Черничное мороженое

— Так, мы пообедали. Теперь тихий час? Или работа? — уточняет Кира. — У тебя рабочие задания есть? — устало зевает Гром. — И да, и нет. Серёжа дал, сказал, что не к спеху. — Тогда займись, вдруг идея осенит. Взгляни да закрой, устрой тихий час. — Хорошо. Сколько времени отвести на работу? — Ты личность творческая, лимита нет, но… Вычитай время на сон, еду, прогулки, — тут майор слегка ухмыляется, — секс. — Окей, а сейчас, Горь? Полчаса норм для работы? И сколько должен занимать тихий час, 60 минут? Я быстро восстанавливаюсь. — Да, полчаса работы, потом час сна, потом идём гулять на полчаса. Потом двадцать минут полдник. Потом два часа работы. Ровно через полчаса Кира захлопывает ноутбук. — К тихому часу готов. Ты со мной? — Да, только блин… — Гром хмурится, — тут это...Одно постельное место. Только раскладной диван...Мой. Но если надо, то я раскладушку у дядь Феди попрошу. — В тесноте, да не в обиде. Ты успеешь к дяде Феде сбегать? Он далеко отсюда? — Нет, недалеко. Я сбегаю, сейчас. — Пяти минут хватит? — Да, конечно. — Игорь одевается и зашнуровав кроссовки, выбегает из квартиры. — Тогда будем считать, что это время было заложено на работу! — кричит Кира, раскладывая диван. Взъерошенный Игорь появляется через двадцать минут с коробкой под мышкой. — Уф, извини, вот, принёс. Только она ещё Ленина помнит небось, образно говоря. Но тебя…выдержит, наверное, — майор рассматривает изящную Кирину фигуру. — Ну…Это, конечно, не надувной ортопедический матрас, который до трёхсот килограмм выдерживает, — тянет Гречкин, — но да, спасибо. На самом деле Кире приятно, что майор вот так взял и метнулся. Но сказывалось «воспитание» Стрелецкого – до неприличия пунктуального и помешанного на здоровом образе жизни. Кажется, в его квартире все предметы интерьера исключительно эргономичны, а главное, дико полезны для спины. Игорь ложится на диван и поворачивается к Кире. Кира загадочно смотрит на Игоря и гладит его по руке. — Дядь Федя и тёть Лена к себе звали на ужин...пойдёшь? — Пойду, — Кира тянется к его кудрям, нежно накручивая один локон на палец и улыбаясь, — ужинать я люблю, — он берёт руку майора и поглаживает пальцы, по-кошачьи тычется носом в щёку Игоря и вдыхает его запах. В ответ Гром нежно прикасается губами к щеке Гречкина, который игнорирует вибрирующий телефон. Вместо того, чтобы ответить на вызов, он чмокает майора в губы. — Горь, ты тёплый... Игорь касается Кириных губ. — У тебя телефон звонит. — У тебя тоже. — шёпотом замечает Кира, понимая, что Стрелецкий решил создать аудиочат на троих. Игорь смотрит на телефон. — О, Тёма. — Дорогой, привет! Как ты? — радостно щебечет Гречкин. — Пойдёт. У вас как дела? — Более-менее, я тортик шахматный приготовил. А завтра будет омлет. Ещё я поработал, но в целом пока по-прежнему ленивая задница. Вот валяюсь. — Хм, тортик это хорошо. И поработал даже. С Игорем валяешься? — Ага. А ты что делаешь? — Кира молоток. У него теперь раскладушка есть, — гордо констатирует Игорь, вклиниваясь в разговор. — А я поработал, потом поел, ещё поработал. Сейчас коктейль потягиваю, — отвечает Стрелецкий. — Да, я нарисовал раскладушку и она материализовалась! —смеётся юноша. — Хорошо. Я рад, что всё нормально. Игорь, Кире нужен чёткий график, так что не давай ему спать до полудня. Пусть гуляет на свежем воздухе. А ты, Кира слушайся Игоря. Ну и работай, конечно же. 6-8 часов в день. — У нас сейчас будет сон, потом прогулка, потом двухчасовая работа. А в чём мне нужно слушаться Игоря? — Слушаться в плане распорядка дня, спорта и фастфуда. Игорь, можешь угостить шавухой, но не корми так постоянно. Кира, а ты не зарывай свой кулинарный талант в землю. Ну и одевайся по погоде. — А почему постоянно шавуху нельзя? Всё равно на здоровье не сказывается, как и у Серёжи, — Гречкин чуть грустнеет. — Кира, рацион должен быть разнообразным. Свежие овощи, фрукты мясо, рыба, — назидательно перечисляет Стрелецкий. — В шаурме всё это есть. Кроме фруктов. А роллы, поке и всё прочее можно? — Кира, я имею ввиду это все отдельно. — Ладно, — сопит Кира, — Горь, ты купишь мне мороженое, когда мы пойдём в парк? — Куплю, — кивает майор, почёсывая его за ушком. — Черничное? — Да. — Спасибо, Горь! Поговори ещё с Тёмушкой и будем спать ложиться перед прогулкой, — Кира чмокает майора в щёку. — Игорь, похоже, ты очень нравишься Кире. Очень. Поэтому, если хочешь, можете встречаться. Мне временно нужна нора, пещера, где я могу посидеть один. А Кира...очень шумный. Мне нужно отдохнуть. Считай, что он твой. — Можно считать это даром? — Можно, если для тебя это важно. Дар, но не подарок. Кира не вещь. Береги его. — А в связи с чем такой дар? — Кира хороший, ты хороший. В связи с моим положительным к вам отношением. — Спасибо, Тём. Ты что-то ещё хочешь сказать…или спросить? — Нет. Это всё. Спасибо, Игорь. — Что Тёмушка рассказал? — интересуется Кира, когда Игорь кладёт трубку и ласково гладит его по животу. — Сказал, что я тебе нравлюсь…и что не против нашего… очень близкого общения. — Горь...Мой хороший...Я так рад...А ты? — Кира звонко чмокает его в шею — Я тоже...Хотя это неожиданно… — Почему? — Кира принимается по-щенячьи щекочет языком изнутри ушной раковины. — Потому что со мной…Никогда такого не было, — сладко мурашась от касаний – игривых, но таких интимных, Игорь обнимает Киру и укладывает его на спину, целуя в шею и ключицы. — Со мной тоже, Горь...Я недавно влюбился в Артёма...А теперь и в тебя... — шепчет Гречкин, поглаживая его по спине. — Прям треугольник получается, — задумчиво говорит Гром, гладя его живот под футболкой и чувствует, как начинает твердеть. — Давай спать, Горь…Как раз час до прогулки остался. — Кира ласково приглаживает его волосы и качает в своих руках. Когда гость блаженно засыпает рядом, Гром, постепенно приходя в боевую готовность, аккуратно отводит его руки. Кира блаженно засыпает рядом. — Как спалось? — Кира чмокает его в макушку. — Нормально, спасибо....Я сейчас пойду переоденусь…Для прогулки, — майор неловко прикрывает пах и пляшет лявониху в сторону тазика с бельём, — можем взять с собой вино. Я одну крышу покажу, вид обалденный, там и выпьем. — Идёт, — Кира достаёт просекко, пока Игорь думает, что та крыша, пожалуй, не видела ничего дороже пивасика или, на худой конец, портвейна.