Вышка

Лололошка сидел на краю высокой башни, его ноги свисали в пустоту, а взгляд был устремлен вдаль, где когда-то кипела жизнь. Теперь же перед ним расстилалась бескрайняя пустошь, покрытая серой пеленой радиации и пепла. Небо, некогда голубое и чистое, теперь было затянуто густыми, тяжелыми тучами, которые не пропускали ни единого луча света. Воздух был густым, словно сироп, и каждый вдох отдавался в легких жжением. Ло не обращал на это внимания — он уже привык. Привык к боли, к одиночеству, к постоянному гулу и мерцанию ламп в бункере, который он называл домом. Его бункер был старым, заброшенным сооружением, оставшимся от какой-то давно забытой катастрофы. Внутри все жужжало, гудело и мигало, как будто сама техника пыталась выжить в этом мире. Ло часто думал, что, возможно, так оно и есть. Может, эти машины — последние живые существа на планете, а он просто случайный гость в их мире. Сон стал для него редким гостем. Каждый раз, когда он закрывал глаза, его накрывало чувство беспомощности, страха и безысходности. Он просыпался в холодном поту, слыша, как стены бункера шепчут ему: "Ты один. Они тебя не найдут. Ты в другой временной ветке. Ты уже мертв." Но сегодня Лололошка не был в бункере. Сегодня он забрался на самую высокую точку в округе — башню связи, которая когда-то соединяла людей, а теперь была лишь немым свидетелем их исчезновения. Ло сидел там уже несколько часов, наблюдая, как ветер гоняет по земле клочки бумаги и пластика — остатки цивилизации, которая, скорее всего, уничтожила сама себя. Он не плакал. Он даже не чувствовал грусти. Ло чувствовал только пустоту. Глубокую, всепоглощающую пустоту, которая заполняла его изнутри, как радиация заполняла мир вокруг. — Ну что, Ло, как твои планы на апокалипсис? — раздался знакомый голос за его спиной. Ло не обернулся. Он знал, кто это. Джон Дейви Харрис, или просто JDH, его единственный "друг", если это слово еще имело смысл. Джон был галлюцинацией, продуктом его измученного сознания, но в то же время он был единственным, кто оставался с ним все эти долгие месяцы. Джон был ученым, гением, человеком, который всегда знал, что делать. Он спасал Ло в моменты панических атак, когда тот терял связь с реальностью и начинал задыхаться от собственного страха. Джон говорил с ним, успокаивал, давал советы. Но сегодня что-то в его голосе было иное. Что-то холодное, почти злое. — Планы? — Ло усмехнулся, не отрывая взгляда от горизонта. — Какие могут быть планы, Джон? Здесь ничего нет. Никого. Только я, ты и этот проклятый бункер. — Ты всегда был мастером драматизации, — сказал Джон, подходя ближе. Его голос звучал спокойно, но в нем чувствовалась едва уловимая насмешка. — Но, знаешь, это уже начинает надоедать. Ты сидишь здесь, жалеешь себя, а мир вокруг тебя умирает. Или уже умер. Ты даже не пытаешься что-то изменить. Ло нахмурился. Он не ожидал такой реакции. Джон всегда был его спасательным кругом, тем, кто помогал ему держаться на плаву. Но сейчас его слова резали, как нож. — Что я могу изменить, Джон? — спросил Ло, наконец повернувшись к нему. — Посмотри вокруг! Здесь ничего нет! Ни нормальной еды, ни не заражённой воды, ни людей. Только смерть. И я... я просто не знаю, что делать. Я пытался найти выживших, нашел два бункера, но... Там уже никого нет... В этом ёбаном мире больше никого нет! Джон стоял перед ним, одетый в белый лабораторный халат, который странно контрастировал с окружающим миром. Его лицо было спокойным, почти безэмоциональным, но в глазах горел холодный, расчетливый огонь. — Ты прав, Ло, — сказал он, медленно выговаривая каждое слово. — Ты действительно ничего не можешь изменить. Потому что ты слаб. Беспомощен. Бесполезен. Ты даже не пытаешься бороться. Ты просто сидишь здесь и ждешь, пока кто-то придет и спасет тебя. Но никто не придет. Никогда. Ло почувствовал, как его сердце сжалось. Он хотел возразить, сказать что-то, что докажет Джону, что он ошибается. Но слова застряли в горле. Потому что в глубине души он знал, что Джон прав. Он был слаб. Беспомощен. Бесполезен. — Ты думаешь, что я твой спаситель? — продолжал Джон, его голос становился все жестче, все холоднее. — Ты ошибаешься. Я здесь, не чтобы спасать тебя. Я здесь, чтобы показать тебе правду. Правду о том, кто ты есть на самом деле. Ты — ничто, Лололошка. Ничто в этом мире, который сам себя уничтожил. И ты никогда не станешь чем-то большим. Ло почувствовал, как слезы накатывают на глаза, но он сдержал их. Он не хотел плакать. Не перед Джоном. Не перед собой. Он сжал кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. — Зачем ты это говоришь? — прошептал он. — Зачем ты делаешь это сейчас? — Потому что кто-то должен, — ответил Джон. Его голос звучал как приговор. — Ты слишком долго прятался от правды. Но теперь пора посмотреть ей в глаза. Ты не герой, Ло. Ты даже не жертва. Ты просто... ошибка. Ошибка, которая затерялась в этом мире. Ло закрыл глаза. Он чувствовал, как его сердце бьется все быстрее, как дыхание становится прерывистым. Он хотел убежать, спрятаться, но куда? В бункер? Туда, где жужжание и мигание ламп будут напоминать ему о его безысходности? Или остаться здесь, на этой башне, где Джон продолжает говорить то, что Ло так долго боялся услышать? — Ты знаешь, что нужно сделать, — сказал Джон, его голос стал тише, но от этого не менее жестким. — Ты знаешь, как закончить это. Как закончить свои страдания. Ло открыл глаза. Он посмотрел вниз, на землю, которая казалась такой далекой и в то же время такой близкой. Он чувствовал, как ветер обнимает его, как будто приглашая сделать последний шаг. И в этот момент он понял, что Джон прав. Он всегда был прав. — Прощай, Джон, — прошептал Лололошка. — Прощай, Ло, — ответил Джон, и в его голосе впервые прозвучала едва уловимая грусть. Ло сделал шаг вперед. И затем еще один. И еще. И затем он почувствовал, как земля уходит из-под его ног, как ветер свистит в ушах, как мир вокруг него превращается в размытое пятно. Он не кричал. Он не плакал. Он просто падал, чувствуя, как пустота внутри него наконец-то заполняется чем-то новым. Чем-то, что он не мог назвать, но что, казалось, было... свободой. А наверху, на краю башни, Джон стоял и смотрел вниз, пока Ло не исчез из виду. Затем он повернулся и медленно растворился в воздухе, как будто его никогда и не было.