Melon vs The World

      У гибридов бывают самые разные побочки. У Мелона, кажется, худшие из них: отсутствие вкуса и полового влечения. Две основные радости жизни. Видимо, мало было съеденного папаши и издёвок одноклассников.       Мелону под тридцать, а у него до сих пор не было зверя, с которым бы он мог поговорить по душам, какое там друзья и партнёр. Мелон всегда один. На веки вечные.       И он научился извлекать из этого выгоду.       Он снимал студию в дальнем районе города. Для одного в самый раз. Обычная холостяцкая квартира, немного беспорядка, у кого его нет. Мелон не испытывал к ней сильной привязанности. Но всё же там было нечто особенное.       Огромное зеркало на двери шкафа.       Мелон одновременно любил и ненавидел его. Каждый раз, когда он пересекал порог своего жилья, его встречало собственное отражение. Это... мерзкое слияние хищника и травоядного, без желудка и члена, но... какое же идеальное. Какое гибкое, но сильное тело, дружелюбная морда с поблёскивающими клыками, рога, позволяющие без проблем маскироваться.       Боже, да он действительно ёбнутый на всю голову.       Мелон берёт свободный стул и ставит прямо напротив зеркала. Ни одна деталь не ускользнёт от него сегодня.       Он вальяжно садится, широко расставляя ноги. Чёрные обтягивающие брюки сильно натягиваются. Он неспешно рассматривает себя в отражении, скользя взглядом по собственному телу. Отвратительно. Просто прекрасно.       Мелон медленно расстёгивает верхнюю пуговицу любимой розовой рубашки. Следующую. Ещё одну. Боже. Усмешка так и норовит растянуться на морде, когда он чувствует, что тело начинает реагировать. Брюки постепенно становятся всё более тесными. Он специально немного обнажает плечо, будто случайно. Мелон из зеркала пожирает его взглядом.       Ему так хочется съесть себя самого.       Все пуговицы расстёгнуты. Мелон смотрит на свой торс, сплошь и рядом покрытый шрамами и дынными листьями. Нет. Кто бы что ни говорил - дынные цветы прекрасны сами по себе, даже без плодов. Его дынное поле вспахано болью и ненавистью, и оттого в разы прекраснее. Он чувствует, как возбуждение начинает давить на сознание. Ведь то, что он собирается сделать, вряд ли поспособствует выздоровлению его израненной психики.       Он достаёт из кармана складной нож. Тихий звук его раскрытия разрезает практически гробовую тишину комнаты. Острый, хорошо заточен. Мелон подносит лезвие к своим чуть ли не рвущимся от напряжения брюкам. Проводит снизу вверх. Тут же шумно вдыхает воздух сквозь зубы. Если на нём и остались незабитые леопардовые пятна, они точно все стянулись к затылку. Ненавистные пятна... сосредотачиваются в самом чувствительном месте - у основания рогов. Мельтешат там, будто жуки. До дрожи приятно.       Его хвост инстинктивно обвивается вокруг ножки стула. Какое грязное и постыдное действо. Но как же всё равно.       Мелон уже несколько раз чуть не порвал свои брюки ножом, но одежда нынче дорогая, так что он просто расстёгивает их.       Он несколько секунд пялится на свою эрекцию. Разве это не крайняя точка эгоизма - ловить стояк на самого себя? А, возможно, это наоборот самое дно - он настолько одинок, что всё, что ему остаётся - это в одиночестве дрочить перед зеркалом.       Но это ни то, ни другое. Это особенный, горько-сладкий ритуал. Безумно приятный на вкус, но противно липнущий к шерсти дынный сок. Мелон ненавидел себя. Но так любил. Но так презирал. Но так обожал.       Он тихо вздыхает, с недовольством стаскивая с себя брюки, и заодно скидывает рубашку. В жизни их не отмоет, если запачкает, так что приходится идти на жертвы. Ну вот и всё. Мимолётный взгляд вперёд - и у зеркального Мелона практически течёт слюна. Он снова садится на стул.       Лезвие, чуть дрожащее в руке, самым кончиком огибает по периметру подрагивающую плоть, срезает одиночные шерстинки. Мелону иногда очень хотелось отрезать его, но он не настолько безрассудный. Потом не расплатишься за операцию. К тому же, польза от него всё-таки была.       Он смотрит в глаза зеркальному себе. Ну всё, хватит прелюдий.       Мелон замахивается и со всей дури всаживает нож себе в бедро.       От стен студии отдаётся его пронзительный крик боли, смешанный с нездоровым удовольствием. Кровь. Вся нога в крови. Мелон безумно улыбается, медленно и крепко обхватывая себя пальцами. У Мелона из зеркала во всю капает слюна. Вверх, вниз. Быстрее. Нож, который всё ещё торчал из ноги, он выдёргивает и подносит к пасти. - Чёррт... - рычит он, чувствуя острый металлический запах. Ножки стула больно вжимаются в охватывающие их ноги.       Мелону так повезло с собой. Ведь свою кровь он чувствовал на вкус.       Этот запах только раздражает аппетит. Мелон шумно вдыхает через нос, ещё больше себя раздразнивая и не прекращая надрачивать себе свободной рукой. - Какой же ты псих, - говорит ему зеркальный Мелон, прищуриваясь. - Просто наглухо отбитый! Великолепный ты мерзавец.       Конечно это лестно. Мелон жадно облизывается, и наконец позволяет себе слизнуть с лезвия одну красную каплю.       Боже.       Он закатывает от удовольствия глаза, всё его тело мелко подрагивает. Такая... вкусная. В ходе экспериментов он обнаружил, что кровь меняет свой вкус в зависимости от того, что он ел накануне. Не кардинально, конечно, но ноты всегда разные. Сегодня... Сегодня было мясо.       Мелон срывается и жадно слизывает с ножа всё до последней капли. Никто не ценит возможность ощущать вкус так, как он. Никто в мире не поймёт этого поистине райского наслаждения. В процессе он нечаянно оставляет порез на языке и тихо стонет. И больно, и сладко одновременно.       Из ноги всё течёт и течёт, боль не проходит. Ах, славно. Мелон бросает нож куда-то в сторону - он глухо бьётся о ламинат - и давит ладонью на рану. Тяжело и возбуждённо дышит. Как же мерзко. Теперь и рука в крови. Он поднимает обезумевший взгляд - зеркальный Мелон выглядит жутко заинтересованным процессом. И вскоре подносит ладонь ко рту, медленно, но тщательно вылизывая подушечки пальцев.       Он снова беспомощно стонет, на глаза наворачиваются слёзы. Это какое-то безумие. Каждый раз как первый.       Кровь на ладони почти кончилась. Тогда Мелон ведёт языком по запястью к предплечью. И нарочито медленно впивается клыками в плоть.       Пальцы внизу сжимаются сильнее и переходят на бешеный темп. Мелон выгибается в спине, почти кричит во всё горло, насколько это позволяет зажатая в челюсти рука. Кровь сочится из оставленных клыками ран прямо ему на язык. Упоительный вкус. Должно быть, дынный сок примерно такой же консистенции. Да, его поле всё-таки даёт плоды! И он заслуженно получает в награду урожай за тщательную заботу о нём.       Он уже второй раз практически доводит себя до разрядки, но останавливается в самый последний момент. Слишком уж энергозатратное это мероприятие, чтобы вот так быстро всё заканчивать. К тому же, зеркальный Мелон любит длинные шоу. И пытки. Поэтому ему только в радость останавливаться и несколько секунд смотреть на окровавленного, возбуждённого и жалкого себя. Наверное, в следующий раз он попробует верёвки или шокер... Мелон прикрывает глаза, ярко представляя сцену: зеркальный Мелон выбирается из своего зеркального мира и идёт прямо к нему. Нежно проводит по плечам, по груди, будто пересчитывая дынные листья пальцами. Потом ведёт вверх по шее, к затылку, к основанию рогов, а леопардовые пятна тянутся за его рукой. Потом он наконец крепко хватает его рог, наклоняется к шее в хищном оскале и...       Мелон выгибается и громко стонет, запрокидывая голову и чуть не падая со стула. Леопардовые пятна, кажется, просто взорвались и размазались по стенам. Боже... Он кончил так сильно, что попало и на зеркало, и на шкаф, и на него самого. Перед глазами немного плыло. Вскоре он обнаружил, что его собственные когти вонзаются в его же шею. Укус зеркального Мелона, да.       После слизывания своей всё ещё безумно вкусной крови с когтей Мелон приступил к плановому осмотру. Ножевая рана на ноге, от клыков на руке и от когтей на шее. Не сильно серьёзно. Но всё же он нашёл в себе силы подняться и на подкашивающихся ногах сделать пару шагов до аптечки. А потом ещё и добрести до ванной, чтобы смыть с себя всё... вот это.       В ванной он снова столкнулся лицом к лицу с зеркальным Мелоном, который легко улыбался ему окровавленными клыками. - А мы с тобой неплохо ладим, правда? - тихо сказал он, усмехаясь. Мелон только улыбнулся в ответ.       Конечно. Они одни против целого мира.