Дать шанс

Цзыянь спиной чувствовала взгляд мужа, но намеренно не оборачивалась. Что толку? Почему-то сегодняшняя встреча на презентации электромобилей в торговом центре, организованной Жосинь, оказалась самой горькой. Они даже не говорили. Цзоу Чэн просто стоял в толпе, окруженный коллегами, и смотрел, как она играет на барабанах. В этот раз она не чувствовала былой легкости и наслаждения от игры. С тех пор как она присоединилась к группе Ли Тина и впервые за долгие годы взяла в руки барабанные палочки, чувство ритма, рождаемое ею, приносило ей радость. Сегодня же присутствие мужа заставляло ее чувствовать чужой и лишней в том мире, где она пыталась найти свое место. — Цзыянь, — Ли Тин застал ее врасплох, и она вздрогнула. — Ты готова? Машина уже ждет, нужно погрузить инструменты и отвезти их обратно в бар. — Да, — Цзыянь осмотрела разобранную установку. Она замялась, Ли Тин смотрел на нее с улыбкой. Цзоу Чэн перед концертом писал, что хотел поговорить с ней, но ехать с ним домой не хотелось. — Можно поехать с вами? — Конечно, в машине полно места. Цзыянь пошла за Ли Тином, так и не оборачиваясь на Цзоу Чэна. Она быстро написала Жосинь, что уходит, и отключила телефон. Ей нужно было подумать. Она не запомнила дорогу до бара — по вечерним шанхайским пробкам вышло почти полтора часа, — в голове все равно было пусто. Уже в баре, взяв у Чжу Яна бутылку пива, Цзыянь вышла через черный вход и прислонилась к стене. Затем осторожно сползла вниз, не обращая внимания, что полы джинсового платья упали на пыльный асфальт. Ей было тридцать пять. Замужем, детей нет, вместо удачной карьеры — подработка помощником повара в баре и заменой барабанщика в группе. Ли Тин был бесконечно любезен, когда помог ей с обеими работами, но чего хотела сама Цзыянь? Брак с Цзоу Чэном, которого она очень любила, теперь казался ей тяжким бременем. Она думала, что, выйдя замуж, бросив работу в банке, пропутешествовав все четыре года брака, она приобрела больше, чем потеряла. А теперь, когда муж требовал принять роль матери и хранительницы очага, она ощущала пустоту: словно то, что она приобрела, обратилось в пыль. Финансовые трудности казались ей самым главным препятствием. Если она уйдет от Цзоу Чэна, даже с двумя подработками она не потянет аренду квартиры. Вернуться к родителям? Боги, какой позор. Можно продать машину. Цзоу Чэн говорил, что она привыкла к комфорту, это правда. Но что ей было дороже — комфорт или собственная свобода? Допустим, средств от продажи машины хватит на год аренды квартиры. Но все-таки ей была нужна нормальная постоянная работа. Цзыянь порылась в кармане платья и достала визитку, которую ей сегодня дал господин Ван после выступления. Его предложение вести уроки игрына барабанах было как никогда кстати, но Цзыянь колебалась. Когда на первом курсе ей захотелось научиться играть, она брала уроки в лучших школах Шанхая, с тех пор у нее даже осталось несколько сертификатов. Ее игра говорила сама за себя, иначе бы Ли Тин ее не взял, но… Так страшно было решиться. Если согласиться на предложение, о подработке на кухне придется забыть. При этом доход в школе будет выше. Сможет ли она остаться в группе? Ей было легко, прежде всего, с Ли Тином. Между ними сразу возникло теплое взаимопонимание. Цзыянь казалось, он не просто видел, он чувствовал ее насквозь — и что-то задевал в душе. Цзыянь зажмурилась и представила: вот она снимает крохотную студию неподалеку от бара и школы. Днем ведет уроки, а вечером играет. На выходных они выступают с концертами на других площадках и в других городах. Цзыянь испытала робкое предвкушение, которое всегда появлялось, когда она планировала путешествия. Это чувство неизвестности, пронизывавшее перед поездками, теперь точно так же зудело где-то в животе, в кистях рук и на кончиках пальцев и грозило вот-вот перелиться через край и расплескаться чистым счастьем. Так ею ощущалась свобода. Свобода от дома, который — она правда так думала — она любила. Свобода от Цзоу Чэна с его вечным отсутствием, командировками и разговорами о детях. Свобода, музыка и… Ли Тин. Его воображение дорисовало рядом робко, будто вопросительно. Ли Тин, его мягкая ободряющая улыбка, смешные свитера и шапочки-бини на растрепанных волосах дополнили идиллическую фантазию Цзыянь, и ей стало тепло и уютно. Почему он?.. Думать не хотелось. Если она только найдет в себе силы поменять свою жизнь, Ли Тин будет далеко не первым в списке самого важного, но как, как же ей все-таки решиться? Дверь черного входа тихо скрипнула. Цзыянь по шагам узнала Ли Тина. Он расслабленно подошел к ней и сел рядом, прислоняясь к стене. Цзыянь обдало волной запаха — самого Ли Тина, его свежего парфюма и цитрусовой жвачки. Послышался звон бутылок — Цзыянь чуть не выронила свою и нехотя открыла глаза. Ли Тин с тревогой смотрел на нее. Она подтянула колени повыше, облокотилась руками и положила на них голову, продолжая разглядывать Ли Тина. Когда он пришел, чувство свободы, о котором Цзыянь только мечтала, словно забурлило в крови наяву. А ведь Ли Тин ничего не сделал, не сказал — просто нашел ее здесь, спрятавшуюся от мира собственных страхов, и остался поддержать. — Тебе часто говорят, что музыка — это несерьезно? — спросила она, пытаясь вспомнить, сколько Ли Тину лет. — Почти каждый день, — засмеялся он. — И что ты с этим делаешь? Не боишься остаться рано или поздно ни с чем? — Я в любом случае не останусь ни с чем, — невозмутимо проговорил Ли Тин, прикладываясь к своей бутылке пива. — Но у меня все равно будет моя музыка, мои воспоминания, опыт и — если ты о материальном — накопления. Если ты думаешь, что все музыканты пропивают заработанные гонорары, то ты ошибаешься, — поддел он Цзыянь. — Все считают, что раз ты занимаешься музыкой, причем не серьезной академической музыкой, а так, играешь в барах, то ты сразу инфантильный, беспечный и тратишь время зря. Я так не думаю: я не хуже других умею планировать жизнь, просчитывать будущее. Просто оно чуть более эфемерное, чем у тех, у кого есть стабильная работа, потому что нам нужно вдохновение, а для него — свобода. Цзыянь вздрогнула. — Но разве не может случиться так, что погонишься за свободой и упустишь свое счастье? — Может, в жизни всякое бывает. Но лучше спрашивать себя, может ли случиться так, что если ты выберешь ожидание счастья вместо свободы, то так никогда его и не дождешься? Ли Тин придвинулся чуть ближе и вскинул руку. Цзыянь внимательно за ним следила. На его лице не было привычной теплой улыбки — только серьезность и осторожность. Сначала Ли Тин будто бы хотел обнять ее за за плечи, но потом передумал и только отвел от лица непослушную прядь, случайно касаясь костяшками пальцев щеки. Цзыянь почувствовала, как краснеет. Лицо Ли Тина оказалось близко-близко, и Цзыянь едва сдерживалась, чтобы не зажмуриться и не послать все к демонам. «Я же замужем. Я же еще замужем. Пожалуйста, не надо. Не делай этого. Не делай этого пока. Не усложняй», — билась в голове единственная мысль. Ли Тин прикрыл глаза и усилием воли отстранился, будто услышал ее мысли. — Мы часто все усложняем, потому что боимся отважиться на что-то. Хотя самое очевидное решение обычно лежит на поверхности, а жизнь сама дает нам шансы. Сердце Цзыянь, до этого бившееся, словно птица в силках, внезапно успокоилось. Она почувствовала, как ладонь впился острый уголок визитки господина Х.

***

В ушах еще немного звенело, а в глазах мерцали вспышки софитов. Цзыянь осторожно обогнула толпу и вышла на террасу на втором этаже клуба. Нинбо был всего в двухстах километрах от Шанхая, но Цзыянь тут дышалось намного легче. В крови еще гулял адреналин после концерта, ноги плохо держали, а сумерки незнакомого города пьянили сильнее любого алкоголя. Цзыянь поняла, что впервые за долгое время просто стоит, смотрит на небо, тускло мерцающее звездами, и улыбается. В Шанхае ее ждала маленькая квартира на пятом этаже, двенадцатый маршрут автобуса, возивший ее и в школу, и в бар, уроки с детьми со вторника по пятницу, встречи с Жосинь и Ци Сяо, много километров дорог в разные города Китая, куда только Ли Тину захочется поехать выступать, и это сумасшедшее чувство свободы. — Легок на помине, — пробормотала Цзыянь, когда Ли Тин показался в дверном проеме, ведущем на террасу. — Сбежала и думала обо мне? — поддразнил он, толкая ее плечом. Цзыянь ребячливо показала ему язык. — Как тебе концерт? Твой первый концерт за пределами Шанхая, представляешь! — Я… Мне… — она вдруг не смогла подобрать слов, чтобы описать все, что испытывала. Улыбка Ли Тина стала серьезной, почти напряженной. Цзыянь вздохнула и попыталась сосредоточиться. — Как хорошо, что тебе удалось организовать это выступление. Ли Тин встревоженно нахмурился и сделал несколько шагов в сторону Цзыянь. Позади нее была стена, отступать было некуда, да и не хотелось. Цзыянь смело вскинула подбородок и посмотрела на Ли Тина. Его глаза мерцали в полумраке сумерек. Легкость во всем теле сменилась каким-то тяжелым незнакомым голодом, и Цзыянь почувствовала, словно она снова готовится сделать роковой шаг в пропасть. Менее страшный, чем когда она просила развод у мужа или продавала машину и искала скромную студию. Но не менее важный. — Жизнь, словно сама дала мне этот шанс, — прошептал Ли Тин, и Цзыянь вспомнила тот самый разговор у черного входа бара, с которого началась ее новая жизнь. Ли Тин вновь, как тогда, наклонился к ее лицу — между ними было всего несколько сантиметров. Цзыянь видела, как часто вздымалась его грудь, как нервно язык облизывал пересохшие губы. — А ты? Ты сможешь тоже дать мне шанс? — Ли Тин был взволнован и серьезен. Впервые за долгое время Цзыянь было спокойно. Она чувствовала, что теперь она к этому шагу готова. Поэтому вместо ответа она привстала на цыпочки и первая потянулась к губам Ли Тина.