Система соулмейтов благоволит не всем, и тем более не благоволит им.       «Особенно мне», — задумывается Джонхан последнее время.       Они находятся в перерыве между съемками клипа Pretty U, а Джонхан сидит на складе и ждет. Следующий кадр начинается в тот момент, когда Мингю проталкивает машину через ограждение на двери, давая сигнал к началу их отрепетированной вечеринки. Ему легко удается привлечь внимание камеры на себя: Джонхан всегда умел улавливать настроение ситуаций, поэтому вполне естественно встает и двигается, когда громкий грохот заставляет камеру включиться в работу. Остается только улыбаться, танцевать и дурачиться вместе с десятками незнакомых ему людей.       «Это лучше, чем притворяться, что у тебя есть любовный интерес в видео».       Он до сих пор вспоминает клип Mansae и всю шумиху вокруг студентов в нем. Что за песни о любви без любовных интересов в клипе, верно? Но проблема заключалась в (целенаправленном?) отсутствии фальшивых меток соулмейтов как у массовки, так и у участников. За исключением, конечно, Джонхана. Не было явного указания на то, что он оказался центром сюжета, и среднее количество экранного времени могло одурачить многих, но не его. Все дело в тонкой операторской работе, ракурсах, выбранных кадрах. Он точно знал на что шел, когда выбирал этот путь, но все равно готовый клип заставил его ногтями чуть ли не сдирать кожу на тыльной стороне ладони. Крем за несколько тысяч вон успокоил зуд, что помешал бы выступлению на сцене, однако Юн волновался не только за руку.       Волновался и за Джошуа Хона, парня своего, которого избегал весь съемочный день. По счастливой случайности их разделили на разные группы и места в сценах, и встретились они только в конце, когда собирали клип воедино. Волнуется он о метке соулмейта, беспокоит она уже давно, и он не хочет этого показывать. Целый день разлуки не единственная причина нервного почесывания метки. Удивительно, что в толпе поднятых рук и неразличимых тел, он все еще узнает ту самую, испачканную цветной пылью, но такую чистую по сравнению с его собственной.       Хорошо, что они на людях и оба слишком осторожны, чтобы наделать глупостей, например, как потянуться друг к другу и заявить на всю команду и группу, что да, они вместе, и да, они не соулмейты, но это не имеет значения. Только вот для Джонхана это всегда имело значение. С момента их первого поцелуя во время стажировки все, о чем беспокоился Юн: как долго? Как долго они смогут быть вместе, скрывая свои отношения от компании и фанатов, не думая о последствиях? Как долго они будут вместе, пока на коже Джошуа не расцветет метка, а Джонхан не увянет, потому что, черт возьми, он так и знал, что они все-таки не соулмейты? Сколько времени пройдет, пока его сердце не перестанет кровоточить в клетке из ребер, и он не откажется от отношений, обреченных с самого начала?       Они бесконечно говорили обо всём: о том, что Джошуа возможно (точно) не является соулмейтом Джонхана, и что всё нормально. И Джошуа говорил извечное «я всегда выберу тебя», намазывая руку Джонхана кремом, разминая пальцы, чтобы хоть немного заглушить боль от тренировок. Джонхан утверждал, что Джошуа не может этого знать, пока не встретит свою половинку и не сойдется с совершенно незнакомым человеком. Тот же возразил: а где гарантия, что Юн не побежит сломя голову падать в ноги своему соулмейту? Последовали отрицания: «я тоже всегда выберу тебя». И правда — верен ли окажется Джонхан своим словам?       Мир вокруг него наполнен смехом и музыкой от людей, что дороги ему, но Юн чувствует себя одиноким. Нужно быть настоящим счастливчиком, чтобы найти свою половинку в море людей, населяющих мир, поэтому по умолчанию приходится довольствоваться кем-то другим. Никто не упрекнет тебя в том, что ты недостаточно старался. Иногда стараний просто мало. Но они продают песни о полноценной жизни рядом со своими соулмейтами, которых ещё не близко знаешь, и сердце Джонхана болит из-за импликаций. Ему хочется того, кто встретит на длинном и сложном пути, протянув руку; ему хочется, чтобы этим человеком оказался Джошуа.       Кто-то тянет его за руку в центр группы, и когда Джонхан оказался там, то Джошуа расплывается широкой улыбкой. Джонхан хочет сказать так много, невыносимо много того, что Джошуа должен знать, но слова не слетают с губ. Вместо этого они звучат в громкоговорителях их голосами («Прекрасные слова, как реплики в кино, те слова, которые я подготавливал в течение нескольких дней, я сказать хочу их тебе завтра, руки сжав в кулаки), и Джонхан выкрикивает следующую фразу вместе с остальными, взглядом приковываясь ко взгляду Джошуа.       «Ты — красота в глазах моих!».

***

      За окнами темно: слишком поздно для чего-либо разумного, кроме сна, но Джонхан часами ворочается в кровати. Он уходит от тихого храпа в своей комнате в тишину общей гостиной, надеясь, что мертвая тишина ночи успокоит мысли. Потом ходит по комнате, пытаясь сбросить с себя нервозность, но все, что он делает, — так только хуже самому себе. На руке нет никаких физических ощущений: ни зуда, ни намёка на шрамы около метки. Тем не менее в темноте он словно чувствует, как она выгравирована на самом деле: эхо проигранной битвы на бледной коже. Ногти уже были готовы соскрести метку, когда раздается негромкий звук двери, заставляющий Джонхана остановиться. Перед глазами возникает образ обеспокоенного лица Джошуа.       — Джонхан? Ты в порядке?       Конечно нет, и они оба знают. В последнее время только одна вещь заставляла Джонхана бодрствовать в столь неурочный час, когда по расписанию вставать в 7 часов утра. Джошуа все равно почти поймал его с поличным, так что врать бесполезно. Он просто пожимает плечами и опускается на диван, к которому быстро присоединяется его парень.       — Тебя она опять беспокоит?       Джонхан отвечает приглушенным стоном, ибо он хмыкал в плечо Джошуа. Хон зачёсывает одной рукой своим короткие волосы, а другой сжимает его руку — ту самую руку — и Джонхан погружается ментально и физически в прикосновение. Нежные пальцы облегчают тяжесть в его сердце настолько, что он почти засыпает. Зуд у кожи сейчас только шепчет, но он боится того момента, когда тот снова закричит.       — Расскажи мне, о чём думаешь, — просит тихо Джошуа.       — О тебе, — даёт ответ.       Смех Джошуа наполняет его непреодолимой душевной болью. Их переплетенные пальцы, спутанные ноги, совпадающие сердца. «Ну, по крайней мере, одно из них», и Джонхан закрывает глаза, погружаясь в фантазию. В идеальном мире нет такого понятия, как соулмейты. Нет пустоты от отсутствия незнакомого человека, нет разочарования от присутствия знакомого тебе человека, что конкретику дать не может. Каждый волен выбирать того, по кому душа плачет, без призрака таинственной силы, нависшей над выбором, запятнавшей кожу, привязавшей сердце к тому, кого, возможно, даже не существует.       Джонхан вспоминает свою счастливую семью и то, как его родители прожили почти тридцать лет с двумя детьми и без соулмейтов. Но он всегда был слишком умным и любопытным в любом возрасте, поэтому видел все. Изумленные взгляды на других, тоскливые прикосновения к неподходящим меткам, иногда слишком долгое молчание, прежде чем кто-то скажет «я люблю тебя» в ответ. Он не хочет всю жизнь оглядываться через плечо, не хочет каждое утро просыпаться, опасаясь внезапного появления кого-то с таким же маленьким черным сердцем, как у него. Каждый раз, когда Джошуа смотрит на него, он пугается.       Рука чужая обхватывает его за плечи и Юн теперь погружается в теплые объятия Джошуа. Он хочет, чтобы их связь превзошла соулмейство, стала исключением, прорывом, который разрушит все, что судьба предназначила им. Но так же поступают и миллионы других несчастных душ, запертых в песнях, дорамах и фильмах. Его маленькое сердечко не значит ничего, кроме того, что оно показывает недостаток. Джонхан не особенный.       — Хватит корить себя.       Вздыхает Джонхан, когда Джошуа подвинулся слегка, заставляя того поддерживать зрительный контакт. Целый диалог во взгляде, вместе с аргументами "против" и "за", а Джонхан знает, что проиграет. Только Джошуа хочется проигрывать. Хочется быть неправым насчет всех предположений о плохом, услышать слова, что у них всё иначе, вложить тёплую руку в ладонь и отправиться домой знакомым путём. Теряется Джонхан на том пути, что ведет Джошуа губами от костяшек пальцев до метки соулмейта.       — Поговори со мной.       — И что ты хочешь услышать? Снова то, что знаешь?       — Скажи, что любишь меня.       Мимолётно отвлечён Джонхан на то, как проходится Хон губами по метке. Картина слегка будоражит; Джошуа выглядит, словно готов избавиться от мешающей метки, — выгрызть маленькое чернильное сердце, что угрозу какую-то может представлять. Но не кусает он: там иное действие, только для глаз Джонхана, реакции его.       — Я конечно же люблю тебя.       Каждый раз эта выговоренная фраза словно их первая: когда мокрые ладони соприкасались друг с другом, а взгляды, полные паники, встречались с холодным полом. Но теперь Джошуа не позволяет ему отводить глаза. Руками тянет ближе к сердцу, как Джонхана, так и его чернильное сердце, и тот соглашается. Вместо поцелуев больше дыхание в губы друг другу, но теплота ощущений действует как плед мягкий. Губы чужие выговаривают слова безопасности и прячется за ними Джонхан, желает сохранять их в мыслях. Губами к губам, грудью к груди, бёдрами к бёдрам, и… «сердцем к сердцу», — заканчивает фразу ментально Юн, когда большим пальцем обводят его метку соулмейта. Как огнём обжигает язык чужой на шее, распаляя.       — Я люблю тебя.       Забирает голос Джошуа он своими губами и желает слушать эту фразу вечно.

***

      Просыпаться без Джошуа — как затишье перед бурей. Тяжесть тела въелась в кожу и кости Джонхана даже в отсутствие Джошуа. Тонкая простыня, накинутая на тело, не очень-то помогает сохранить остатки тепла его парня, но Джонхан не намерен лежать просто так. Видимо будильник зазвенел слишком рано, потому что в общежитии царит мирная тишина, и он надеется, что ему найдется пара минут для того, чтобы иметь Джошуа в своих руках. На звук льющейся воды он стучит в дверь ванной, и добавляет к стуку свое имя, чтобы Джошуа знал, кто так встал рано.       Мягкий голос разрешает войти в душную ванную, где Джошуа моет лицо. Волосы влажные от долгого душа, который он, должно быть, принимал, так что удивительно, что он все еще чувствует необходимость лицо мыть. Когда Джонхан подходит ближе, Джошуа вздрагивает. И Джонхан колеблется, прежде чем сделать следующий шаг, но когда он кладет голову на плечо Джошуа, тот не отталкивает его. Чужие мышцы Джонхан чувствует и напряжены они, оттого сам напрягает челюсть, прежде чем осмеливается высказать подозрения.       — Она появилась…?       То, как Джошуа качает головой, вызывает у Джонхана смесь облегчения и разочарования.       — Нет. Я… думал, что она появилась, но отмылось, просто какое-то пятно. Может с клипа осталось, не знаю. Но ничего страшного.       Соглашается хмыканьем Джонхан, но его личная метка жжётся, словно знает правду. «Он не принадлежит тебе», издевается она, «Джошуа — не твой соулмейт». Юну приходится сжать руку, иначе он расцарапает её до крови. И Джошуа конечно же увидел это, поэтому высвободил чужую руку из захвата и поцеловал чернильное сердце. От одного такого поцелуя тянет везде, где только может, и к моменту, когда губами они встречаются, Джонхан уже бездыханным себя ощущает. У них нет времени на нечто большее, хоть поцелуи так и остаются ярко требовательными, — они в спешке. Скоро будильники запоют у всех, и дай бог им удастся минуты на двоих разделить, прежде чем придётся надевать маски сценические. Примерять одежду, ждать, когда завершат макияж, улыбаться ярко, а к концу работы улыбки сойдут в нейтральную вежливость. Чернильное сердце злостно бьется на коже, когда Джошуа посмел отпрянуть раньше положенного, и Джонхан возвращает его обратно поцелуем с укусом. Тот в свою очередь проскулил, постыдно проскулил и насадился на чужое колено сильнее. Времени так и нет на большее: хочется Джонхану чего-то серьезнее, нежели нескоординированные, но с каждой секундой повышающиеся в градусе отчаянности движения. Их ещё и поймать на этом могут в мгновение, но Джонхану всё равно. Мысли о Джошуа где угодно: под ним, над ним, между ног, заставляют невольно простанывать чужое имя. Пытаются его заткнуть, и сам Хон не тише его, — на языке родное имя из двух слогов в бездыханной оболочке. Подкашиваются у Джонхана ноги от стонов, и настигает его пик ярко, резко и чуть ли не сдался он полностью, рухнув на пол, но его удерживают у раковины.       Представляют собой они сейчас единую душу, что задыхается на именах друг друга, и обоим следует сходить таки в душ, чтобы смыть следы, но Джошуа прижимается к нему, а Джонхан не имеет в себе силы отпустить его. Отдаленные звуки разговоров и шагов по комнатам едва уловимы и все, на что обращает внимание Джонхан, — ритм биения сердца Джошуа. Метка соулмейта пульсирует так же сильно, но он не обращает на нее внимания. Что, или кого, крошечное чернильное сердце чувствует, не посмеет помешать идиллии, какой являются губы Джошуа, оставляющие хрупкие поцелуи на затылке Джонхана. Нежные они и очерчивают мало кожи, по сравнению с широкими ладонями Хона, которые потом обхватывают щёки Джонхана. Идиллии, какой являются глаза Джошуа, где плещется вселенная.       — Я люблю тебя, — не задумываясь, шепчет Джонхан.       — Я тоже тебя люблю, — говорит Джошуа, и ответ его есть полная чаша самого сладкого нектара.

***

      Но какая-то его часть знает: что-то не так. Чувство тревоги не покидает Джонхана с момента, когда он садится в закулисье, чтобы творили магию парикмахеры и стилисты, и до мучительного ожидания перед их первым выступлением. Джошуа держится так близко, как позволяет ему обещание не прикасаться к друг другу на публике, но даже когда он нарушает его, слегка сжав руку Джонхана, — слишком невинно, чтобы кто-то мог понять, что это не просто дружеская близость, — то Джонхан понимает. На коже в том месте, где Джошуа обхватил его пальцами, остается словно хладный ожог, но времени на вопросы нет. Они выстраиваются на сцене, и Джонхан сменяет нервозность на танцевальную энергию во время Chuck. Зуд метки сошёл на нет, но не вопрос на кончике языка.       Он вызвался объяснить концепцию альбома для интервью, чтобы снять напряжение. Видит Бог, это сведет его с ума — быть таким взволнованным внутри, но мирным и спокойным снаружи. От волнения Джонхан теряет дар речи, но, к счастью, Сынкван помогает; даже Мингю завершает за него речь, потому что Джонхан не может сосредоточиться на своей работе.       Внимание его рассеяно ровно до тех пор, пока Джошуа не выбирают на «Детектор Лжи», и волосы на затылке Джонхана встают дыбом. Нет никакого смысла думать, что интервьюер спросит что-то уличающее; так просто паранойя шепчет, действует на нервы в его хрупком душевном состоянии. Но он почти вздохнул с облегчением, когда вопрос был задан о том, является ли Джошуа лучшим в трехстрочной поэзии или нет. Джонхан смеется слишком восторженно, когда детектор лжи подтверждает слова Джошуа, но тот опровергает моментально всё в отвратительном стихотворении в свободном стиле.       Последующее время сплошная череда сценок, в которых он участвует лишь наполовину. Момент, когда они расходятся, чтобы подготовиться к Pretty U, приносит мимолётный покой. Джонхан нарочито медленно надевает свой костюм, растягивая все отведенные ему минуты. Но почему-то он все равно оказывается первым одетым, поэтому оставшееся время проводит, пощипывая переносицу, чтобы заглушить нарастающую головную боль. Он берет протянутую ему бутылку с водой и только через пару моментов замечает, что рука-то Джошуа. Джонхан возвращает бутылку, и Джошуа, не моргая, выпивает остаток.       — Выглядишь напряженным.       — Обычный страх перед выступлением.       Джошуа будто хочет что-то сказать, но у них снова нет времени. Кто-то торопит группу собраться на сцене, и вскоре они сами не свои. За несколько минут до начала он заглядывает назад, где присел Джошуа. В темноте он представляет себе изгиб его спины, низко склоненную голову, скрывающую эмоцию. Джонхан поджимает губы и Джошуа не видит этого. Джонхану есть что сказать, он всегда говорил слишком много обо всем, о чем мог высказать мнение. Но с Джошуа слова иногда просто не приходят.       «Признаюсь о том, что меня мучает, завтра».       Зазвучала музыка в момент, когда он прошёлся ногтями по метке соулмейта.

***

      Джонхан измотан, ибо где-то в течение дня электричество в теле ослабло до минимального тока, и он в желании хотя бы минутку отдохнуть, закрыл глаза, когда они ехали в машине обратно в общежитие. Джонхан занимает ванную как только они входят внутрь, отчаянно желая смыть макияж; душ может подождать до следующего дня, но он не хочет спать с тоном на лице. На половине пути удаления слоев консилера раздается негромкий стук в дверь, и он слышит, что это Джошуа.       И Хон выглядит таким же уставшим, с волосами тут и там, серыми кругами под глазами и в безразмерном свитере. Джошуа напоминает ему изношенного плюшевого медвежонка, когда тот попадает в его распростертые объятия. Такой же он мягкий и податливый. Они уже давно перешли от формальностей разговоров, поэтому Джонхан знает, что внутри Джошуа что-то назревает, если судить по линии тела чужого. Он прижимается к щеке Джошуа, пытаясь вытянуть из него слова.       — Я наврал тебе.       Джонхан догадывался, но признание всё равно больно ударяет в груди. Он кивает в знак понимания, но ничего не делает, чтобы поощрить дальнейший разговор. Юн рад узнать, но не готов знать следующее. Слезы жгут глаза, и он прячет их в знакомом изгибе плеча Джошуа. И что плещется внутри? Ревность или паранойя это, когда знаешь, что есть кто-то, кому суждено отнять у тебя любовь всей твоей жизни, и там на теле выгравировано соответствующее требование? Джонхан может только задумываться о том, что жизнь, или Бог, или еще какая-нибудь сила приучила их думать, что это несправедливо.       — Прости меня.       — Это не твоя вина.       — И не твоя тоже.       Он смеется или всхлипывает, или и то и другое, Джонхан не очень-то уверен. Звук заглушается плечом Джошуа, являющимся подушкой безопасности, на которую он выкладывает все свои переживания. В памяти всплывает определенный день, когда во время Project Seventeen у них отобрали кольца. В ту ночь они делились неуверенностью, страхами, одиночеством, глядя на обнаженные пальцы. «А вот и мое будущее», — в отчаянии прошептал Джошуа. «А вот и твое будущее», — шептал в ответ Джонхан, соединяя их мизинцы. Думать о том, что он имеет такое же значение, как мечты Джошуа, было слишком претенциозно. Джонхан являлся временным выбором, заглушающим пустоту, пока не появится соулмейт, что свяжет Джошуа с предначертанным. Но Джошуа держал его мизинец всю ночь. «А вот и наше будущее», — следом был поцелуй чернильного сердца.       Теперь его целует Джонхан, пробуя чужую сладость, игнорируя соль от слёз. Когда Джошуа всхлипывает и разрывает контакт, тот продолжает целовать его. От мокрых щек до закрытых век Джонхан целует его, пока Джошуа не начинает хихикать.       — Щекотно.       — По крайней мере я заставил тебя улыбнуться.       Джошуа сжимает кулак на плече, словно хочет ударить Джонхана, но рука так и остается на месте. Когда он замечает, что Юн смотрит на руку, его улыбка сползает с лица. Он хочет сбежать, но Джонхан не дает этого сделать, пряча его руку в своей.       — Скажешь, где она?       — Окей… но не смейся.       — А почему я должен засмеяться?       Краской покрывается Джошуа, пальцами задерживаясь на линии начала треников, отчего Джонхан заинтересованно хмыкнул. Тот в конце концов стягивает одежду и вытаскивает ноги из штанов, теперь продолжая стоять и дотрагиваться судорожно до нижней части боксеров. И когда он таки задирает ткань выше по бедру, Джонхан ломается и смеется.       — Вот ты издеваешься?       — Я же сказал, чтобы ты не смеялся!       — Прости, Шуа, просто…       В его душе смесь восхищения и гордости, и эта гордость расползается в груди мёдом, когда он проводит пальцами по мягкой коже внутренней стороны бедра Джошуа. Совпадение ли это или откровенная шутка, что метка соулмейта Джошуа — крошечное черное сердечко, такое же, как у него? «Ну, я же просил, чтобы моему сердцу было подходящее… и неважно, что не в том месте». Он нащупывает метку, проводит по ней большим пальцем и нажимает достаточно сильно, чтобы Джошуа вздрогнул и выдохнул. Джонхан заинтересованно облизнул губы, радуясь звуку.       — Прекрати меня щупать.       — Ну, это вроде бы ты штаны уронил передо мной.       — Не для того, чтобы у тебя появились идеи в голове.       — А у меня сейчас полно идей в голове.       Но идеи эти не про физическое точно, даже если слова иные. Когда он закрывает глаза в желании воссоздать иллюзию, Джошуа принимает его в объятия. В темноте он представляет, что сердце Джошуа находится там, где и должно быть, — близнец его собственного, там, где встретились руки. Он представляет себе полноту их переплетенных пальцев вокруг его души, нежную ласку, заставляющую все встать на свои места. Мысль опьяняет, и вся сущность жаждет её, той чистой любви, от которой легкие потребуют воздуха, который Джошуа выдыхает ему в шею. Фантазии исчезают, когда в поле зрения появляется правая рука Джошуа, поглаживающая его по щеке.       — Я все еще люблю тебя, ты же знаешь.       — Все еще? Говоришь так, будто это что-то меняет.       — А разве нет?       — Нет.       Слова даются легко не потому, что он их выучивал или знает, а потому, что чувствует их истинность. Какая-то его часть души останется нежной на осязание, болезненной и печальной в вечном ожидании чего-то. Но часть — та, что тянется к Джошуа и встречает его на полпути; та, что все еще вибрирует каждый раз, когда они целуются; та, что сжимает их мизинцы в обещании — это…       — Благословение.       — Что именно?       Джонхан подносит правую руку Джошуа к своим губам, улыбаясь голой коже между большим и указательным пальцами.       — Вот оно.