Attempt to survive // Попытка выжить

Жан помнил, как однажды проснулся в детском лагере. Все называли его «Сад». «Сад» располагался далеко от города, в котором давно не жили люди, на зеленом лугу, что смотрелся просто великолепно под светом солнца. Но это место казалось каким-то странным. Там было лишь одно занятие, которое никому нельзя было пропускать — вокал. Впервые стоя на общем прослушивании в просторном белом помещении, Жан и представить не мог, что встретит самого чудесного человека в своей жизни — Рене. Она стояла в углу, в тени старого рояля, и казалась сотканной из множества переливающихся световых лучей. Её голос заставил его сердце замереть. Это был не просто вокал, это была исповедь души, полная тоски и надежды. Негромкий голос казался невероятно чувственным, живым. Даже слишком живым, для этого серого мира. Рене смотрела в нотную тетрадь, морщась каждый раз, когда кто-то из окружающих фальшивил. Как только их отпустили, Жан поспешил уйти, но его перехватила та самая девочка. — Здравствуй, — начала она, смотря ему в глаза и ярко улыбаясь, — я Рене. Рене Уокер. Ты.. У тебя приятный голос. Лучше, чем у остальных тут. Рене сразу его приметила. Он явно волновался, руки слегка подрагивали, когда он держал микрофон. Она видела, как он бросал короткие взгляды на судей, ища одобрения. В его голосе чувствовалась некая неуверенность, но потенциал был очевиден. Рене, привыкшая к самоуверенным и наглым участникам, нашла что-то трогательное в его смущении. Жан почувствовал, как покраснел. Неужели этот ангел решила первая с ним заговорить? — Спасибо.. А.. А ты просто невероятно поешь. Он мог поклясться, что она ни капли не смутилась. Уокер поправила волосы и хмыкнула. — Станем друзьями? Здесь лучше держаться группами или парами. Одиночек никто не любит. Жан лишь кивнул. В тот момент он понял, что пропал. Этот лагерь, эта песня, эта девочка - все это казалось ему самым важным в его жизни. Моро готов был петь вместе с ней целую вечность, лишь бы быть рядом. Время летело незаметно: недели, месяца, годы… Они были неразлучны. Их дружба стала настоящим олицетворением фразы «только смерть разлучит нас», и, пока этого не произошло, оба наивно надеялись, что будут вместе до самого конца. В один из особенно тёплых летних вечеров, когда они лежали на мягкой траве луга, Жан взял её за руку. Немного помявшись, собираясь с мыслями, он наконец сказал: — Знаешь, Рене, я всегда буду рядом… Обещаю! — последнее слово прозвучало слишком уверенно и убедительно. Он искренне в это верил. — Я тоже! Я никогда тебя не брошу! — улыбнувшись, она ответила своим мягким, ангельским голосом. Только Рене могла говорить так. Ее голос будто окутывал собеседника пушистым пледом, и Жану правда нравилось это ощущение. Все изменилось внезапно. Из общего лагеря их и еще нескольких детей забрали на Alien Stage. Это значило только одно: пой или умрешь. — Готов? — прошептала Рене, ее глаза блестели в темноте. — Почти, — ответил Жан, стараясь унять дрожь в руках. Раунд первый. Прожекторы, давящая тишина. Моро смотрит на Уокер, которая с невероятной осторожностью берет его за руку и выходит на сцену. Их первый номер. Сердце бьется так сильно, словно готово прорвать грудную клетку. Рене начинает первой. Ноты скользят, безупречные, но…без души. Какая-то фальшь. Словно она сдерживает себя, будто специально уводит мелодию в тень. Непонимающе глядя на нее, Жан подхватывает, уводя мелодию в мажорный лад. Он видит нацеленные на них дула пистолетов, но продолжает петь с яркой улыбкой. Голос Рене дрогнул, Моро, казалось, не заметил этого. Он продолжал петь, стараясь сгладить нестройные звуки. В его голосе звучала нежность, сочувствие и какая-то странная, непоколебимая уверенность. Жан знал, что делает. И Рене тоже. Моро смотрит только на нее, и в его взгляде читается обожание, граничащее с грустью. Рене отвечает ему взглядом, в котором спрятана целая вселенная воспоминаний. — Когда ты вырастешь.. ты уедешь отсюда? — спрашивает Жан, лежа на траве и смотря на небо. — Конечно! — отвечает Рене, поворачиваясь на бок. Она говорит это так, словно очевиднее вещи и быть не может. — А я? Ты возьмешь меня с собой? Улыбка Жана меркнет. Уокер поднимается на локте и смотрит на него сверху вниз. Мальчик вздыхает и смотрит на нее в ответ. — Не знаю. Мир большой, Жан. И не всегда добрый. Я не хочу, чтобы с тобой что-то случилось. — Но без тебя.. Кто у меня останется? — шепчет Жан, зажмуривая, а после распахивая глаза. В них плещется отчаяние. Рене вздыхает и снова ложится рядом. Она берет Моро за руку. — Я обязательно за тобой вернусь, — говорит она, — посмотрим, что будет. Еще столько времени впереди. Финальная нота затихла, оставляя после себя лишь тишину. Зал замер. На табло высветились баллы и надпись «победитель – Жан Моро». Рене принимает поражение с высоко поднятой головой и легкой, почти нежной, улыбкой. Слишком легкой. Она знает. Она знала. Не успевает толпа рассеяться, как раздается сухой хлопок. Уокер падает. Красное пятно расцветает на белом платье. Тишина, оглушительная, разрываемая лишь истерическим криком. Рене Уокер мертва. Намеренно проиграла. Намеренно подставилась под выстрел. Время словно остановилось. В ушах звенело. Жан видел, как ее глаза медленно теряют свет, как улыбка застывает в предсмертной гримасе. Рука, тянувшаяся к нему секунду назад, обмякла и повисла в воздухе. Зал аплодировал Жану как победителю, а он чуть не плакал. — Ты обещала, что не оставишь меня… Его пальцы дрожали, касаясь холодной щеки. Свет софитов казался сейчас насмешкой. Победа? Что это, если рядом нет ее, той, что верила в него с самого начала, той, чьи уроки сделали этот триумф возможным? Глухой звук аплодисментов резал слух. Он видел лица, полные восторга, но ни одно из них не сравнится с ее сияющей улыбкой после каждой его удачной ноты. Это был их триумф, их мечта. А теперь… лишь багряное пятно на белоснежном платье и невыносимая пустота внутри. Он хотел кричать, но горло сдавило от боли. Он хотел уйти, исчезнуть, но ноги словно приросли к сцене. Жан закрыл глаза, пытаясь удержать рвущийся наружу крик. В голове всплывали обрывки воспоминаний: ее теплый взгляд, слова поддержки, настойчивые репетиции. Рене была не просто его наставницей, она была его другом, его семьей. Она вложила в него все, что знала, мечтала разделить с ним этот момент славы. И вот, он стоит на вершине, а она лежит у его ног, навсегда лишенная возможности увидеть его победу. По щеке скатилась слеза, упав на ее холодную руку. Он сжал ладонь Уокер, словно пытаясь вернуть тепло, жизнь. Но ничего не происходило. Рене была мертва. И эта смерть, случившаяся прямо на сцене, в момент его победы, делала триумф горьким и бессмысленным. Толпа продолжала ликовать. Жан открыл глаза, взглянул на зал, на эти радостные лица. Он почувствовал отвращение. Слова застряли в горле. Моро просто стоял, держа в руке ее холодную ладонь, и чувствовал, как мир рушится вокруг него. Жан не помнил, как оказался в комнате. Не помнил руки, которые с таким остервенением бросили его туда. Он помнил лишь красное пятно на белом бархатном платье Рене. Боль застряла комком в горле, перекрывая дыхание. Жан сжал кулаки, ногти впились в ладони, но это была ничтожная боль по сравнению с той, что разрывала его изнутри. Рене… ее улыбка, ее шепот, ее безграничная доброта – всё это исчезло, оборвалось так внезапно, так жестоко. Он уткнулся лицом в подушку, пытаясь заглушить рыдания. Воспоминания нахлынули волной: первое знакомство, совместные репетиции, их обещания. Всё это теперь лишь осколки прошлого, которые больно режут душу. Как он будет жить без нее? Как выйдет на сцену, зная, что ее больше нет в зале? Мир потерял краски, стал серым и беспросветным. Жан чувствовал себя сломленным, опустошенным. Он потерял не только друга, он потерял часть себя. Джереми с тихим скрипом приоткрыл дверь в комнату. — Жан? Моро не ответил. Он потерян. Комната погружена в полумрак, лишь слабый свет пробивается сквозь плотные шторы. В каждом его движении ощущалась невыносимая тяжесть. Джереми сделал шаг вперед, тихо ступая по холодному полу. Он знал, что только время залечит эту рану, хотя шрам останется навсегда. Нокс присел на корточки рядом с Жаном, положил руку на его колено. Простое, безмолвное сочувствие. — Жан, я здесь, — тихо сказал Джереми, стараясь не нарушить хрупкий мир парня. Моро медленно повернул голову. В его глазах – непроглядная пустота, отражение бездны, что разверзлась в его душе. Лицо осунулось, впалые щеки подчеркивают остроту скул. Он смотрел на Джереми сквозь пелену слез, словно видел его впервые. — Она… она была всем, — хрипло произнес Жан, и голос его звучал как эхо из далекого прошлого. — Моим светом, моей надеждой.. Джереми не говорил пустых слов. Он просто был рядом, разделяя его боль, предлагая свое молчаливое присутствие в этом море отчаяния. Он понимал, что сейчас нужны не слова, а тепло человеческой души, способное хоть немного согреть замерзшее сердце. Нокс взял руку Жана в свою, крепко сжимая. Просто был рядом. Просто держал его, позволяя ему чувствовать себя не совсем одиноким в этом мире, полном боли и отчаяния. – Мы справимся, Жан, – сказал Джереми тихо, глядя в его пустые глаза, – Вместе.