Агнец

Как и было задумано, утром следующего дня Люциус, сопровождаемый своим преданным Гермионохранителем, пришёл за пленницей. Гермиона сидела на холодном каменном полу, сгорбившись, будто пытаясь стать меньше, незаметнее. Но это было бесполезно. Их взгляды пронзали её, как иглы.  Пол, на котором она провела часть ночи и утра, рыдая и надеясь, что в один момент это всё просто чудесным образом закончится, прожигал её тело подземельным холодом. Девушка уже чувствовала нарастающую боль в горле. В её положении не хватало только заболеть. Еще день назад, её выстиранные синие джинсы и тонкий, кремовый кардиган, когда-то уютные, несмотря на вчерашнее очищение, окончательно утратили всякий вид. Ткань висела мешком, пропитанная грязью и кровью. Волосы, что и так всегда были пушистые и непослушные, теперь свалялись в жёсткие пряди, прилипшие к лицу. Как же ей было плохо. Нет. Ей было просто дерьмово от ощущения полнейшей и просто необъятной безысходности. Нет. Как же она заебалась. Эта война, эти затянувшиеся, бесконечные поиски ответов, штурмовка писаний, пергаментов и фолиантов ради того единственного ключа к победе в виде артефакта, что фактически был в её руках. Что, в конечном итоге, и привёл Гермиону сюда. В плен. В подземелье Малфой-Мэнора. Удивите меня. Роули шагнул вперёд и схватил её за руку. Хватка была такой сильной, что в кости отдалось болезненным хрустом. Гермиона дёрнулась, почти автоматически, но его пальцы впились в её кожу, как капкан. Боль вспыхнула огнём, прошивая запястье до самого локтя. — Не сопротивляйся. Пошёл к чёрту. Её тело инстинктивно отреагировало в попытке вырваться. Ногти скользнули по его коже, ботинки заскрежетали о камень, оставляя следы отчаянных попыток зацепиться за поверхность. Пожиратель не шелохнулся. Одним движением дёрнул её вверх, заставляя встать, вжимая пальцы в запястье с такой силой, что в глазах на мгновение вспыхнули белые искры. Люциус наблюдал за этой сценой без единой эмоции. Его взгляд скользнул по ней так, будто он осматривал не человека, а повреждённую мебель, решая, стоит ли пытаться её восстановить или просто выбросить. Затем он неторопливо поправил манжету пальто, словно боялся испачкаться даже её присутствием. Грейнджер захотелось плюнуть так, чтобы попасть ему прямо на фарфоровую кожу в надежде, что её начнёт разъедать от грязной слюны грязнокровой волшебницы. Да. Это было бы хорошо. Чистокровный ублюдок. В этот раз он не стал тратить магию на очищающие чары. Напротив, как оказалось, Люциус хотел, чтобы она выглядела сломленной. Чтобы она выглядела самой омерзительной версией себя. По его приказу Роули выволок её во двор. По лужам на спящих клумбах, перед главным входом в поместье, можно было сделать вывод, что ночью прошел дождь. Тело Гермионы съежилось в то же мгновение, как они оказались на улице. На ней была тонкая одежда и, конечно же, никто не позаботился о том, чтобы наложить согревающие чары. Она чувствовала себя наблюдателем. Защитные механизмы её психики сработали так, что Грейнджер больше не отождествляла себя с происходящими событиями. Сейчас она находится в кинотеатре, где смотрит кино о девушке, которая потерпела поражение в своей продолжительной борьбе. О девушке, которую считали гениальной волшебницей и которая показала себя самой наивной и самонадеянной ведьмой в истории этой магической войны. Пожиратель схватил Гермиону за плечи и с силой швырнул вниз. Унизительно. Она еле успела выставить руки, чтобы не оказаться в луже лицом. И это было реально. Грязь, что чавкала под намокшими коленками и успела заполнить пространство под каждым ногтем. Вода из лужи, что брызнула на губы и попала в глаза. Острый камень, что впивался в ладонь, практически разрывая плоть. Ничего из этого не было фильмом.  — Вставай, — бросил Торфинн, наблюдая, как она, цедившая воздух от боли от удара, пытается подняться. Это было бессмысленно. Зря. Потому что резким рывком за воротник Роули уже дернул её назад. Ноги, ещё не успевшие обрести чёткую опору, снова подкосились. Спина с глухим ударом, выбивающим воздух из лёгких, встретила сырую, промёрзшую землю, что мгновенно прожгла холодом сквозь промокший кардиган. Каким нужно быть садистом, чтобы получать удовольствие от человеческих страданий? Определенно, самым законченным. Иначе, Гермиона не понимала, в каком разрезе восприятия мира такое могло казаться чем-то нормальным. Тупые, бессмысленные издевательства. Даже Круциатус ей казался имеющим смысл. В нём был замысел. В нём была идея. В валянии в грязи ничего из этого не было и близко. — Ну же, — рявкнул Пожиратель ни пойми к чему, наступая ей на запястье сапогом. — Достаточно, — раздался ленивый голос Люциуса. Когда Грейнджер подняли, её джинсы были насквозь мокрыми, кардиган порван и измят, а на локтях и коленях темнели пятна засыхающей земли. По рукам стекали мутные потёки, смешиваясь с кровью, оставшейся от все-таки разорванной кожи. Люциус наблюдал за этим, не спеша. Она видела в его изучающем взгляде оценку испорченного экспоната. Холодную и расчетливую. В тонких чертах его лица не отражалось ни капли эмоций, лишь лёгкая, почти лениво-насмешливая ухмылка, едва дрогнувшая на бледных губах. — Теперь ваш внешний вид под стать вашей крови, мисс Грейнджер, — самодовольно процедил он, поправляя манжету.   — Ублюдок! — успела прошипеть Гермиона перед тем, как Роули сжал её горло, перекрывая дыхание. Из неё вырвался сдавленный хрип. Люциус небрежно махнул рукой в сторону входа, и Пожиратель, не ослабляя хватки, потащил Грейнджер внутрь. Её ноги волочились по гладкому мраморному полу, оставляя за собой хаотичные разводы грязи и влаги. С каждой каплей, срывавшейся с промокшего кардигана, на безупречном покрытии появлялись тёмные пятна. Она могла лишь представлять и смаковать, до какой степени этим мразям невыносимо от нарушения безупречной чистоты великого поместья. Эльфы суетились за их спинами, сгорбленные от спешки, отчаянно стирая следы с пола. Но Люциуса это не успокаивало. Сам факт того, что грязь — её грязь — коснулась его безупречного пола, вырисовывал на его лице уродливые гримасы. — Какая мерзость… — прошипел он, скривив губы. — Скоро эта гадость покинет мой дом, и всё снова будет… чистым. Грейнджер стала олицетворением всего, что омерзительным грузом повисло на имени их семьи, всего, что он ненавидел и от чего мечтал избавиться. И от этой маленькой детали, от этой маленькой роли гадости в их жизни, ей стало на мгновение очень хорошо. Но лишь на мгновение. Едва заметно кивнув в сторону камина, Люциус вошёл в него первый. Следом, Роули без лишних слов толкнул Гермиону в пепел. Их мгновенно поглотило Зелёное пламя.   *** Камин выбросил их прямо в гостиную Волан-де-Морта, окатив Гермиону не только зелёным пламенем, но и густым слоем пепла. Она не удержалась на ногах и рухнула на холодный пол, едва сумев сгруппироваться. Люциус уже уверенно шагал вперёд, а Роули, к её удивлению, даже не попытался поднять силой, позволяя справиться самой. Раньше она была уверена, что Малфой-Мэнор — самое мрачное и гнетущее место, в котором ей доводилось бывать. Как же она ошибалась. Здесь воздух был тяжелее, будто сама тьма текла по стенам и капала с потолка, окутывая тело липкой, вязкой пеленой. Дышать было трудно. Даже моргать требовало усилий. И если в особняке Малфоев в ней ещё кипели остатки злости, то здесь, в этом мёртвом, пропитанном магией месте, всё внутри замерло. Эмоции окончательно исчезли, оставив за собой пустоту и холодную, кристально чистую, разъедающую безысходность.  Роули тоже, похоже, ощутил давление атмосферы. Его угрюмый пыл угас, но, собравшись, он резко махнул рукой, указывая Гермионе следовать за Люциусом. Они поднялись по широкой лестнице и остановились за дверным проёмом, за которым Малфой уже расточал почтительные приветствия сидящему в кресле Реддлу. — П-повелитель… — некогда надменная фигура Малфоя съёжилась. Он, казалось, пытался занять как можно меньше пространства или, если бы мог, вовсе исчезнуть. Тишину прорезал хрип, раздавшийся из глубины комнаты: — Я удивлён, что ты всё ещё жив, Люциус. Гермиону передёрнуло. Никогда ещё прежде она не находилась в такой близости к Волан-де-Морту, будучи одной. Она не знала, что ожидать от этого, абсолютно утратившего связь с рассудком и человечностью, существа. Знала только то, что его все до смерти боялись. И было понятно почему. Безумие непредсказуемо. Тебя в любой момент могут лишить жизни не раздумывая. — Видишь ли… Защитные чары места, хранящего мои артефакты, были настроены на приумножение, — Реддл медленно поднялся и сделал несколько ленивых шагов в сторону Люциуса. — Я даже не мог представить, что ты осмелишься пойти один. Я был уверен, что твоя трусость наконец избавит этот мир от твоего жалкого существования. Приумножающиеся защитные чары? Мерлин… Если бы я пошла не одна, мы бы просто погибли. Она могла лишь представить, как каждое слово Волан-де-Морта втаптывало мистера Малфоя в ту самую грязь, в которой всего несколько минут назад валялась она сама. Злорадство снова прокатилось приятной волной в животе. Не было ничего приятнее осознавать, что твой ублюдок-пленитель обтекает дерьмом, стоя перед своим Повелителем. — Мой лорд, артефакты… — начал было Малфой, тараторя в спешке, но Реддл даже не дал ему договорить. — Артефакты мне доставил твой сын ещё вчера, — холодно бросил он, приближаясь и закипая от раздражения. — Ты не смог довести до конца даже это элементарное поручение. Малфой содрогнулся в плечах, инстинктивно сжимаясь от приблизившегося зла. В чём дело, Мистер Малфой? Где же ваше величие? — Познакомь нас, Люциус, — хрипло зашипел змей. — Представь того, ради кого так отчаянно стремился попасть в мой дом. Мне очень интересно. Но учти, что если это пустая трата моего времени, тебе будет непросто вернуться к семье. Слегка вздрогнув, мистер Малфой сделал шаг в сторону окна, которое едва пропускало в комнату свет пасмурного утра. В этот момент из темноты коридора, короткого пространства между лестницей и входом в комнату, Пожиратель вытолкнул Гермиону вперёд. — Мой Повелитель, это Гермиона Грейнджер, — фигура Малфоя обрела уверенность, когда он уловил едва заметный интерес в глазах Реддла. — Она близка с Поттером. Волан-де-Морт не шелохнулся и даже не посмотрел на Гермиону. Лишь перевёл холодный, тяжёлый взгляд на Люциуса. Тот мгновенно скривился, стиснув зубы от очевидно настигнувшей боли внутри черепа. Это была Легиллименция.  — Мисс Грейнджер, маглорожденная подруга Гарри Поттера… Какой приятный сюрприз. Затем медленный змеиный взгляд скользнул по телу и Гермиона практически почувствовала, как по коже пробежала россыпь ледяных пауков, что оставляли за собой липкий след ужаса. Он был жадным. Невооруженным глазом можно было заметить, как Реддл, в действительности, ликовал от заполученного трофея — «Золотой девочки», как её давно прозвали свои и чужие. Она оскалилась, выпятив грудь и широко расправив плечи. Чёрта с два ему удастся запугать Гермиону Грейнджер. Ненависть, что теперь разматывала клубок в сердце девушки, прошлась по телу приятным покалыванием. И она могла себе позволить это чувство. Что-то изнутри на интуитивном уровне подсказывало, что её не станут убивать. Не прямо сейчас. И, вероятно, это не было лучшим раскладом в сложившейся ситуации. Потому что, будучи пленницей, она могла только представлять что её ждёт впереди невольной жизни. — Торфинн, ты проделал хорошую работу, — продолжил он, сверкая жёлтыми радужками. — Маглорожденные волшебники не всегда способны осознать глубину своей неполноценности. В таких случаях приходится прибегать к более… наглядным мерам. Гермиона не сводила взгляда с Реддла, но даже краем глаза уловила, как напряглись черты лица Люциуса Малфоя. Даже сейчас Повелитель не счёл нужным признать его заслуги, отдавая должное Роули, который лишь выполнял поручение. Тёмный Лорд сделал несколько плавных шагов назад, сцепив пальцы на своей безволосой голове, и медленно повернулся вполоборота, прикрыв глаза. Лоскуты его мантии, сотканной из тёмной ткани с живым, зыбким переливом, чуть дрогнули, подхваченные незримым движением воздуха. Её внезапно осенило. Фред. Где-то здесь они, возможно, держат Фреда. Если он ещё жив. Имело ли это осознание хоть какое-то значение? Грейнджер сама находится в плену и, на данный момент, её шансы на светлое будущее были сведены к нулю.    По какой-то неизвестной ей причине, на смену прожигающей ненависти пришло понимание, что мотивация к борьбе доживает свои последние минуты в её теле. Возможно, нахождение в опасной близости с самым тёмным волшебником из всех, что знала гриффиндорка, накладывало определенный отпечаток на её эмоциональный фон. Злость сменялась безысходностью и ощущением полнейшего опустошения. Как будто всё происходящее было давно прописано в сценарии этой войны.  Картины, где Гермиону хватают, насилуют, пытают и убивают Пожиратели смерти давно уже начали появляться во снах. Не часто, не каждый день и даже не каждую неделю. Но это были её страхи, которые она старательно прятала на самые дальние полки своего сознания, и которые также старательно вылезали наружу. И которые, она точно знала, однажды воплотятся в жизнь. Просто потому что удача давно отвернулась от каждого, кто старался быть на стороне света. Как глупо. Разве не было очевидно, что всё закончится здесь? Вероятнее всего, немного позже. После продолжительных издевательств и мучительной легиллименции, что вывернет и перемолет её слабое сознание. Возможно, это будет публично.  Для того, чтобы сломать каждого, кто ещё верит в силу Сопротивления. Чтобы каждый из её близких людей, наконец, перестал бороться.  — Как Орден Феникса отнёсся к тому, что несравненная Гермиона Грейнджер использовала Непростительное заклинание? Что сказал Поттер? Он ведь всегда был против таких методов… Или вы им просто не сказали? Вопрос ударил внезапно, как заклинание в спину. Гермионе понадобилось несколько секунд, чтобы осознать, что Волан-де-Морт обращается к ней. О чём он говорит? Люциус застыл. — Я… Я не понимаю, о чём вы говорите, — Она действительно не понимала. Было чёткое ощущение, что её с кем-то спутали. Непростительное заклинание она не использовала никогда. Волан-де-Морт склонил голову на бок, внимательно изучая, а потом… засмеялся. Годрик, лучше бы он этого не делал. Гулкий смех прокатился по комнате, отдаваясь эхом, заполоняя все пространство внутри, забирая за собой кислород и и желание жить. Это длилось каких-то несколько секунд, а Гермиона уже мечтала о том, чтобы на неё наложили Обливиэйт. Или пустили в голову Аваду. Потому что жить и помнить такое казалось теперь невыносимой пыткой. Том был безумен каждой клеточкой своего тела и это безумие передавалось вместе с любым его проявлением себя. — Это хорошая тактика. Надеюсь, она сработала на ваших друзьях. Жаль, я не могу взглянуть на это сам. Увидеть, как мисс Грейнджер воспользовалась заклинанием Империус на Драко Малфое, чуть не разрушив то, к чему мы шли годами. Гермиона резко вскинула голову. — Я не… — слова вырвались прежде, чем она успела осознать, что только что перебила самого могущественного тёмного волшебника. Но несправедливость обвинения жгла сильнее, чем страх. — Молчать! — Он сделал шаг вперёд, и в этот момент его сущность почти физически обрушилась на Гермиону, ударив по сознанию так, что её скрутило от подступившей тошноты. Мир вокруг качнулся, и ей пришлось сделать усилие, чтобы удержаться на ногах. Волан-де-Морт наклонился ближе, обжигая зловонным дыханием воздух между ними. — Ваше счастье, что с некоторых пор я воздерживаюсь от Легилименции на грязнокровках, — прошептал он с ледяным презрением. — Иначе, освежив воспоминания, я бы выбрал наказание поинтереснее, чем валяние в грязи. Гермиона аккуратно сглотнула в попытке не выдать свою слабость. Сердце стучало в ушах, а внутренности скрутило в тугой узел. Откровение Лорда обрушилось на неё вместе с волной осознания. Скользкая семейка Малфоев, абсолютно не чураясь клеветы и наглой лжи, оправдали своё имя за счёт ненавистной грязнокровки. Умно. Видимо, уничтожение практически всех крестражей, кроме одного, сделали Волан-де-Морта настолько слабым и уязвимым, что он позволил себе на слово поверить собственным предателям. Звучало практически на грани с бредом. Грейнджер перебирала факты и всё, что знала о Малфоях. Владел ли в их семье кто-то окклюменцией на таком уровне, чтобы изменять воспоминания? Чтобы внедрить Лорду уверенность в том, что они были не при чём? И неужели среди его приспешников не нашлось больше никого подходящего, что он за один факт бегства с поля боя не то, что не сжёг Драко и Люциуса заживо, а сделал их достаточно приближенными к себе, чтобы они могли выполнять его такие серьезные поручения? Потому что добыча и транспортировка важнейших артефактов, способных уничтожить Реддла окончательно, в голове Гермионы представлялась, как очень серьезное поручение.    В районе переносицы защипало от ощущения упущенной возможности. Всего несколько чёртовых, украденных у неё минут, за которые она должна была убраться с руин Святилища, отсрочили их практически гарантированную победу над злом, что нависло над Магическим миром. Отсрочили. Ха. Ну конечно. — Однако ваше... присутствие у нас, несомненно, значительно облегчит задачу, — произнёс Волан-де-Морт. Он провёл рукой влево, и это движение стало немым указанием Роули подвинуть пленницу с прохода. — Видите ли, после нашей последней встречи мальчик, который выжил дважды, не слишком стремится увидеться со мной снова. Вы и мистер Уизли поможете мне... изменить его мнение. — Нет! — вырвался крик, прежде чем Гермиона успела сдержать его. Что-то внутри посыпалось крошкой. — Мой повелитель, — подал голос Люциус. — я предполагаю, что публичная казнь пленников окажет значительное влияние на моральное состояние страны. Мы сможем... укрепить позиции. — Он склонил голову, завершив свою реплику с ноткой покорности. В ответ Волан-де-Морт едва заметно наклонил голову, взвешивая каждое слово с пренебрежительно-задумчивым оскалом. Но прежде чем он успел ответить, из-за дверного проёма раздался знакомый голос. — Чем только разожжем бесконтрольные атаки сопротивления и потеряем последнюю возможность выманить Поттера, — это был Драко, вошедший в комнату, уверенно начинавший свою речь с лестницы. — Видишь, Люциус, — довольный Реддл медленно развернулся, — поэтому я и выбрал твоего сына. Он умеет думать, в отличие от тебя.   А ещё, он умеет предавать и лгать, Том. Но ты слишком обезумел, чтобы это осознать. Грейнджер бы обязательно об этом сказала вслух, если бы ей это было выгодно. Но сейчас свою выгоду она осознать не могла. Очевидными были только игры Люциуса, что отчаянно пытался вылизать задницу Повелителя. Драко же, лишь после одной встречи, для неё теперь был большой загадкой. Дернув в новом порыве злости головой, коснувшись Малфоя-младшего взглядом только на мгновение, девушка успела ощутить цепкую хватку его стальных глаз на своём лице. Он что-то разглядывал, внимательно изучал, скрываясь за холодным пренебрежением. Ей это было очевидно. Гермиона никогда не была дурой и видела людей насквозь. Реддл уселся в своё массивное кресло с высокой спинкой, которое выглядело буквально троном в этом мрачном помещении. Его длинные пальцы сложились в замок, а взгляд в оценке скользнул по присутствующим. Мерзкий. Гермиона, стоявшая рядом, смотрела на Драко взглядом дикого волчонка. Её карие глаза снова горели ненавистью и отвращением. Какими бы ни были его мотивы, ей было мерзко от того, чем он стал. Пешкой Волан-де-Морта. Они с друзьями и раньше считали его таким. Но тогда, полтора года назад, были сомнения. Тогда он не опознал их в поместье. Тогда он, вопреки всему, бросил палочку, пытаясь помочь Гарри. Или себе? Теперь всё изменилось. Благодаря наглой лжи за её счёт он восстановил имя перед своим повелителем и окончательно выбрал сторону. Очевидно, играя в какие-то собственные игры.   — Нам нужно придержать пленных, а в правильный момент сыграть ими, — произнёс Драко.   Ноздри Грейнджер раздулись от ярости. Её пальцы сжались в кулаки так, что ногти оставляли след полумесяцев на коже. Как же отвратительно было слышать эти слова. Ей и Фредом собирались распоряжаться, как расходным материалом. — Ты говоришь о людях, как о фигурках на шахматной доске, — прошипела она. Драко не ответил. Его лицо оставалось бесстрастным. — Мисс Грейнджер следует обучить манерам… — устало проговорил Волан-де-Морт. — Несомненно, — процедил Малфой. Какой же он ублюдок. Гермиону до чёртиков раздражало то, что она не понимает его. Не понимает суть, не понимает мотивы. Её цепкому разуму было дано понять лишь то, что что-то внутри него требует разгадки. Требует её времени, усилий, ресурса, которого практически не осталось. Челюсть пульсировала от той силы, с которой гриффиндорка сжала зубы, сдерживая порывы броситься на молодого Пожирателя и вцепиться в его фарфоровую шею.  Но это был бы её роскошный максимум. Скорее всего, последнее, что Золотая девочка сделала бы в своей жизни. — Мой лорд, — начал Люциус, — я полагаю, что дерзости мисс Грейнджер как раз место в ваших темницах.   — Как быстро ты отказываешься от своего же трофея, отец, — хмыкнул Драко.   Во что он играет? Во что, сука, он играет? Взгляд Малфоя-старшего уничтожающе метнулся к сыну. Реддл жадно впитывал зарождающуюся перепалку между отцом и сыном. — Малфой-Мэнор, — произнёс он, — прекрасное пристанище для грязнокровок. Не так ли, Люциус?   Том даже чуть приоткрыл рот, вдыхая полной грудью поражение своего ненавистного слуги. Реакция мистера Малфоя была бесценна. Он чуть не захлебнулся собственной желчью, пока сдерживал себя в страхе возразить Повелителю. — Как скажете, м-мой Лорд. Я подберу нашей пленнице уголок в самом дальнем углу подземелий поместья.   Реддл усмехнулся. Грейнджер усмехнулась про себя вместе с ним. — О, мой дорогой Люциус, не утруждайся. Ваша новая гостья под стать… вашей семье. А гостей нужно чтить и уважать.   Вена на виске мистера Малфоя ритмично пульсировала. — Не забывай, Люциус, — небрежно бросил Волан-де-Морт. — что ваша семья существует только благодаря твоему сыну и моей милости… Благодаря твоему сыну. Страшно было представить, какими деяниями Драко заслужил такое отношение Реддла. Если весь этот ад войны вершился с его участием… — Я не подведу вас, мой Лорд.   Глаза Гермионы были распахнуты и замерли в одной точке, пока она пыталась осмыслить происходящее. Её возвращают обратно в Мэнор. Живой. Пока.   *** Реддл сам выбрал расположение Гермионы в поместье Малфоев — старые покои Нарциссы.   Грязнокровка в самом сердце поместья.   Как символ падения рода.   *** Её втолкнули в комнату и дверь захлопнулась за спиной с глухим стуком, как если бы захлопнулась крышка гроба. Гермиона замерла, вжавшись в стену, пока тьма обволакивала её плотным саваном.  Старые покои Нарциссы. Она снова была наблюдателем. Девушку из фильма, что она смотрела, не убили и даже не стали пытать. Её поместили в комнату. Не в сырую темницу, не в клетку, а в комнату. Должна ли девушка благодарить за это судьбу? К чёрту судьбу. Нахуй судьбу. Она не знала, что произойдёт с ней в этой комнате. Возможно, здесь с ней случится её собственный ад. Воздух  был спёртым, пропитанным запахом старого дерева и пыли, которая висела в воздухе. Утро? Здесь не было утра. Только мрак, пронизанный редкими лучами света, пробивавшимися сквозь щели тяжёлых бархатных штор.   Грейнджер зажмурилась, потом медленно открыла глаза, позволяя зрачкам привыкнуть к темноте. Постепенно проступили очертания помещения: высокие потолки с узорами, массивная, тяжёлая мебель. Здесь явно давно никто не жил. Гермиона сделала шаг вперёд и прочувствовала тупую боль в каждом мускуле. Медленно приблизившись к окну, она дрожащими пальцами схватилась за шершавую ткань, дёрнув за край резким движением. Пыль хлынула на неё серебристым водопадом, сверкая в лучах внезапно ворвавшегося света. Гермиона закашлялась, прикрыв рот ладонью. Кашель рвал грудь изнутри, спазмами отдаваясь острой болью. Последствия пыток и утренних грязевых ванн дали о себе знать. Гермиона обернулась, медленно скользя взглядом по комнате, считывая со стен её молчаливую историю. Черно-белые тона, выбранные Нарциссой, резали глаза контрастом. Пол был глянцевый, как смоль, отражающий тусклые блики света, а стены, напротив, ослепительно белые.   Справа от девушки, прямо у окна, находилась дверь: массивная, с железной ручкой, покрытой патиной времени. Гермиона потянула её, но замок глухо щёлкнул, отдавшись эхом. Чуть дальше, вдоль стены, стоял чёрный камин. А за ним, монументальный книжный шкаф, вздымающийся до потолка. Полки ломились от старинных фолиантов в кожаных переплётах, что, буквально на секунду, вызвало у Гермионы восторг. Перед шкафом, как страж, стояло кресло с высокой спинкой, обитое бархатом цвета ночи.   Напротив окна была дверь, через которую её втолкнули. Слева от двери, в углу, роскошный диван, оббитый чёрным бархатом, прошитый серебряными нитями окантовки. Перед ним кофейный столик из чёрного мрамора. Третья дверь, приоткрытая на волосок, вела в ванную, где Гермиона мельком заметила белизну плитки и блеск чёрной сантехники.   А потом кровать. Белоснежное постельное бельё, натянутое с болезненной аккуратностью, под чёрным балдахином, который свисал тяжёлыми складками. И завершением, у окна, массивный шкаф для одежды. Естественно, пустой. Комната была музеем забытых вещей. Пыль, слоем толщиной в палец, лежала на каждом предмете интерьера. Это было странно. По какой-то причине комната была заброшена и доведена до состояния складского помещения. Еще одна странность была замечена Гермионой, когда она обошла комнату и зацепилась взглядом за мягкую мебель. Все-таки не на каждом. Кресло и диван были лишены пыли. Совсем. Здесь кто-то бывает? Она опустилась на пол у края кровати, прижавшись спиной к резной деревянной спинке, холод которой проникал сквозь ткань кардигана. Девушка обхватила колени руками, и тут же вскрикнула от жжения порезов на руках.  Рваные ссадины и сине-фиолетовые синяки покрывали каждый доступный ей, на данный момент, участок кожи. Коленки, что тёрлись о грубую ткань джинс, саднили. Лицо стягивало что-то прилипшее и засохшее. Под ногтями остались следы грязи, а на запястьях красные полосы от верёвок. Спутанные волосы скрипели под натиском пальцев, пытавшихся распутать это непослушное безумие. Девушка из фильма переживала худшие времена в своей жизни. И выглядела соответствующе. Гермиона была обессилена. Все её тело протестовало, но гораздо сильнее действовало то ощущение пустоты внутри, которое не отпускало, как невидимая цепь. В голове была лишь туманная, неясная картинка, полная разрушенных фрагментов событий. Слишком много чувств, переживаний и анализов за последние сутки. Всё это сжалось в один момент и не было возможно отделить одно от другого. Она в плену чуть больше суток, но сознание принимало этот отрезок времени за столетние. Избиение, пытки, унижения. И вот теперь она здесь. В роскошной комнате, давно забытой хозяевами.  Рука потянулась в карман и нащупала что-то мягкое. Гермиона вытащила красный в золотую полоску платок, с вышитыми по краю инициалами «Р.У.». Платок Рона. Она сунула его туда в спешке перед выходом из своей комнаты.   Грейнджер поднесла его к лицу, вдохнула. Пахло корицей. Сладкой, тёплой, как будто он только что вынул его из кармана после ужина. Запах был таким знакомым, таким родным, что на мгновение девушка забыла, где находится. Вспомнила ощущение тепла, когда они с друзьями сидели у камина на Гриммо, смеялись над шутками Фреда и Джорджа, пили горячий шоколад с зефиром. Вспомнила, как Рон протягивал ей этот платок после долгого дня на морозе.   И в этот момент её коробочка переполнилась.    Горло сжалось от подступающих всхлипов. Дышать стало до такой степени тяжело, что грудь сковало жаром адского пламени. Если бы кто-то открыл окно… Она бы выпрыгнула в него к чёртовой матери.  Тишину комнаты разрезали сорвавшиеся рыдания. Её тело сотрясали спазмы, а слёзы текли по лицу, смешиваясь с грязью и кровью. Она кричала. Била кулаками. Пустоту внутри заполнило горькое отчаяние.   Её дыхание сбивалось, грудь поднималась и опускалась, как будто она бежала марафон. Она чувствовала себя маленькой и беспомощной, потерянной где-то в Запретном лесу. Безысходность. Гермиону разрывала на части несправедливая безысходность. Мечущееся сознание прокручивало мысли о друзьях. О Гарри, о Роне, о всех, кто, возможно, даже не знает, что с ней случилось. Она думала о том, как они будут искать её, как будут винить себя.   — Простите, — срывающимся шёпотом в коленки. Тело, что больше было не в силах удерживать себя в вертикальном положении, обмякло и устроилось калачиком на холодном полу. Веки налились свинцом. Сон настиг девушку из фильма. Прямо там, на холодном полу.  *** Спустя пару часов беспокойного сна, её веки медленно поднялись. В комнату всё ещё пробивались остатки дневного света. Но что-то изменилось.   Перед глазами горел камин. Огонь плясал в очаге, отбрасывая тёплые блики на стены и пол. Кто-то зажёг его.   Гермиона услышала шуршание со стороны шкафа. Маленький домовик в голубом платьице, с ушами, торчащими, как листья капусты, усердно смахивала пыль с книжных полок. Её движения были быстрыми и точными. Комната, определенно, стала чище. Пыль исчезла с поверхностей, пол блестел, а воздух стал свежее.   Попытки подняться не увенчались успехом. Грейнджер чувствовала, что её  измученное тело придавлено к полу огромным маятником. И неважно, что это было тонкое одеяльце. По ощущениям, груз был неподъемный.  Глотать оказалось больно. Гриффиндорка с усилием прочистила пересохшее воспаленное горло. Беспокойная крохотная эльфийка тут же порхнула к ней в тревоге, извиняясь за свое присутствие. — Мисс должна быть осторожнее! — запричитала она тонким звоном колокольчика, помогая Гермионе сесть. — Мисс так плохо выглядит! Мисс может заболеть! Пол холодный, а мисс такая хрупкая!   — Кто… кто ты? — хрипло прошептала Грейнджер.   — Тинки, мисс, — ответил домовик с подрагивающими ушами. — Тинки узнала, что здесь будет жить мисс, и сразу принялась за уборку. Тинки так переживала, что может разбудить мисс. Мисс должна отдохнуть!   Домовиха с хлопком исчезла, а через мгновение вернулась со стаканом воды, который держала в своих маленьких ручках.   — Спасибо, Тинки, — жадно отпивая. — Я Гермиона Грейнджер.   — Не беспокойтесь, мисс, Тинки уже всё знает! — пискнула с улыбкой кроха. — Тинки так переживала за мисс! Тинки слышала от других домашних эльфов, что мисс Гермиона имеет доброе сердце!   Гермиона хотела задать ей множество вопросов. О доме, о Малфоях, о том, что происходит за пределами этой комнаты. Но голова раскалывалась от пульсирующей боли. Девушка решила отложить расспросы в надежде, что возможность ещё представится.   — Тинки приготовила для мисс горячую ванну, — с быстротой заклинания она засеменила ножками в туфельках в сторону ванной и тут же вернулась обратно. — Мисс должна принять ванну, чтобы не заболеть. И перед сном оставить свою одежду. Тинки постирает и зашьёт.   Гермиона смотрела на эльфийку, а её ум пытался осмыслить странность ситуации.  Домовик Малфоев носит платье и туфли? Это было необычно. Нет, это было чертовски странно. Домовики чистокровных семей были порабощены и носили тряпки. Без исключения. Но спрашивать об этом Грейнджер себе сейчас не позволила, зная какими пугливыми и застенчивыми могут быть эльфы. Мозг отчаянно пытался простраивать попытки решения самой большой проблемы и милость домовика ей была нужна, как никогда.  — Тинки… спасибо, — Гермиона поднялась с пола, чувствуя, как каждая мышца протестует против движения.  Чувство вины в тот же момент поразило гриффиндорку, когда она поняла, что с ног до головы покрыта грязью. Любой шаг по комнате мог превратить старания эльфийки в труху. Не понадобилось слов. Тинки щёлкнула пальцами и сильные загрязнения на одежде Гермионы исчезли, оставив только въевшуюся грязь и потрёпанность. Лёгкая магия не затронула её кожу — девушке всё ещё нужен был душ и стирка.  Движение руки по телу нагнало на Гермиону дополнительную волну тоски. В кармане, где должна была быть её палочка, оказалось слишком пусто. — Тинки должна покинуть мисс, у Тинки есть дела в доме, — последним штрихом она проверила камин, убедившись, что огонь горит ровно. — Но Тинки вернётся и принесёт еды для мисс.   Невесомый хлопок унёс эльфийку куда-то за пределы комнаты. Под звуки урчания своего желудка девушка подошла к окну, оценивая обстановку за ним. Из комнаты открывался вид на спящий сад, утопающий в закатном солнце, которое казалось здесь чужеродным. Изумрудные кусты, подстриженные до идеальных форм, аллеи, усыпанные гравием, а вдали площадка с мишенями, на которых ещё виднелись следы заклинаний. Место для тренировок. В голове промелькнула мысль о том, как долго ей предстоит наблюдать за этим. Вероятно, Грейнджер совершила огромную ошибку, отпустив эльфа. Вероятно, ей было необходимо задать тонну вопросов. Вероятно, она должна была умолять.  Сделав несколько шагов по комнате, Гермиона замерла, прислушиваясь. По коридору разносились глухие шаги. В несколько рывков она преодолела расстояние до двери и яростно, без раздумий начала тарабанить по ней кулаками. — Эй!  Тишина. Этот поступок был опрометчивым, но таким необходимым. Стоило попытаться. — Черт! — разочарованным хлопком по косяку. Щелчок замка вырвал из груди испуганный вдох. Дверь в дальнем углу, у окна, открылась. В комнату вальяжно вошел знакомый силуэт в костюме. Малфой. Младший. Гермиона растерянно распахнула рот, собираясь что-то сказать, но он опередил её: — Что тебе нужно? — с раздражением произнес Драко, держа руки в карманах и не стесняясь оглядывать её сверху вниз. Грейнджер замерла, распахнув большие глаза от неожиданности. — Быстро, у меня нет времени на это, — добавил он, устало сделав несколько шагов в её сторону и остановившись у камина. Что ей нужно? Что ей, блять, нужно? Как же много чего она хотела ему сказать. Но она лишь выдохнула. Секунда. Две. Три. У неё был выбор. На чаше весов находился конструктивный диалог и дикая истерика с оскорблениями, криками и, возможно, рукоприкладством. И она, честно, все силы приложила к тому, чтобы попытаться выбрать первое. Но у девушки из фильма уже был подожжён фитиль. — Что мне нужно?! — два яростных шага в сторону блондина. — Мне нужно, Малфой, чтобы ты и твоя семейка сгнили в Азкабане, — её палец, казалось, мог бы пробить дыру в его груди, не будь между ними расстояния.   — Ожидаемо, — скучающе ответил Драко. — Ещё что-нибудь?   Ох, конечно. — Чтобы твой «Повелитель» — её лицо исказила саркастическая гримаса, — сгорел в адском пламени, не оставив даже пепла за собой!   — Популярно, — кивнул парень. — Что-то ещё?   Да, пожалуйста! — Чтобы у меня была моя палочка, и я оставила от этого места одни руины самой мощной Бомбардой, что ты когда-либо видел, — выпалила Гермиона, сотрясаясь от гнева. — Вряд ли у тебя хватит силы, — Малфой пожал плечами. — Да и не стоит. Это всё-таки очень древнее поместье. Ещё что-нибудь?   Он устало поглядывал на часы. Как же её бесили эти конченные, бесполезные вопросы и скучающий пустой взгляд. Гриффиндорка зарычала от бессилия. — Ещё что-нибудь?! — её голос сорвался на крик. — Что я, по-твоему, должна хотеть, Малфой?   — Тупой вопрос, Грейнджер, — он вздохнул, пальцами постукивая по каминной полке. — Конкретнее.   — Я хочу не быть пленницей. И это не просьба.   — Не осуществимо в данный отрезок времени, — Драко начал разворачиваться в сторону двери. — А когда осуществимо?! Сколько, чёрт возьми, я должна тут сидеть?   Рука парня замерла на ручке двери. Он медленно обернулся, встречая её горящий взгляд.   — У меня складывается ощущение, Грейнджер, что ты совсем не понимаешь положение вещей. Может быть, ты винишь меня или кого-то ещё в той хуйне, что с тобой произошла? — А кого мне ещё винить? — с вызовом. — Из-за тебя я попала в плен!   Драко глянул ей через плечо на дверь и  рукой потянулся к палочке. Гермиона инстинктивно отскочила на два шага, но он всего лишь наложил заглушающее заклинание на комнату. Звук щёлкнул и пространство заполнила абсолютная тишина. На мгновение. — Просвети меня, трусливая гриффиндорка, — его фигура медленно приближалась.   Гермиона стояла на месте, уперевшись спиной в стену. Она чувствовала, как холодный камень больно давит на лопатки.   — О чём тебя просветить, Малфой? О том, что ты взял в плен Фреда? О том, что поэтому мне пришлось отправиться за артефактом без подготовки? О том, что твой отец уже ждал меня там, и я не имела даже шанса на побег?   Она тараторила, забывая дышать, выплёвывая ядовитые слова. Слёзы уже начали жечь глаза, делая её голос ещё более хриплым.   — Бедная обиженная девочка, — Малфой проговорил это язвительно, покачивая головой, как будто разговаривал с капризным ребёнком. — Если бы ты и твой тупой Орден с твоим тупым Люпином включили бы мозги, ничего бы из этого не произошло.   Драко приближался. Заставлял еще сильнее вжаться в камень.  Что, чёрт возьми, он имеет в виду? — А теперь радуйся, Грейнджер, что тебя не подвесили за ногу в комнате почётных грязнокровок Реддла. Мы уже не школьники. Побереги обиды. Мы на войне.   Внутри всё сжалось. От приближения Пожирателя в лице её бывшего однокурсника и от осознания, что эта самая комната вряд ли была его нафантазированным способом запугать. Вероятнее всего, она существовала на самом деле. — Ты трус, Малфой.   — Правда? — Драко обнажил клыки в опасной улыбке.   — Ты подлый, слизеринский трус! — срываясь на крик. — При первой же возможности побежал кланяться в ноги своему Лорду, вымаливая пощаду грязной ложью!   Она выплевывала слова дрожащими губами, смотря на него сверху вниз, несмотря на то что он был выше. Как же ей было обидно от того, что эта гнусная семейка вышла сухой из воды благодаря грязной лжи, построенной на её имени. — А я, дура, поверила в твой поступок на Битве!   — Наивная тупая грязнокровка! — теперь в бешенстве был он.   Малфой рывком преодолел оставшееся расстояние, впиваясь пальцами в плечи Гермионы и прижимая её к стене. Она взвизгнула, когда он тряхнул её, заставив затылком стукнуться о стену. Платиновые глаза распахнулись от неожиданности. На одно мгновение. — Ничтожество! — процедила она, содрогаясь от злости.   — Ничтожество? — он усмехнулся. Его лицо менялось моментально. От выражения жгучей ярости до ледяной стали и обратно. — Я, хотя бы, в своей жизни никогда не трахался с Вислым. Голова Драко склонилась прямо к её уху, и он перешёл на шёпот, каждым словом срезая с нее остатки самообладания.   — За всю мою жизнь это самое отвратительное воспоминание, которое я когда-либо находил.   Гермиона почувствовала, как её сердце замерло, а затем заколотилось с новой силой.   — Ты не смеешь говорить о Роне! — она начала вырываться, хватая его ладонями за одежду и пиная ногами туда, куда был доступ движениям. Но Драко был сильнее.   Он с силой прижал её к стене всем телом, лишив возможности пошевелиться. — Ты. Моя. Грязнокровая. Пленница, — переходя на рык. — И ты не смеешь со мной себя так вести.   Резким движением он отпрянул от Гермионы, делая несколько шагов назад. От неожиданности её ноги подкосились, и она съехала по стене, опускаясь на пол. Тело сотрясалось от накативших безмолвных рыданий. Какого хрена ей было так больно? — Я надеюсь, что ты меня услышала, — оборачиваясь через плечо у открытой двери — Иначе твоё одиночество скрасят Пожиратели. Думаю, кто-нибудь из них не побрезгует показать, как трахаться по-настоящему.   Дверь захлопнулась с глухим стуком, позволяя Грейнджер больше не сдерживаться.