Придется попотеть

      Не в первый раз он думает, что она трахается так же, как дерётся. Её зубы оскалены, глаза горят, как пара солнц. Каждое движение чёткое, выверенное, направленное на единственную цель. Она с силой сжимает его член внутри себя, как сжимала бы рукояти клинков в бою.       Леви лежит на спине, колени согнуты, ступни Петры зацеплены под ними. Её ногти впиваются в плечи; мокрые от пота волосы обрамляют лицо.       Жара сменяется грозой, ливень барабанит в плотно запертое окно, но в комнате душно, а простыни промокли насквозь. И сейчас ему плевать. Они не трахались три недели. Три потных, зудящих, вонючих недели, когда воздух застревал в лёгких, как мокрая фланель, а пар от титанов обжигал их всех, как горшки в печи. Три недели, когда они едва выносили присутствие, не то что прикосновения, другого человека.       Но сейчас он может выдержать всё, и она тоже.       Петра с силой насаживается на него одним резким движением, замирает, и тут же её тело дёргается вперёд и назад. Капли пота летят в стороны. Она пронзительно вскрикивает, когда вся от лба до живота становится тёмно-розовой и спазмирует вокруг него.       — О чёрт, да, Петра, — хрипит Леви. — Продолжай. Это приказ.       Она мимолётно улыбается, выгибаясь назад, и снова наваливается на него, потираясь клитором о его лобок. Он обхватывает её скользкие от пота груди, смахивает каплю влаги с одного соска и потягивает оба соска кончиками пальцев. Мучительно долгие минуты она двигает тело вперёд и назад, неторопливо, змеевидно скользя по нему. Ему кажется, что его яйца могут исчезнуть внутри неё — так сильно тянет её влагалище.       Она замирает во второй раз. Молния ослепляет их, и комната на миг заливается белым светом; после вспышки её блестящая от пота кожа кажется алой. Она выдавливает долгий, хриплый стон сквозь зубы и обмякает в изнеможении.       — Чёрт возьми, — шипит Леви. Он уже готов кончить сам, но у него на неё другие планы. — Я мог бы вечно смотреть на тебя такую.       Он хватает её за бёдра.       — И думаю, посмотрю, как ты повторишь это прямо сейчас.       Стон Петры глушит канонада грома.       Её взгляд больше не свирепый, а просто дикий. Она наклоняется вперёд, жадно целует его, запуская руку в мокрые волосы. Язык проникает в его рот в такт скачкам; он отвечает ей с тем же пылом. Поцелуй обрывается чередой страстных лёгких укусов и пошлым влажным звуком.       Держа руки на её бедрах, Леви отталкивает её и вновь привлекает к себе, заставляя её трахать себя. Сквозь зубы она всхлипывает и позволяет двигать её, как ему хочется.       Он закрывает глаза; он может продержаться ещё, пока она сжимается и разжимается вокруг него, но только не когда она одновременно с этим смотрит на него.       Её третий оргазм сопровождается судорогой и отрывистым криком; вспышки молнии освещают напряжённые изгибы рук и туловища. Влагалищные мышцы сжимают, тянут и скручивают его так сильно, что приходится представлять титанов, лишь бы сдержать собственный оргазм. Наконец, они расслабляются, она утыкается лбом ему в шею.       Очередной удар молнии оглушает их.       Она остаётся сидеть на нём. Тело подрагивает, кожа покраснела. Она берётся за его плечи, намереваясь слезть.       Леви качает головой и крепче сжимает её бёдра.       — Ещё раз.       Петра стонет.       — Не могу.       — Можешь.       Почему-то он зациклился на идее, что не может, а значит и не будет кончать, пока не выжмет её досуха. Сложно поверить, что продержался так долго.       Она раздражённо отталкивает его руки.       — Мне больно, Леви. Отпусти меня.       Его ногти впиваются в неё.       — Нет. Ты косишь титанов как грёбаная Смерть, можешь поездить на мне ещё немного.       Он все же убирает одну руку с её бедра, чтобы дотянуться до прикроватного столика. Хватает маленький флакон с маслом, прикрывая отверстие ладонью, и слегка наклоняет, чтобы вылить немного.       Масляный палец мерцает в очередной вспышке молнии, он скользит им между их тел и вводит в неё не вынимая члена. Она издаёт приглушённый стон. Её плоть вокруг него горячая, как внутренности титана, и пульсирующая от сверхчувствительности. Он вынимает палец, сгибает кончик и двигает им вверх, чтобы смазать клитор. Она вздрагивает и хнычет, желая прикосновений, даже отстраняясь от них. Всё происходит ритмично, как в танце: он то надавливает, то отступает, давая ей время перевести дыхание. Вдалеке раздаётся новый раскат грома.       Она сама ускоряет темп. Как только её бёдра начинают двигаться быстрее, чем его палец, он снова хватает её двумя руками и толкается вверх, впервые трахая её сам, перехватывая инициативу. Она упирается пальцами ног во впадины его коленей и мстительно напирает на него.       Жар скручивается в яйцах, растекаясь по бёдрам и по животу, но он держится, держится, пока она не начинает дрожать.       В её четвёртом оргазме нет ни следа грации как в первом: она теряет контроль, почти распадается на части в его руках и на его члене. Едва она обмякает с невнятным звуком, как он сам издает долгий, гортанный стон и, крепко прижав её к себе, начинает мощно изливаться внутрь.       Долгие секунды не существует ничего, кроме мучительного удовольствия, бесконечного оргазма, мягкой, горячей, налитой кровью и почти пересохшей плоти вокруг него, их животных стонов и прерывистых вздохов, его семени, вытекающего из неё на его лобковые волосы, пота, струящегося по каждому участку их тел.       Она скатывается с него, оказываясь рядом, в нескольких сантиметрах, неподвижная и расслабленная. Когда их дыхание выравнивается, Леви снова слышит приглушённый шум дождя.       — Я открою окно, — хрипло говорит Петра. Он не отвечает, и она воспринимает это как согласие и встаёт.       Он поворачивает голову, следит за её плавными, гибкими движениями, за колебаниями упругих ягодиц в такт шагам. Она поднимается на цыпочки, чтобы отпереть створку, и распахивает окна.       На улице похолодало как минимум на пятнадцать градусов, и ветер обдувает их вспотевшую кожу.       Она оглядывается на него.       — Ванна?       — Ванна, — ворчит он, отлепляясь от простыней. В ближайший час их нужно будет сменить, думает он, и окно будет открыто всю ночь. От него воняет, от неё воняет, в комнате воняет, он хмурится от отвращения, но впервые за три недели он доволен.