Цена зависимости

      Когда Тоджи умер, часть Наои умерла вместе с ним. Потеря единственного члена семьи, которого Наоя не ненавидел, сильно ударила по нему. Его кумир и одержимость. Сталкиваясь с могильным камнем лбом, он вспоминал каждую минуту, проведенную с Тоджи. Слезы накатывали градом. Брат никогда не был добрым или снисходительным к нему, грубость и чёртова правда, которая терзала самомнение, вот что давал Тоджи в ответ на восхищение им.       Но Наоя нуждался в этом, воспитанный лицемерным обществом, он терпеть не мог всех, кто пытался ради выгоды лгать о своём уважении по отношению к нему. Лживые, лживые суки. Тоджи был другим, он никогда не был Зенином, он говорил только правду, и верил Наоя только ему. Каждая совместная тренировка всплывала в памяти, каждое слово о том, что наследник клана полное никчёмное ничтожество. Каждый ёбаный раз Тоджи был жесток. Наое нравилось. Синяки, которые еле как успевали сойти с тела, появлялись каждую встречу. Единственный, кто отрезвлял, единственный, чьё объятие могло разрушить Наою, единственный, кто сломал его под себя. Тоджи.       Слезы омывали могилу старшего брата тринадцатого августа. Наоя сидел на земле, оперевшись на каменный постамент. Увидеть в дали наследника клана Годжо для него было неожиданно и неприятно, тот смотрел с ухмылкой. Человек, сломавший образ его непобедимого идола, убивший его стремление к идеалу. Годжо Сатору - сильнейший. Он ненавидел его, но восторгался. Безупречный. Его существование разрушало Наою. Он всегда пытался понять суть силы, и осознал, когда умер Тоджи. Годжо Сатору - вот что есть сила. К нему тянуло. И Наоя уже ненавидел себя.       Приблизился Сатору слишком быстро. Чужие пальцы на подбородке обжигали, Наоя смотрел на того снизу вверх. Даже внешне идеален. А глаза. Голубое небо и море, что сошлись в горизонте. Наоя улыбнулся, пока слеза стекала по щеке. Годжо выглядел злым и разочарованным, этот гребаный взгляд напоминал о Тоджи.       Пощечина. - Прийди в себя, ни одна его жена не горевала по нему так, ты выглядишь хуже самой преданной вдовы.       У Наои хватило сил поднять взгляд обратно на Сатору, также улыбаясь. - Что тебе надо от меня?       Годжо ушёл, так и не проронив больше ни слова, а Наоя впервые понял, насколько сильно тот схож с Тоджи. Блядство. Блядство. Блядство.

~~~

      Годжо презирал все собрания кланов, но почему-то именно в этот день решил почтить всех своим присутствием. Увидеть Наою не было неожиданностью, неожиданностью был его внешний вид. Осветленные волосы с тёмными кончиками выглядели эффектно, а нарисованные стрелки вызывающе. Взгляд стал другим, больше зениновским, скрытая агрессия чувствовалась сквозь его мразотную улыбочку, а чёртова надменность в вперемешку с высокомерием лились через край.       Когда они встретились глазами, Наоя лишь окинул взглядом Сатору, усмехнулся и подмигнул тому, продолжая мило заигрывать со служанкой. Заносчивый ублюдок.       Во время обсуждения так называемых важных вопросов Годжо волновал только Наоя, который, не разрывая зрительного контакта, смотрел на него с вызовом. Был ли случайным жест, когда Зенин толкнулся языком в щеку и отвернулся? Конечно нет.       Выловить Наою в тёмном коридоре во время перерыва не было сложно. А прижать к стене, чуть придушив, ещё легче. Уебок - пронеслось у Годжо в голове. Наоя, склонив голову в бок, улыбался и не пытался вырваться. - Ебаный мазохист, - процедив сквозь зубы, произнёс Сатору и наклонился ближе к Зенину.       Но тот ещё сильнее сократил расстояние между ними и, улыбнувшись, провел языком по чужим губам. - Мой драгоценный, Са то ру, - просмаковал все три слога Наоя, - я скучал.       Годжо злился, а Наою это заводило. Когда младший убрал руку со своей шеи и опустился на колени, Сатору опешил. Но стоило Наое расстегнуть его ширинку и высвободить полувставший член, он понял, что упустить эту возможность не может.       Наоя отсасывал первоклассно, наверное, тот ублюдок постарался научить. Присунуть туда, куда Наоя тыкал полчаса назад языком, было приятно. Сжав чужие волосы на загривке, Годжо притянул Наою ближе, заставляя уткнуться носом в пах, надеясь, что тот будет давиться, но Зенин расслабил горло и застонал, пустив дрожь по члену. - Блять, какая же ты грязная шлюха Наоя Зенин, - произнёс Сатору, расслабляя хватку на волосах.       Когда Наоя продолжил рукой, при этом не забывая про яички, Годжо прикусил нижнюю губу, чтобы не застонать. Отрицать факт, что минет Наои один из самых лучших, Сатору не мог. Стоило младшему пару раз задеть языком уретру, как Годжо кончил.       Встав на ноги, Наоя сам застегнул Сатору штаны и поправил его костюм. - Позвони мне, как будешь свободен.       Пару минут Годжо переваривал все, что случилось, он повёлся на чёртову уловку так легко. Блять. Он засмеялся. Он позвонит. Обязательно.

~~~

      Их остальные встречи не были случайны. Годжо звонил, Наоя приезжал. Вытрахивая все возможное из Зенина, и расслабляясь Сатору всегда уезжал первым, оставляя того в одиночестве. Наоя плакал всю оставшуюся ночь, возвращаясь домой с красными опухшими глазами. Ненависть и отвращение к себе боролись с зависимостью. Наоя не мог перестать видеть в Годжо черты Тоджи, он искал в Сатору давно умершего человека, но с каждым разом всё дальше проваливался в пропасть. Блядская зависимость от особенного.       Годжо же пытался хоть на ком-то сорваться. Боль, которая сидела в нем с того самого дня никуда не исчезала. Он проклинал фразу, что время лечит. Самая большая ложь в его жизни. Сатору цеплялся за Наою, лишь потому что думал, что мстит человеку, которого ненавидит больше всего.       Они держались друг за друга, только потому что жизнь каждого разрушил Тоджи. Пытаясь найти утешение в друг друге, они совершали ошибку.

~~~

      Когда наступала эта дата, Сатору проводил день один. Ебаные мысли о переломом моменте в его жизни одолевали. Но сегодня он позвонил Наое.       Не успев осмотреть комнату, Наоя оказался на кровати. Годжо был особенно грубым. Без капли нежности Сатору перевернул Наою на живот и вошёл. Зенин вскрикнул от неожиданности и резкой боли. Он был благодарен себе за то, что сам растягивал себя перед их встречей. Заломив Наое руки за спину и впечатав того в подушку лицом, Сатору продолжал входить в него. Ему хватило пару минут, чтобы кончить. Только, когда он отпустил руки Зенина, он услышал, что тот плачет.       Когда Годжо повернул лицо Наои на себя, он увидел как жалко тот выглядел, потекшая блядская тушь, и боль в глазах. Он вспомнил, как Наоя ревел на могиле своего кузена. Он вспомнил, что эта дата особенная не только для него.       Наверное, впервые Сатору почувствовал отвращение к себе. Он сел на край кровати и закрыл лицо руками. - Он забрал у меня Сугуру, - тихо произнёс Годжо.       Они никогда не разговаривали по этому поводу. Не обговаривая, каждый понимал насколько табуирована эта тема. Но Сатору не выдержал.       Наоя засмеялся сквозь слезы. - Он? Надо быть совсем конченым, чтобы обвинять в этом кого-то кроме себя, Сатору, - Наоя продолжал смеяться, - никто не забирал его, это ты облажался.       Зенин прижался к спинке кровати, не отрывая взгляда от Годжо. - Ты ебаный эгоист, который ничего дальше своего носа не видит. Твой бойфренд ходил хуеву тучу времени с депрессией и пытался бороться с собой, пока ты, ублюдок, возвращал своё эго в обычное состояние. Единственное, что Тоджи забрал у тебя - уверенность в себе.       Сатору повернулся к Наое. Тот выглядел отвратительно, слезы продолжали размывать тушь по щекам, а самого его трясло, но он продолжал посмеиваться. - Это ты забрал у меня Тоджи.       Годжо ждал этого. Ждал той правды, которую боялся сам для себя открыть. Слеза потекла по щеке.       В этот раз первым ушёл Наоя.

~~~

      Они продолжали ненавидеть друг друга, обещая себе никогда больше не встречаться, но каждый раз возвращались, потакая своей зависимости. Они ненавидели друг друга и каждый раз старались сделать друг другу больнее. Цена зависимости - жертва собой.