Воспоминания, рожденные на берегах Янцзы, останутся в сердце навечно

Ши Цинсюань бежал, раскинув руки, словно норовя поймать в широкие рукава теплый весенний ветерок. Периодически он делал оборот, оглядываясь на идущего на шаг позади старшего брата — привстав на носочек одной ноги, он кружился и приземлялся на пятку второй, и тонкие цепочки, осыпанные жемчужными каплями, что украшали его сапоги, переливались, словно высокие звуки сяо. — Он такой огромный! — Ши Цинсюань задрал голову и приложил ладонь к глазам — яркое солнце слепило, золотя весь просыпающийся мир. — Мне нравится! — он даже прихлопнул в ладоши. — А дагэ нравится? — Повелитель Ветров снова поглядел на остановившегося рядом Ши Уду. Ши Цинсюань уже месяц уговаривал Его Превосходительство Повелителя Вод спуститься в мир смертных посмотреть новый храм, выстроенный в Цюаньчжоу во славу Повелителей Ветров и Вод, и вот, наконец, дагэ сдался под непрерывным натиском младшего брата. — Неплохо, — спокойно отозвался Водяной Самодур. Казалось, угодить ему невозможно — в любом самом восхитительном храме он находил невидимые другим недостатки. — Всего лишь неплохо? Ты ищешь кость в яйце, дагэ! Храм более чем хорош! — Ши Цинсюань снова припустил вперед, весело улыбнувшись через плечо. — Посмотри какая крыша! Словно покрыта чешуей Хэйлуна! — Его Превосходительство взмахнул веером и взмыл в небеса, подобно белокрылому журавлю, летящему среди облаков. С высоты храмовый комплекс производил, пожалуй, даже большее впечатление — раскинувшийся по меньшей мере на несколько ли, окруженный высокой стеной, он состоял из множества больших и малых зданий, сплошь покрытых росписями и крашеной киноварью и позолотой резьбой. Высокие черные крыши с фигурками фениксов, драконов и львов множеством коньков убегали в небеса, словно желая достигнуть Небесных Чертогов в надежде, что так молитвы местных прихожан быстрее достигнут слуха своенравных богов. Выстроенный на специально затопленной для того земле, храм парил над водой, подобно праздничной императорской джонке, и деревянные мосты-дорожки вились между строениями речными змеями, выставившими спины над блестящей водой, норовя получить немного солнечного тепла, и скромные пока зеленые листья лотосов обещали летом украсить зеркальную гладь множеством благоухающих цветов. — Дагэ, иди ко мне! — Его Превосходительство взмахнул веером, ласковым порывом ветра поднимая брата на самый высокий конек, а после и сам встал рядом. — Неужели всё еще всего лишь неплохо? — взгляд Ши Цинсюаня искрился хитрым весельем. — Признай же, что храм прекрасен! — Сколько раз мне повторять, чтобы ты так не делал, Цинсюань! Мне вполне по силам подняться в воздух без твоей помощи, — Ши Уду скривился и оправил и так идеальные складки темно-синего ханьфу. — Прощу прощения, — Ши Цинсюань виновато опустил взгляд, хотя обоим было ясно, что чувство стыда Повелителю Ветров сейчас неведомо также, как луне поцелуй солнца. Прижавшись к плечу брата, он мирно обозревал раскинувшийся пейзаж, иногда указывая дагэ то на одно, то на другое. Ши Уду, казалось, тоже был доволен, но из упрямства отказывался признавать очевидное. Набегавшись по крыше подобно юркому солнечному блику, Повелитель Ветров снова взмахнул веером и мигом оказался на деревянном мосту. Его Превосходительство Повелитель Вод неспешно проследовал за ним, спускаясь по воздуху, словно по невидимой лестнице — вода удивительная стихия, нет места в мире, где не было бы хотя бы ее капли, которая в умелых руках старшего Его Превосходительства могла исполнить любое его повеление. — Идем посмотрим наши статуи! — от нетерпения младший Его Превосходительство схватил Ши Уду за руку и потянул к ступеням, ведущим ко входу в главное здание — Повелитель Ветров очень любил свои статуи, особенно те, что изображали его Повелительницей Ветров. Ловко лавируя между плавно текущим в две стороны потоком верующих, Ши Цинсюань, наконец, добрался до входа. Остановившись, он внимательно прочитал надписанную золотыми иероглифами табличку, бдительно проверяя каждую черточку. — Не хотелось бы, чтоб вышло как с генералом Наньяном, — Ши Цинсюань звонко расхохотался, и смех его был подобен звону серебряных колокольчиков заклинателей. — Не упоминай при мне этого идиота, — губы Ши Уду изогнулись в крайне презрительном выражении — насколько бестолковым надо быть, чтобы позволить собственным последователям так исковеркать имя своего божества? Воистину, сложно слезть с тигра, на которого сам же и уселся. Ши Цинсюань только махнул рукой и скрылся в облаках курящихся благовоний, коих было столь много, что видно было не дальше пары чи. Едва войдя в храм, он снова поднялся в воздух — весь выложенный нефритовыми плитами пол был усеян стоящими на коленях людьми: одни из них были одеты в богатые шелковые наряды купцов и вельмож и стояли коленями на мягких подушках, другие носили простые рыбацкие и крестьянские одежды, и колени их касались жесткого камня, не встречая преград, кроме старых заплаток на выстиранных до непонятного цвета штанах. Впрочем, Ши Цинсюань их едва заметил — взгляд его был устремлен к двум величественным — в два человеческих роста — статуям из белого нефрита. — Ты только взгляни какие у меня щечки! — оказавшись у собственного изваяния, Ши Цинсюань схватил холодный камень ладонями, словно тот был лицом живого человека. — Круглые, словно локва! — Не только щеки, — Ши Уду брезгливо скривился, окинув статую недовольным взглядом. — Что есть, то есть! — Ши Цинсюань звонко рассмеялся и положил ладони на ребра, словно красуясь несуществующей в мужском обличии грудью. — Дагэ должен признать, что Повелительница Ветров у них вышла крайне хорошенькая! — Словно из весеннего дома, — отрезал Водяной Самодур, но настроение Ши Цинсюаня не могло испортить даже недовольство старшего брата — ему статуя очень приглянулась. — Зато ты словно из императорского дворца! — положив ладонь на статую Ши Уду, Ши Цинсюань обошел изваяние по кругу. — Какое изящество и грация! Сила и благородство! Истинный цзюньцзы! Если бы я уже не любил дагэ всем сердцем, влюбился бы теперь! — Повелитель Ветров кокетливо прикрыл рукавом пролившийся на фарфоровые щеки румянец. — Цинсюань! — Повелитель Вод строго свел брови. — Не забывайся! — Меня тут никто не услышит, — легкомысленно отозвался Ши Цинсюань, — и я буду твердить, как сильно люблю дагэ снова и снова! — Повелитель Ветров показал брату язык, а после вдруг обернулся, подпрыгнул, повис на нефритовой шее статуи Ши Уду и прижался к холодным и жестким губам теплыми и мягкими. — Цинсюань! Ты словно дитя! Отчего тебе непременно надо сделать наперекор! — голос Ши Уду окрасился раздражением, словно в стакан прозрачной воды упала капля черной туши. — Немедленно прекрати виснуть на моей статуе! — Хорошо, хорошо! Не сердись! — Ши Цинсюань соскользнул с пьедестала и обвил плечо брата обеими руками, почти сливаясь с ним в единое целое. — Настоящий ты все же гораздо приятнее! — Повелитель Ветров быстро прижался губами к щеке Повелителя Вод. — Ну, довольно! Нам пора! — Ши Уду встряхнул головой, но руки́ у брата не отнял, напротив, переплел пальцы с пальцами диди. — Куда? — растерянно отозвался Ши Цинсюань. — Мы едва пришли! — Домой, — голос Повелителя Вод снова зазвучал ровно. — Я не хочу на Небеса! — тон Цинсюаня вдруг стал очень серьезным, а взгляд — умоляющим. — Пожалуйста, дагэ, давай побудем еще немного! Послушаем, о чем они молятся Нашим Превосходительствам… — Всегда об одном, — лицо Ши Уду сделалось невыносимо высокомерным. — Ты знал бы, о чем просят твои верующие, если бы меньше болтался со всяким сбродом где попало и больше трудился! — Дагэ столь усерден, что мне остается лишь смотреть со стороны, — Повелитель Ветров улыбнулся и посмотрел на брата с нескрываемым обожанием, словно и сам он был всего лишь пришедшим в храм последователем, а не вторым его божеством. — Но раз уж мы все равно здесь, разве нам сложно исполнить несколько маленьких желаний? — Ши Цинсюань обернулся, желая пристроиться на длинном нефритовом алтаре, но тот был столь густо заставлен подношениями, что не поместился бы и ребенок. Повелитель Ветров оглядел принесенные богам дары и протянул руку к изящному кувшину с вином, но Ши Уду перехватил его запястье. — А-Сюань, — Его Превосходительство покачал головой с таким же выражением лица, с каким в детстве забирал из рук маленького Сюань-эра найденную им в уличной пыли разнообразную дрянь. — Почему нет? — Ши Цинсюань нахмурил изящные брови. — Это же принесли Нашим Превосходительствам! В храме Повелителя Ветров не бывает дурного вина, уж поверь господину, проливающему вино, — он усмехнулся и схватил кувшин другой рукой. — Садись, садись! — Ши Цинсюань опустился на возвышение у ног божественной статуи старшего брата, похлопал по камню рядом с собой и сделал большой глоток прямо из горлышка глиняного сосуда. Лицо Ши Уду стало таким, словно он в очередной раз пожелал напомнить младшему брату о манерах, в его взгляде явственно читалось: «И этого юного господина воспитал я? Невероятно!» И все же, Его Превосходительство со свойственной лишь царственным особам грацией опустился рядом с братом, и Цинсюань мигом положил голову ему на плечо. Мерный шепот молящихся и шорохи мнущихся в поклонах одежд убаюкивали, лаская слух свойственной лишь храму мелодией. Прислушиваясь, Ши Цинсюань мог разобрать многоголосые просьбы о богатстве и успехе в торговых делах — одни купцы просили усмирить воды Янцзы на время их плавания, другие молили помочь им добраться до Дун Ина, не потеряв в морских волнах товары и жизни, рыбаки просили о щедром улове и спокойном возвращении домой, крестьяне — о благодатном разливе реки для скорой посадки риса. Один миловидный юноша в алом ланьпао самозабвенно упрашивал обоих Повелителей Стихий помочь его невесте добраться до него в безопасности и покое, возжигая одну палочку благовоний за другой. — Молитву этого молодого господина я с удовольствием исполню, — Повелитель Ветров улыбнулся, теснее прижавшись к боку брата. — Из всех молитв диди выбрал самую бестолковую, — вопреки своим словам, Ши Уду коснулся макушки младшего брата неспешным поцелуем. — Вовсе она не бестолковая! — Ши Цинсюань вскинул голову и посмотрел брату в глаза. — Должно быть он ее очень сильно любит, раз так усердно молится о ее благополучии! — Или за ней дают настолько щедрое приданое, что ему будет очень жаль, если желанные им сундуки отправятся к речным гулям, — Ши Уду презрительно скривил губы, а Ши Цинсюань вдруг нахмурился и снова обернулся к молящемуся господину. — Нет, — он покачал головой, — вовсе нет! — Повелитель Ветров снова посмотрел на брата, ожидая что Ши Уду опять скажет что-то до крайности неприятное, но брат лишь пожал плечами — во взгляде Повелителя Вод застыло странное выражение, очень похожее на нежное снисхождение старшего к младшему, вот только Его Превосходительство никогда не отличался ни тем, ни другим. — Если исполнение его молитвы порадует диди, я прямо сейчас отправлю кого-нибудь проследить за джонкой этой девы, — Ши Уду говорил так, словно судьбы людей были игрушками на прилавке магазина, и он предлагал их младшему брату. Цинсюань опешил. Он не ослышался? Ши Уду действительно сказал то, что сказал? Быть может, с вином и правда что-то не так или старшему брату известно то, что младшему знать не дано, и это всего лишь очередной жестокий урок? Что, если этой девушке лучше никогда не доплыть до своего жениха? Ши Цинсюань вдруг живо представил, как Ши Уду приводит его в комнату полную одетых в белое людей и со скучающим равнодушием предлагает взглянуть на последствия его решения. «Бедняжка удавилась от горя», — шепчутся женщины за ширмой из рисовой бумаги, — «лучше бы ей никогда сюда не приезжать!» Цинсюань встряхнул головой, отгоняя видение — о чем он вообще думает? Дагэ часто бывает строг с ним, но не жесток! Дагэ никогда так не поступит! — М-м-м, — Цинсюань снова посмотрел на молодого господина, — пожалуй… пожалуй в любом случае лучше бы ей не утонуть, правда? Так что твое вмешательство не будет лишним, — Цинсюань внимательно посмотрел брату в глаза, но не увидел в них ни привычной холодности, ни насмешки, и минутная растерянность упорхнула пестрой пташкой, словно ее и не было — Повелитель Ветров снова счастливо улыбнулся. — Дагэ так добр сегодня! Благодарю! — он снова прижался к щеке брата в слишком долгом для целомудренного поцелуе. На краткий миг Ши Уду прикрыл глаза, наслаждаясь близостью Ши Цинсюаня, а после поднялся и протянул брату руку, помогая спуститься: — Идем! — Домой? — Цинсюань послушно соскользнул с пьедестала, одним махом осушил кувшин и печально вздохнул. — Нет, — сразу два уголка губ Ши Уду чуть приподнялись, озаряя лицо Его Превосходительства хоть и призрачной, но все же улыбкой — редчайшей драгоценностью среди всех трех миров. — Я слышал, в Цюаньчжоу даже интереснее, чем в императорской столице, — глаза Ши Цинсюаня невольно распахнулись шире, — уверен, диди будет интересно взглянуть, — Ши Уду говорил без всякой интонации, словно давал указания на день прислуге, но это было напускное равнодушие, и оно никак не могло скрыть всю щедрость его предложения, оценить которую мог только его младший брат, с детства обожающий бесцельные городские прогулки среди пестрых ярмарочных ларьков.

***

Будучи важной точкой на морском шелковом пути, Цюаньчжоу воистину являлся жемчужиной среди городов. Яркие высокие дома, мощеные камнем улицы, сотни храмов во имя всех известных богов и даже демонов — все это сплеталось в разноцветную чехарду, стремясь перещеголять соседа, утвердить собственное превосходство, затмить собою другие города. Улицы кричали пестрыми вывесками, кивали алыми головами украшенных золотыми кистями бумажных фонарей, улыбались лицами зазывающих в свои лавки торговцев и нарисованными губами цзенюй. Говоры и наречия смешивались здесь, словно ингредиенты в диковинном супе, а наряды поражали разнообразием фасонов и форм: яркие ханьфу северных и южных провинций соседствовали со строгими кимоно пришельцев из Дун Ина, притягивая взгляд Его Превосходства Повелителя Ветров. — Мне бы пошло? — спрашивал он брата, совершенно бесстыдно провожая любопытным взглядом мелко семенящих деревянными башмаками женщин. — Где твои манеры, Цинсюань, — качал головой Его Превосходительство Повелитель Вод. Яркая толпа расступалась перед двумя богато одетыми молодыми господами, подобно речной воде, наткнувшейся на крупный камень — заложив руки за спину, Ши Уду шел со столь высокомерным лицом, что люди боялись даже смотреть в его сторону — и только крикливая детвора проносилась мимо, и разноцветные воздушные змеи скользили им вслед на фоне затянутых шелковый лазурью небес. — Смотри, смотри! — Ши Цинсюань поднял голову и прищурил потревоженные солнечными лучами глаза. — Дагэ помнит, как мы в детстве тоже запускали змеев? Давай отыщем лавку и купим одного! — Только если диди пообещает не плакать, — Ши Уду одарил брата многозначительным, насмешливым взглядом. В самом деле, когда маленький Сюань-эр впервые в жизни взял в руки любимую игрушку всех китайских мальчишек, ему было лет пять — то был красный дракон с длинными золотыми усами и хвостом из бумажных лент, и змей этот наотрез оказывался летать, падая ровно в тот миг, как Цинсюань делал первый маленький шаг. Попробовав и так, и эдак, но так и не заставив змея парить в вышине, мальчик плюхнулся прямо на песочную дорожку в саду их богатого дома и громко, безутешно разрыдался. Таким и нашел его потревоженный криками Сюань-эра Ши Уду. — Мэймэй! Что случилось? Ты упала? — голос старшего брата звучал слишком обеспокоенно для одиннадцатилетнего ребенка. — Где болит? — Ниг… где-е-е-е-е, — Сюань-эр так безутешно плакал, что начал икать, — мэй… мэй… не… упа-а-а-а-ла-а-а-а!.. — опустившийся на корточки Ши Уду нахмурился и попробовал отнять руки братика от заплаканного лица. — О-о-о-о-он упа-а-а-а-а-л! — Сюань-эр ткнул маленьким пальчиком в лежащую неподалеку игрушку. — О-о-о-о-он вообще не лета-а-а-а-ает! — Цинсюань зашелся в новом рыдании. Лицо старшего брата стало таким злым, словно он хотел свернуть бумажному змею шею тысячу раз, а затем выкинуть обрывки в притаившийся за кустами гибискуса пруд. — Это все я винова-а-а-ата! — всхлипнул Сюань-эр, — у мэймэй не получа-чается! — он снова икнул, — Потому что мэймэй — девочка! — Нет! — Ши Уду упрямо мотнул головой. — Нет, моя мэймэй ни в чем не виновата, — он погладил брата по голове и, покопавшись в рукаве, вытащил белоснежный шелковый платок и принялся вытирать заплаканное лицо — когда платок оказался возле маленького носика, диди оглушительно высморкался — второй рукой похлопывая брата по спине, — просто этот дракон… м-м-м… он не летает… Завтра я куплю тебе другого воздушного змея, и он обязательно полетит! Мы пойдем гулять к озеру и запустим его вместе! — Дагэ обещает? — мальчик жалобно посмотрел брату в глаза, и Ши Уду тут же кивнул. — Разве дагэ хоть раз обманывал мэймэй? — невинно отозвался старший брат. — Нет, нет, нет! Мой дагэ никогда не обманывает мэймэй! — Цинсюань потряс головой, и один из двух черных, блестящих на солнце пучков чуть съехал в сторону, придавая ему сходство со щенком. — А почему дагэ сказал, что мой дракон не летает? — получив столь заманчивое обещание, Сюань-эр мигом успокоился и теперь с любопытством смотрел на старшего брата. — Разве… разве не все драконы умеют летать? — маленькие бровки удивленно скользнули вверх. — Умеют, может, и все, — Ши Уду поднял брата на руки и вместе с ним уселся на скамейку под длинными ветвями остролистой ивы, — но некоторые… не любят этого делать! — Да-а-а? — в мысли Сюань-эра не закралось ни единого сомнения — если брат говорил, он верил его словам безоговорочно и незамедлительно. — Если бы я был драконом, я бы любил летать! — Сюань-эр раскинул руки и вскочил ногами на скамью, словно и правда мог подняться в воздух. — Дагэ, расскажи еще! Расскажи! Почему он не любит? А что он любит? А как его зовут? До самого ужина старшему молодому господину Ши пришлось выдумывать истории о красном драконе, что не любит летать, и, лишь став взрослым, Цинсюань узнал, что все это было неправдой, и ощутил к брату еще большую благодарность. — Зачем мне плакать о воздушном змее, когда у меня есть такой находчивый старший брат? — Цинсюань расплылся в полной обожания улыбке. — О, гляди, гляди! Лавка с танхулу! Идем! Идем! Купим парочку, а потом отыщем самого красивого змея! — что бы ни увидел Повелитель Ветров, он непременно хотел тут же попробовать и потому беспрестанно дергал Повелителя Вод за рукав, показывая то одно, то другое и без устали улыбался. Уговорить Ши Уду принять человеческий облик было непросто, и теперь Ши Цинсюань не желал упустить ни мгновения желанного развлечения. Прозрачный, невесомый вечер сиянием спелого персика растекался по улицам, чертя, словно кистью, длинные тени, и люди начали зажигать бумажные фонари. В других городах заход солнца отправлял и торговцев, и горожан по домам, но в Цюаньчжоу жизнь, казалось, не собиралась не только останавливаться, но даже замедляться. — Здесь прямо как в Призрачном городе, — в одной руке Повелитель Ветров держал кувшин с вином, в другой — палочку засахаренного боярышника, которой он активно жестикулировал. — Ой! — щеки Ши Цинсюаня тронул едва заметный румянец, когда он встретился со строгим взглядом брата. — Не то, чтобы я там бывал! — он замахал руками так сильно, что едва не угодил себе в глаз острой палочкой, — Я только слышал! Да, да, да! Мне просто рассказывали! — он нервно хихикнул. — Рассказывали! — Не смей ходить во владения Князя демонов, Цинсюань, — на лице Ши Уду залегла тень. — Если я узнаю, что ты пренебрегаешь моей просьбой, — голос у него был такой, каким раздают приказы, никак не просьбы, — я запру тебя в твоих покоях на ближайшую сотню лет! — Повелитель Вод раздраженно хлопнул сложенным веером по раскрытой ладони. — Ты понял меня?! — Да, дагэ, да, да, — залепетал Цинсюань, поспешно опуская взгляд. Старший брат никогда не был к нему жесток, что же касается строгости… в этом Ши Уду не было равных, и, если он обещал посадить Ши Цинсюаня под замок, ничто не помешало бы ему исполнить эту угрозу, — пожалуйста, не сердись! — Так не серди меня, А-Сюань! — Повелитель Вод раздраженно повел плечами. — Не буду, не буду! — Ши Цинсюань послушно закивал головой — кому как не ему было знать, что под карнизом нельзя не склонить головы, и его тело давно привыкло к этой позе. — Солнце почти село! Почему бы нам не поужинать? Давай найдем лучший ресторан с танцующими и поющими нюйкуй и будем веселиться до самого утра! — Ты хочешь, чтобы я повел собственного диди в весенний дом? — усмехнулся Ши Уду. — Будто твой диди не бывал в весенних домах, — Ши Цинсюань хихикнул, прикрыв лицо веером. — Но я всегда ходил туда только ради искусства! Да! Ради искусства! — веер затрепетал в его пальцах подобно крылу потревоженной бабочки. — Никто не играет на хуцине так, как нюйюэ! Дагэ ведь любит музыку, — Повелитель Ветров кокетливо улыбнулся одними глазами, — а мои успехи в игре на пипе оставляют желать лучшего, — он снова заливисто рассмеялся. — Разумеется, ведь ты… — начал было Ши Уду, но Ши Цинсюань перебил брата на полуслове, снова повиснув на его руке. — Знаю, знаю, знаю! Мало тружусь! — подобный первой весенней зелени взгляд блеснул из-под длинных ресниц лукавством и смехом. — Что же поделать, таков уж мой нрав! Идем же, идем!

***

Плывущий весенний дом не спроста считался лучшим в Цюаньчжоу — выстроенный на сваях у берега реки и оттого словно покачивающийся на воде, роскошью он мог бы посоперничать с дворцом если не императора, то хотя бы его первой супруги, да и обитательницы его были все сплошь так хороши собой, что Ши Цинсюаню даже стало не по себе. Впрочем, в отличии от своего божественного товарища, не гнушающегося ни богинями, ни демоницами, ни смертными женщинами, Его Превосходительство Повелитель Вод на людей смотрел исключительно свысока, и в данных обстоятельствах этот факт, обычно Ши Цинсюаня смущающий, дарил успокоение. Давно уже не молодая госпожа с тонкими запястьями и внимательным взглядом, покорная властной ауре Повелителя Вод, без лишних слов проводила молодых господ в лучшую комнату, и поспешила удалиться. Не прошло и десяти минут, как низкий стол перед Повелителями Стихий заполнился изысканными закусками и диковинными, никогда ранее не виденными Ши Цинсюанем блюдами, и луноликая юная нюйкуй с низким поклоном принялась разливать вино в серебряные чарки. Движения ее белоснежных, едва выглядывающих из широких пурпурных рукавов пальцев были плавны и изящны, взгляд покорно устремлен вниз. Вскоре в комнату бесшумно вошли шестеро подобных вырезанным из яшмы цветкам юных дев — четверо держали в руках музыкальные инструменты — юэцин, пипу, эрху и цзинху — и без слов расселись в приятных взгляду позах. Их густо покрытые рисовой пудрой лица с нарисованными киноварью губами не выражали ничего, кроме бесконечного почтения, и взгляды темных обсидиановых глаз прятались за оборками подведенных ресниц. Едва заметно переглянувшись, они заиграли тягучую, словно патока, мелодию, и две нюйкуй запели подобными щебету иволги голосами. То вторя друг другу, то сливаясь в единый звук, они повествовали о любви и смерти, верности и предательстве, вероломстве и отваге — словом о том, о чем рассказывает любая древняя история, сохранившаяся в памяти людей. Ши Цинсюань слушал, приоткрыв рот, и изредка шептал что-то брату на ухо с озорным весельем, отчего в глубине глаз Повелителя Вод, будто рябь на воде, появлялась едва заметная улыбка. Пока Ши Уду неспешно пил вино, не притрагиваясь к еде, сам Ши Цинсюань с любопытством ребенка пробовал то одно, то другое, приветливо расспрашивая разливающую вино нюйкуй про каждое блюдо и делясь с ней своими впечатлениями. Несмотря на юный возраст, девушка в совершенстве владела своим ремеслом, и скоро опущенный до того к земле взгляд стал обращаться к Повелителю Ветров, нарочно позволяя тому заглянуть в теплую карюю глубину. — Позови танцовщиц, — бросил Ши Уду, и слова его упали холодной речной галькой, мигом прервав неспешный разговор — нюйкуй тут же низко поклонилась и выскользнула за дверь. — А-Сюань, — Повелитель Вод прохладно улыбнулся уголком губ, — твоя наивность не знает границ! Еще немного, и она примется развязывать на тебе пояс, — Ши Уду усмехнулся, а на бледных щеках Ши Цинсюаня словно распустились яркие императорские пионы. — Что-о-о-о?! — вскричал Цинсюань так громко, что одна из девушек ошиблась нотой. — Нет, нет, нет, нет, нет! Мы просто ведем целомудренную беседу! — Повелитель Ветров отчаянно замотал головой. — Уверен, что ты именно этим и занимаешься, — Ши Уду едва не рассмеялся. — О, диди! Тебя и правда нельзя надолго оставлять без присмотра! — Повелитель Вод вдруг сгреб растерявшегося брата за ворот и усадил к себе на колени — прохладные пальцы мягко огладил пылающее смущением лицо, горячий язык мазнул по приоткрытым губам, требуя впустить глубже. Цинсюань замер в руках Ши Уду пойманной пташкой — присутствие посторонних смущало, но желание отдаться брату, слившись с ним воедино, было все же сильнее, и Повелитель Ветров поспешил ответить на поцелуй. — Дагэ сердится? — осторожно поинтересовался Цинсюань, когда брат оторвался от его губ. — Вовсе нет, — Ши Уду развернул Цинсюаня лицом к медленно вплывающим в комнату танцовщицам, — но, если эта девка посмеет еще хоть раз поднять на тебя свой бесстыжий взгляд, я вышвырну ее в окно и скормлю водяным драконам. — Ты же шутишь?.. Твои драконы не едят людей!.. Да? — Цинсюань попробовал заглянуть брату в глаза, но тот на диди не смотрел и словно бы с увлечением наблюдал за первыми грациозными движениями танцующих нюйкуй. «Разумеется, он так не поступит!», — сказал Повелитель Ветров сам себе, но с этого момента решил на девушку взор не обращать — просто на всякий случай. — Смотри, А-Сюань, — фыркнул Ши Уду, — мы здесь по твоему желанию… Прижавшись спиной к груди дагэ, Повелитель Ветров послушно перевел взгляд на разворачивающееся представление: затянутые в слои полупрозрачного шелка, тонкие, словно ивовые веточки, танцовщицы неспешно скользили по комнате, и мельтешения их длинных рукавов и алых зонтов сливались в неясные, утягивающие в свою глубину картины. Украшенные длинными драгоценными подвесками шпильки, удерживающие высокие прически, скрывающие в своей глубине облачных драконов, мерно позвякивали в такт грациозным движениям, и завороженный зрелищем Цинсюань вздрогнул от неожиданности, когда среди юных белоликих дев с подведенными тушью бровями вдруг возникла уродливая маска старухи. Руки Ши Уду в ответ сжали его чуть крепче, и волос на макушке, что до того едва заметно трепетали от близкого дыхания Повелителя Вод, коснулись его губы, даря ни с чем не сравнимое чувство безопасности — ничто в целом свете не могло навредить А-Сюаню, пока его защищает дагэ… Кроме самого дагэ, конечно, но Цинсюань давно и думать забыл об этой оговорке. Повелитель Ветров прикрыл глаза — ему стало совершенно безразлично, о чем танцуют нюйкуй, какую историю рассказывают движениями изящных тел и взмахами тонких рук. Он завозился, меняя положение, и, боком повернувшись к Ши Уду, оказался в колыбели заботливых рук — старший брат обнимал его, словно ребенка, словно величайшую драгоценность во всех трех мирах, и Цинсюань почувствовал, что его грудная клетка стала мала для сердца. Повелитель Вод подставил под спину брата согнутую в колене ногу, чтобы тому было удобнее, и Цинсюань ощутил на губах подобное стрекозе, коснувшейся поверхности воды, движение. Всего от одного поцелуя мир раскололся на части — колени задрожали, сердце ударило барабанным боем — Повелитель Ветров проваливался в пропасть в свободнейшем из падений, не покидая бренной земли. Чувство, подобное полету, охватило все его тело, пока губы брата настойчиво касались его собственных. Как через толщу воды Цинсюань слышал музыку и отдаленный шорох ткани, чувствовал едва ощутимое дуновение созданного движениями танцовщиц ветерка на своих щеках и, наконец, не выдержал: — Дагэ… — М? — Ши Уду, казалось, вовсе не собирался отрываться от его рта. Интересно, старший брат чувствует хоть что-то похожее на то, что ощущает сам Цинсюань? — Пусть они уйдут, — очень тихо, почти одними губами прошептал Повелитель Ветров. Ши Уду только теперь обратил внимание на занятых представлением девушек. Обведя их совершенно равнодушным взглядом, словно те были всего лишь впорхнувшими в окно ночными бабочками или даже расставленными по комнате красивым узором бумажными фонарями, не имеющими ни души, ни разума, он холодно бросил: — Прочь! Повелитель Ветров невольно поморщился от грубости брата, но нюйкуй не выглядели расстроенными — чего только им ни доводилось видеть в весеннем доме, и двое целующихся молодых господ не представляли для них картины ни интересной, ни необычной. В глубине души они были даже рады, что в этот раз все обошлось всего лишь музыкой, танцами и песнями — молодой господин в темно-синем ханьфу с совершенными в своей красоте и изяществе чертами словно вырезанного из белой яшмы лица отчего-то вызывал в их сердцах трепет и даже страх. Когда дверь за последней из них закрылась с тихим бумажным шорохом, Ши Уду снова склонился к лицу брата — едва они остались наедине, Цинсюань заметно расслабился и теперь сам тянулся к губам дагэ влажными лепестками приоткрытых губ, высовывая кончик розового языка, который тут же был захвачен в плен и втянут в чужой жадный рот под тихий стон Повелителя Ветров. Неспешный и глубокий, поцелуй длился и длился, изредка прерываясь чьим-то вдохом, словно был не вступлением к чему-то большему, но истинной целью их сегодняшней встречи. Когда старший Его Превосходительство, наконец, оторвался от обожаемого лица, губы у Цинсюаня горели огнем, а взгляд поплыл, лишившись хоть какой-то осознанности. Ерзая пятками по ковру, Повелитель Ветров вел неравный бой с собственными сапогами, и пока те одерживали верх. Обвив шею брата одной рукой, второй он то с щемящей душу нежностью гладил лицо дагэ, то путался тонкими пальцами в длинных чернильных прядях, рассыпавшихся по плечам. Какими величайшими благодеяниями заслужил он право любоваться божественной, возвышенной красотой своенравного небожителя, не искаженной привычной высокомерной маской? За какие заслуги ему даровано судьбой счастье познать всю необъятную глубину взаимной любви и страсти с собственным старшим братом? — Дагэ такой красивый! — завороженно прошептал Цинсюань. — Я знаю, — самодовольная, уверенная улыбка цветком распустилась на обычно презрительно скривленных губах, — ведь каждый день я вижу в диди ее отражение, преумноженное десятикратно… Сквозь фарфоровую белизну лица Повелителя Ветров проступили яркие пятна румянца и сердце его окончательно сбилось с ритма. — Дагэ-э-э, — простонал Цинсюань, покачивая сомкнутыми коленями, словно это могло унять занимающийся внизу живота пожар. — Дагэ-э-э, — он посмотрел в глаза брата, безмолвно умоляя о ласке, и рука Ши Уду, скользнув по часто вздрагивающей от сбившегося дыхания груди и трепещущему животу, обхватила сквозь многие складки ткани столь вожделеющую этого касания часть тела. Цинсюань всхлипнул, колени его разомкнулись, и скрытые длинными полами одеяния ноги раскрылись подобно крыльям опустившейся на цветок бабочки. Резко дернув Ши Уду за ворот, Цинсюань тихо ойкнул, когда зубы стукнулись о зубы и горячий язык ворвался в его рот, подобно сметающей все на своем пути штормовой волне. Руки младшего Его Превосходительства тянулись то к складкам ткани на груди старшего брата, то к воротнику собственного одеяния, дергая до звука рвущихся ниток. Благородный наряд, требующий крайней многослойности, сейчас вызывал в Повелители Ветров едва ли не отчаяние — как хорошо было бы быть простыми рыбаками и носить всего одни штаны да рубашку… Мысль эта не успела увлечь Цинсюаня — пока сам он не мог совладать с одеждами двумя руками, всего одна ладонь его божественного брата уже пробралась под длинные полы халатов, развязала тесемки нижних штанов и опустилась на пылающую, влажную от проступивших капель естественной смазки головку. Большой палец мягко очертил контур, погладил маленькую дырочку и снова пустился по кругу. Цинсюань задохнулся — весь воздух, казалось, покинул его легкие, и тело лишилось возможности сделать вдох. Почти сто лет прошло с его вознесения, почти сто лет Его Превосходительство Повелитель Вод делит с ним ложе, так отчего же каждое самое крошечное прикосновение спустя этот срок ощущается так, будто это впервые? Интересно, это у всех так или же это магия крови, доступная лишь избранным, скрепленным не только чувствами, но чем-то большим, всей жизнью? У Цинсюаня никогда не было желания проверять: он принадлежит только дагэ, просто не может не принадлежать. Ши Уду разделял это его убеждение — рука его по-хозяйски двигалась под слоями шелковой ткани, неспешно оглаживая подрагивающий от желания член по всей длине — то едва ощутимо касаясь самыми кончиками изящных пальцев, то мягко проводя сомкнутой ладонью, то вовсе сжимая почти до боли, оставляя на пылающей коже обжигающе холодные следы от яшмовых колец. Цинсюань всхлипывал, жмурил глаза до расходящихся под веками разноцветных кругов, вскидывал бедра навстречу долгожданной ласке и ерзал, подобно выловленному из морской глубины угрю. Оторвавшись на время от губ брата, Ши Уду неспешно вылизывал его шею, оставляя едва заметные, словно прозрачные лепестки ранней вишни, следы, что к утру исчезнут, будто их и не было. Разворошенный Цинсюанем ворот раскрылся, являя росчерк выступающих ключиц, что тут же оказались запятнаны куда более яркими поцелуями, обрекая Повелителя Ветров на выбор более чем скромных, закрытых ханьфу в ближайшее время: кожа у младшего Его Превосходительства была подобна тончайшей рисовой бумаге — чуть надави и останется несмываемый неделями след. Впрочем, Цинсюаня это не заботило — если потребуется, он наденет хоть грубый монашеский наряд, хоть рубище нищего, лишь бы только дагэ продолжал целовать его вот как сейчас, целовать и… Губы Повелителя Вод скользнули ниже, зубы сомкнулись на прикрытой тонкой тканью ханьшань вершинке соска, и мир Повелителя Ветров рассыпался яркими осколками внезапного удовольствия. Руки, что до того шарили по одеждам, крыльями взметнулись в воздух и крепко обняли Ши Уду за шею, бедра сомкнулись, стискивая ладонь старшего брата, Цинсюань громко, протяжно застонал, ткнувшись лбом в плечо Повелителя Вод и почувствовал, какими мокрыми стали его бедра. Кажется, это должно было бы быть стыдно — он давно не юноша, в конце-то концов — но отчего-то смущения не было ни на фэнь. Искусство спальных покоев наделяло Ши Уду снисходительностью, которой он был напрочь лишен во всех иных обстоятельствах, и Циньсюань, конечно, без оглядки пользовался этим никому не известным кроме него нюансом. Прошло не меньше пяти минут, прежде чем дыхание Повелителя Ветров выровнялось, а сам он совладал с трясущимися, разом отказавшимися подчиняться своему владельцу конечностями. Ши Уду с непонятным Цинсюаню удовольствием рассматривал его лицо — обыкновенно холодные, прозрачные как горный ручей глаза словно подернулись солнечными бликами, сделавшись ярче, наполнившись лазурью морской волны. — Задержаться в мире смертных было хорошей идеей, — Цинсюань хитро улыбнулся, положив ладонь на чуть порозовевшую щеку старшего брата. — Некоторые предложения диди и впрямь бывают неплохи, — ответ Ши Уду мог бы показаться саркастичным, если бы не мягкость, с которой он был произнесен. — Мое Превосходительство старался для дагэ, — улыбка Цинсюаня стала еще шире. — Дагэ ценит старания Твоего Превосходительства, — Повелитель Вод едва удержался от смеха: его маленький братик ничуть не изменился — как в детстве беззастенчиво выпрашивает его похвалу без всякого повода! — Однако, боюсь, что диди придется постараться еще больше… Высвободив зажатую между бедрами А-Сюаня руку, Повелитель Вод с нажимом очертил покрасневшие, припухшие губы младшего брата и погрузил пальцы в с готовностью приоткрывшийся рот — сперва большой, затем указательный и средний, после — безымянный и мизинец. Ничуть не смущаясь, Цинсюань с довольной улыбкой слизывал едва остывшие следы своего удовольствия: посасывая, втягивал пальцы старшего брата в жаркую, влажную глубину, ласкал гибким языком, обводя идеальной формы гладкие ногти, прикусывал тонкую кожу между, спускался поцелуями к ладони и снова вбирал в рот, с явным приглашением глядя дагэ в глаза. — Ты доиграешься, баобэй, — голос Ши Уду подернулся хрипотцой, сделался похожим на ветер в густых сосновых ветвях. От нежного обращения сердце Повелителя Ветров пропустило удар. Цинсюань отозвался довольным всхлипом и кивнул головой, хотя Повелителю Вод вовсе не требовалось его согласие — пальцы погрузились глубже, задвигались в характерном ритме, надавливая на язык, напрочь лишая младшего брата инициативы. Цинсюань снова завозился и на этот раз ему удалось скинуть обувь — один сапог отлетел так далеко, словно его бросил по меньшей мере бог войны — и остроносые белоснежные шелковые носочки заскользили по парчовому ковру, привлекая взгляд Ши Уду — правый носок чуть сполз, оголяя круглую, лилейную щиколотку, и нетерпеливый вздох вырвался из груди Повелителя Вод. Усилием отняв у Цинсюаня руку — Повелитель Ветров недовольно застонал и попытался удержать брата за запястье — Повелитель Вод за считанные мгновения справился с непосильной для диди задачей — один удар сердца, и все завязки верхних и нижний одеяний А-Сюаня покорились, обнажая фарфорово-бледную кожу. Всего на мгновение пальцы Его Превосходительства снова погрузились в рот младшего брата, а после коснулись трепетно сжавшейся хризантемы мягким, поглаживающим движением. Цинсюань шумно втянул носом воздух и с жалобным всхлипом опустил вздрогнувшие ресницы — еще хранящее отголоски недавнего удовольствия тело было чувствительнее обыкновенного и потому Повелителю Ветров пришлось приложить осознанное усилие, чтобы впустить тонкий и изящный палец брата даже на половину. Ши Уду не спешил — куда спешить, когда в запасе целая вечность, а перед тобой, в самых твоих руках, причина твоей радости? Повелитель Вод умел быть с А-Сюанем нежным, когда того требовали обстоятельства — давно, когда тот был еще дитя, теперь, когда он вырос, но, кажется, оставался все таким же ребенком. — Тише, баобэй, расслабься, все хорошо, — легкие поцелуи хаотично просыпались на лицо Цинсюаня горстью речного жемчуга, россыпью коралловых бусин опустились на шею и плечи, влажными дорожками спустились к груди. Бледно-розовые, как нежное нутро раскрытой ракушки, соски оказались в плену мягких губ и острых зубов, что попеременно терзали их, доводя Цинсюаня до полубезумия. Забыв обо всем на свете, Повелитель Ветров выгибался навстречу ласкам, подобно тугому луку, и с трудом бы смог ответить, когда пальцев внутри него стало два и когда они успели проникнуть в его тело на всю длину, поглаживая в самом чувствительном месте. Удоволенный недавним, свернувшийся нежным бело-розовым бутоном член Цинсюаня снова напрягся, перламутровая капля блестящей ниткой протянулась к животу — Повелителю Ветров снова хотелось большего, и эта перемена не укрылась от внимательного взгляда Повелителя Вод. — Иди на кровать, диди, — пальцы исчезли, оставив после себя неприятную пустоту и вызвав у Цинсюаня разочарованный всхлип. — А? — Повелитель Ветров распахнул глаза. — На кровать? — переспросил он, словно брат говорил на незнакомом ему наречии северных варваров. — На. Кровать, — по слову выговорил Ши Уду и кивнул в сторону прикрытого бумажной ширмой ложа. Собрав всю свою и в лучших обстоятельствах немногую волю, Цинсюань подчинился и, пошатываясь, поднялся с пола. Лишившиеся шпилек волосы скользнули по спине водопадом черной туши, распахнутые одеяния упали одно за другим, словно лепестки отцветшего пиона, опустившись на колени Ши Уду, не завязанные на талии кунь сползли по дороге, едва не послужив причиной падения. Добравшись до высокой кровати, одетый лишь в тусклый свет бумажных фонарей да в белые носки, Цинсюань опустился на спину, бесстыдно разведя согнутые в коленях ноги и притянув пятки к ягодицам. Окинув брата неспешным, чуть насмешливым взглядом Ши Уду вопросительно приподнял бровь, словно не понимая, зачем Цинсюань принял такую вульгарную позу, а после поднялся на ноги с грацией сытого хищника — слитным, текучим движением, таящим в напускной легкости скорость и силу. Кроме распахнутого Цинсюанем ворота, ничто не выдавало в облике Повелителя Вод участия в любовных утехах — даже убранные в пучок волосы не сдвинулись ни на цунь, хотя Цинсюань мог бы поклясться, что не раз задевал руками высокий гуань брата. — Дагэ, — позвал А-Сюань, вытягивая руки над головой и манко прогибаясь в пояснице. Из-под черных, как ночь, ресниц сверкал зеленоватыми искорками нетерпеливый взгляд. Разгоряченный и податливый, Повелитель Ветров предлагал себя, позабыв всякий стыд — этому чувству давно не было места между братьями Ши. — Диди, — в тон ему отозвался Ши Уду и, подняв с пола пао Цинсюаня, принялся искать что-то в его рукавах, бесцеремонно вытряхивая покупки сегодняшнего дня — румяна, рисовую пудру, двух воздушных змеев, десяток кувшинов вина, драгоценные шпильки и отрезы заморского шелка — и давно позабытые мелочи — исписанные молитвами свитки, засушенный цветок мейхуа, пакетик сухого риса для карпов и прочую ерунду. Найдя нужную ему вещицу, он обернулся и неспешно приблизился к постели — в руках Его Превосходительства была заклинательская метелка его младшего брата. Цинсюань с любопытством посмотрел на давно знакомый ему предмет — больше всего Повелитель Ветров любил, конечно, свой веер, но второе место в этом рейтинге однозначно занимала метелка. Сделанную из куска древнего дерева рукоять венчал белоснежный, как горные пики, хвост волос волшебного зверя, название которого память младшего Его Превосходительства никак не могла удержать. Разумеется, это тоже был подарок Повелителя Вод, и, быть может, потому Цинсюань так любил держать ее в руках, оглаживая длинный хвост и взмахивая им по делу и без него. — Зачем тебе моя метелка? — Цинсюань хихикнул. — Дагэ уверен, что искал именно ее? — Более чем, — взгляд Ши Уду блеснул, уголки губ приподнялись в обещающей улыбке. — О, — тонкая, едва заметная линия легла между изящных бровей Повелителя Ветров, выдавая внезапно посетившее его размышление, но не успел он найти ответ, как хвост метелки коснулся его запястий и медленно заскользил по рукам, оглаживая полупрозрачную белую кожу с голубоватыми линиями вен. — М-м-м, — Цинсюань сладко вздохнул, отдаваясь во власть новых ощущений: волос метелки был мягче любого конского, что доводилось встречать Его Превосходительству, но явно жестче человеческого — по крайней мере, волосы дагэ всегда скользили по его коже жидким шелком. Пройдясь по рукам вверх-вниз несколько раз, белоснежный хвостик коснулся лба, смеженных век и нежно порозовевших щек, словно кисть художника, очертил контур лица Цинсюаня, мазнул по губам — А-Сюань игриво прихватил волоски — и переместился на шею, вызывая щекотный смех. — Ха-ха-ха-ха! Не здесь, не здесь, не здесь, — Его Превосходительство завертелся, уворачиваясь от мучительных прикосновений, и его звонкий смех наполнил комнату серебристым перезвоном. Смотреть на такого Цинсюаня и не улыбнуться было невозможно — губы Ши Уду изогнулись, глаза заблестели, словно в глубине их зажглись теплые огни масляных ламп. — Прошло столько лет, а диди все также боится щекотки, — насмешливо протянул Повелитель Вод, но метелка, покорная легкому движению его руки, все же отступила, чтобы, не дав А-Сюаню отдышаться, неспешными, ласковыми мазками сухой кисти лечь на его грудь, задевая чувствительные соски и вынуждая снова задохнуться — на сей раз от удовольствия. Взмах, и до того скользящая ласковым меховым зверьком копна резче опустилась на кожу, оставив за собой едва-едва розовеющий след и россыпь искрящихся, подобно пузырькам в горячем источнике, мурашек. — Ох-х-х, — Цинсюань выгнулся навстречу, словно марионетка в руках кукловода, — Еще! — если стон может быть требовательным, то именно таким он и был, — еще, еще… Метелка, словно для того предназначенная, пустилась в диковинный пляс — едва ощутимые прикосновения сменялись почти шлепками, сперва предсказуемая траектория обратилась полнейшим хаосом — подобно заплутавшему в ночном лесу одинокому путнику она металась от бедер к груди и обратно, блуждала по гладкому животу, обходя жаждущий внимания, устремленный к потолку влажно блестящий член, забредала на длинные линии рук и снова спускалась к груди, осыпая ласками бутоны сосков. Вздрагивая от каждого неожиданного прикосновения, Цинсюань метался на смятых, ставших горячими от его тела простынях и сладко стонал, теряя всякую связь с реальностью. Ши Уду, однако, этого показалось мало и к открывшемуся с новой полезной стороны артефакту добавился его рот — пока метелка выласкивала внутреннюю поверхность белоснежных бедер, губы Повелителя Вод оставляли на животе ярко-малиновые следы, сплетающиеся в нитки коралловых ожерелий; покуда один сосок Цинсюаня постигал все грани нежности, укрытый длинными волосками, второй подвергался беспощадным, влажным, почти болезненным ласкам. — Во всех трех мирах не найдется холста прекраснее тебя, А-Сюань, — продолжая клеймить тело брата поцелуями, произнес Повелитель Вод. Цинсюань отозвался особенно громким стоном и его руки опустились на плечи брата в сминающем, притягивающем объятии, но вдруг дрогнули — Повелитель Ветров изумленно распахнул глаза. — Почему дагэ все еще одет? — почти обиженно, не скрывая досады, произнес он и резко взмахнул рукой — порыв магического ветра тут же набросился на одеяния Ши Уду, бесцеремонно потянул завязки, сорвал шелковые халаты один за другим и разбросал их по комнате, словно опавшие листья. — Твои манеры, А-Сюань, оста… — Повелитель Вод не смог договорить — к его губам прижалась одетая в белый шелк ступня. — Не отвлекайся на наставления, дагэ, — хихикнув, велел Цинсюань, — я оказал тебе услугу! И, заметь, в этот раз даже ничего не порвал! Тебе не за что бранить меня! — он снова весело рассмеялся. — Ну, продолжай, продолжай! От наглости младшего брата лицо Его Превосходительства сделалось на миг растерянным, но он быстро совладал с собой — вытряхнув ножку диди из явно лишнего уже носочка, он неспешно коснулся губами каждого пальчика, спустился поцелуями к круглой, розовой пяточке, мягко очертил ее языком и убрал ножку Цинсюаня к себе на плечо. Метелка тем временем снова ожила в его руках — мазнув по животу, длинные волоски плотным коконом оплелись вокруг давно жаждущего прикосновений члена. — Ах-х-х, — А-Сюань снова крепко зажмурил глаза и нетерпеливо вскинул бедра, — дагэ, пожалуйста.! Хотя просьба Его Превосходительства была высказана весьма туманно, старший брат ее прекрасно понял — метелка, то сплетаясь кольцом, то проскальзывая пушистым хвостом, меняя силу и направление, словно вознамерилась отправить Повелителя Ветров на Небеса второй раз. Стоны сменились вскриками, Цинсюань выгибался и тянулся навстречу — если бы он только знал раньше, как можно использовать подарок брата! Ах, сколько упущено времени и не случившихся ласк! Но, ничего, он наверстает каждый вздох наслаждения!.. Не успел он додумать эту мысль, как метелка сильнее прежнего обвилась вокруг ставшей слишком чувствительной кожи и снова упорхнула прочь, так и не подарив Его Превосходительству желанного облегчения — как ни приятны были ее прикосновения, они оставались слишком воздушными и легкими, не заменяя собой полновесную ласку. Повелитель Ветров жалобно заскулил и потянулся рукой к заалевшему, нетерпеливо подрагивающему члену, но ладонь его, не достигнув цели, была бесцеремонно отброшена старшим братом. — Дагэ-э-э-э, — простонал Цинсюань, едва не плача, — я больше не могу, не могу, не могу-у-у-у… — Разумеется, можешь, — последовал тихий ответ. Кажется, Ши Уду усмехнулся, но Цинсюань не был уверен — голова кружилась, в ушах набатом стучала кровь. — Нет! Нет! Нет! — он упрямо замотал головой. Пяточка, что до того без движения лежала на плече старшего брата дрогнула и надавила, притягивая и прося Его Превосходительство о снисхождении. — Дагэ-э-э-э, — жалобно позвал Повелитель Ветров, — не мучай меня! Другой на месте Ши Уду сразу сжалился бы над любовником, но про упрямство Его Превосходительства Водяного Самодура не зря ходили легенды — лишь спустя бесконечно долгие, показавшиеся Цинсюаню вечностью, мгновения он, наконец, отбросил метелку и плавно опустился между призывно распахнутыми бедрами младшего брата. Мягко поцеловав головку, он быстрым движением слизнул солоноватую влагу и вобрал член в рот до самого основания, и давно подведенному к заветному краю Цинсюаню хватило всего нескольких движений умелого рта — покорный давлению губ и скольжению языка, Повелитель Ветров громко закричал и белые, густые капли упали на его живот, чтобы спустя краткий миг исчезнуть во рту Повелителя Вод. Пока Повелитель Ветров парил в облаках междумирья, выброшенный за грань бытия оглушительным удовольствием, Повелитель Вод окончательно разоблачился — увы, навыки раздевания А-Сюаня не распространялись на штаны и сапоги — и теперь, уложив брата ягодицами на свои бедра и закинув ноги Цинсюаня себе на плечи, с хищным предвкушением наблюдал, как две блестящие капли ароматного масла наперегонки скользят к выставленному на его обозрение потайному отверстию младшего брата. Едва стоило им достигнуть цели, горячая головка коснулась расслабленного удовольствием входа, и член Его Превосходительства вошел хоть и плавно, но сразу на всю длину, растягивая, вынуждая покориться вторжению. После едва пережитого нового чувственного опыта у Цинсюаня не осталось сил на сопротивление — он только застонал жалобнее обычного и положил дрожащую ладонь на бедро брата, без слов прося о снисхождении. Не двинувшись назад ни на полцуня, Ши Уду все же замер, давая Цинсюаню призрачную возможность привыкнуть и внимательно наблюдая за его лицом — лишь когда сведенные трогательным домиком брови расслабились, а горячие стенки перестали судорожно стискивать его естество, Повелитель Вод почти полностью покинул тело брата, чтоб мгновением спустя снова погрузиться в теплое, бархатное нутро до самого основания — все также плавно, все также неотвратимо. Чтоб не кричать, Цинсюань до крови прикусил губу — он знал, что скоро боль смешается с удовольствием, а после и вовсе перешагнет ту тонкую грань, что отделяет одно от другого. Дагэ щадил его — двигался амплитудно и неспешно, словно раскачивая на качелях, склонившись к уху младшего брата, шептал беспечные нежности, что стекали по позвоночнику Цинсюаня и таяли в пояснице теплыми мурашками, отзываясь возбуждением в постепенно твердеющем члене. Разве мог Его Превосходительство Водяной Самодур сказать эти слова в обычной жизни? Никогда! Были ли они правдой? В высшей степени да, и А-Сюань стерпел бы что угодно, чтобы заполучить эти редкие сокровища, которые после он сможет хранить в своем сердце, перебирая так и эдак, подобно чахнущему над златом скупцу. Обвив брата все еще плохо слушающимися руками и ногами, Цинсюань робко потянулся навстречу, разрешая Ши Уду отбросить контроль — движения стали резче, комната наполнилась влажными звуками масла и резкими хлопками кожи о кожу. Золотые замки долголетия, словно в каждом из них была скрыта половина магнита, соединились и легонько вибрировали в такт удовольствия обоих Повелителей Стихий. Высвободившись из объятий младшего брата, Ши Уду выпрямился и снова подтянул ягодицы Цинсюаня на свои бедра, входя еще глубже, разводя ноги диди еще шире, заставляя того кричать еще громче. Словно и этого было мало, Ши Уду плотно соединил ноги брата, перебросил через свое бедро и снова склонился к Цинсюаню, сплетая их влажные, разгоряченные тела в неистовом танце дракона и феникса. Стиснув диди в поистине по-драконьи жадном и не менее сильном объятии — казалось, еще полцуня и ребра Повелителя Ветров не выдержат натиска — Повелитель Вод решительными движениями бедер продолжил атаковать нежную хризантему брата, и, если бы та была цветком, он давно лишился бы всех до единого благоухающих лепестков. — Дагэ, я люблю тебя! — Цинсюань едва мог дышать, но даже если бы эти слова стали для него последними в жизни, он не смог бы удержать их в себе. — Я! — вскрик, — Лю…! — вдох, — …блю! — сдавленный всхлип, — Тебя! Подстегиваемый признаниями Цинсюаня, Повелитель Вод овладевал телом брата так, словно желал поглотить, присвоить, сделать неотделимой частью себя самого, подобно тому, как демоны поглощают подобных себе, вот только толкала его далеко не ненависть, а прямо противоположное ей чувство, и, осознавая это, Повелитель Ветров покорно отдавался, растворялся, сливался воедино со своим божественным старшим братом — в этом городе, в этой комнате, вдали ото всех происходящее казалось правильным, естественным. Признаться, оно показалось бы таким Их Превосходительствам и в любом другом месте, но все же здесь, не обремененные чинами и титулами, они могли просто быть собой, сгорать в бушующих всполохах запретной страсти и возрождаться из ее любовного пепла подобно бессмертным птицам снова и снова. Рот Ши Уду нашел искусанные губы брата, окончательно лишая того возможности сделать вдох, и Цинсюань почувствовал, как горячо и влажно стало глубоко внутри. Он протестующе замычал в поцелуй, когда спустя еще несколько глубоких, хлюпающих толчков член брата начал медленно покидать его тело, и, невероятным усилием высвободив руку, вцепился Ши Уду в бедро, не позволяя закончить движение. Повелитель Вод усмехнулся, не отрываясь от рта Цинсюаня, и снова прижался бедрами к ягодицам младшего брата. Осторожно устроив того в объятиях, Ши Уду скользнул рукой вниз — хоть вид у Цинсюаня был более чем залюбленный, и потому сам он вызывал лишь нежную, полную заботы жалость, тело его упрямо требовало продолжения. — Баобэй сегодня воистину ненасытный, — от низкого, бархатного голоса Повелителя Вод все тело Повелителя Ветров разом покрылась мурашками, а член нетерпеливо толкнулся в горячую, неспешно ласкающую головку ладонь, — два воздушных змея, — перечисляя все допущенные Цинсюанем за день излишества, Ши Уду целовал личико брата ровно столько раз, какое число произносил, — пять танхулу, четыре коробочки румян, три… — Дагэ-э-э, — Цинсюань со стоном уткнулся лицом в подушку, — прошу, помолчи!.. Ши Уду с наигранным недовольством цокнул языком, словно снова упрекая брата в дурных манерах, что было воистину неуместно, учитывая, что его член все еще находился в глубине тела Цинсюаня, но беседу отложил до лучших времен. Цинсюань не знал, сколько прошло времени — губы брата нежно касались плеча и шеи, знающая все его желания рука беззастенчиво и ритмично ласкала роняющий на смятые простыни прозрачные капли член, и, наконец, третий оргазм накрыл Его Превосходительство подобно набегающей на берег в прилив воде — мягко, почти незаметно, но неотвратимо затопляя все вокруг, скрывая под своей толщей привычный ландшафт. Где-то на грани яви и сна, Цинсюань почувствовал, как его щеки коснулись заботливым поцелуем и услышал тихий, ласковый голос брата, называющий его драгоценностью, сокровищем, любимым, бесценным и без сил провалился в сон.

***

Цинсюань проснулся от громких хлопков, что в клочья разорвали сладкий сон, где он шагал по разноцветным облакам рука об руку с обожаемым старшим братом и, кажется, выслушивал очередные наставления. Как всякий человек, чье детство пришлось на мирные времена, Цинсюань ничуть не испугался, но даже обрадовался: — Фейерверки? — сонно пробормотал он, с трудом разлепляя непокорные веки. — Фейерверки! — Повелитель Ветров радостно подскочил на кровати и тут же состроил жалобную гримаску — все тело ныло, кожу противно тянуло от подсохших следов удовольствия, истерзанная хризантема и вовсе норовила разбиться на восемь лепестков — но все же там, в вышине бескрайнего ночного неба, затмевая и звезды, и луну, с оглушительным грохотом расцветали алые и золотые фонтаны брызг, и Цинсюань не смог устоять: спустя секунду он оказался на балконе — голый и совершенно счастливый. — Дагэ! Фейерверки! Фейерверки! — он по-детски прихлопнул в ладоши, оглядываясь вокруг. Весенний дом стоял на воде, и теперь все небесные украшения отражались в ее черной ряби — разноцветные цветы распускались на шелке реки вслед за бархатом небес, создавая поистине прекрасную картину. — Разве сегодня праздник? — Цинсюань задумчиво нахмурил брови, пытаясь припомнить число. В весенних домах часто пускали петарды, но сейчас все небо окрасилось яркими красками, словно императорская столица в день празднования нового года. — Нет, — Ши Уду лежал на ворохе смятых простыней и одеял и, подперев голову рукой, не сводил глаз с брата. Во взгляде его застыла шаловливая хитрость, совершенно несвойственная строгому небожителю. — Однако есть праздники, которые всегда с тобой. Должно быть, причина фейерверков в этом. — А? — лицо Цинсюаня сделалось сперва растерянным, а после до крайности удивленным. — О-о-о! — протянул он, наконец, догадавшись, о чем говорит старший брат, и личико его озарилось счастливой улыбкой. — Дагэ всегда так добр ко мне! Впрочем, тут нет ничего удивительного, — Цинсюань озорно хихикнул, — ведь дагэ любит меня больше всех на свете! Ши Уду пожал плечами, словно это было спорное утверждение. — Оденься, — Его Превосходительство взмахом руки набросил на плечи младшего брата верхний халат. — Ну же! Скажи, что это так! — Цинсюань послушно завернулся в пао и уселся на низкие перила — на фоне разноцветного неба его хрупкая фигурка в белом казалась словно вырезанной из рисовой бумаги, и только черная гладь волос отражала цветные всполохи, подобные тусклым бумажным цветам. — Скажи, что любишь меня, — смеясь и болтая ногами, требовал Цинсюань, — скажи, скажи, скажи… — не дождавшись ответа, он соскользнул с перил, вернулся в постель и принялся осыпать лицо брата быстрыми, хаотичными поцелуями, — Ну! Скажи же!.. — Диди ужасно грязный! — Повелитель Вод тщетно пытался увернуться от нежностей младшего брата. — Тебе стоит принять омовение, — Ши Уду кивнул в сторону полной горячей воды бочки, давно дожидающейся пробуждения Повелителя Ветров, и отстранился от очередного поцелуя. — Сначала скажи, что любишь меня! — не унимался Цинсюань, седлая бедра старшего брата и склоняясь к его лицу, — просто скажи, и я сделаю все, что попросишь! В обычно холодных, как стылые воды далекого северного моря, глазах Ши Уду на краткий миг словно вспыхнул огонь, губы его дрогнули, начав складываться в столь желанное Повелителем Ветров признание, но вдруг побледнели, напрочь лишившись цвета, и ставшее слишком белым даже для небожителя лицо покрылось паутинкой тонких трещинок и рассыпалось в руках Цинсюаня сотней осколков, подобно старой гипсовой маске. — Дагэ!!! — в ужасе закричал Цинсюань, дрожащими пальцами пытаясь собрать обращающиеся пеплом части. — Дагэ! Нет! Нет! Нет! Чем отчаяннее Повелитель Ветров силился удержать дорогой сердцу образ, тем быстрее тот осыпа́лся черным, подобным золе прахом, и скоро от Его Превосходительства Водяного Самодура не осталось ничего, кроме порванного бумажного веера с написанным на нем его аккуратным почерком иероглифом воды. Мир, что до того был таким ярким, разом лишился красок, став черно-белым, холодным и злым. Из затопивших комнату клубов мрачных теней слышался безудержный смех обезумевших людей, наперебой предлагающих Ши Цинсюаню свою судьбу. — Ты никогда больше не увидишь своего брата! — голос, знакомый А-Сюаню с самого детства, вызывающий парализующий ужас, заставляющий сердце нестись вспугнутым зайцем, прозвучал у самого уха, заглушая собой другие голоса. — Нет! — уткнувшись лицом в колени, Ши Цинсюань закрыл ладонями уши, — нет, увижу! Увижу! Увижу! — по-детски упрямо твердил он и из глаз его покатились холодные, как растаявший снег, слезы. Мир вокруг Ши Цинсюаня закружился черным смерчем, смешивая все очертания и звуки, и он выброшенной из глубоководной ледяной бездны рыбешкой, задыхающейся на суше, вывалился из страшного сна в не менее пугающую реальность его новой жизни — сквозь прохудившуюся крышу старого храма, что служил ему теперь домом, прямо на лицо ему капала ледяная вода осеннего дождя, промозглый воздух костлявыми пальцами лез за дырявый воротник нестираных лохмотий, спутанные волосы нечесаной копной спадали на плечи и неумытое лицо. Сердце у Ши Цинсюаня стучало так громко, что он боялся разбудить набившихся на ночлег попрошаек и бродяг. Впрочем, храм и без того полнился стонами страдающих язвами, вшами и горем людей — до Старины Ветра в этот час никому не было дела, и Ши Цинсюань, наконец, дал волю подавляемым днем чувствам. — Я хочу умереть! — прошептал он, закрывая лицо здоровой рукой, — я хочу умереть… — скривившись в беззвучном рыдании, бывший Повелитель Ветров совсем лишился прежнего очарования — когда человека захлестывает волна истинного горя, невозможно заплакать так, чтобы сохранить прекрасный облик. «Размечтался!», — словно в ответ раздался в его голове до боли знакомый голос, лишая права на слабость, отбирая всякое спасение. Он не умрет — Черный демон черных вод даже это право забрал у Ши Цинсюаня. Что ж, бывший Повелитель Ветров знал, что они с братом виноваты, что все случившееся — справедливо. Что стоит одна полная страданий человеческая жизнь в уплату пяти, одна из которых обернулась беспросветной, мрачной, полной жажды мести вечностью? Хорошо, что дагэ не видит, во что превратился его младший брат — у старшего господина Ши от досады остановилось бы сердце… Ши Цинсюань всхлипнул особенно жалобно, вспомнив, каким упрямым и несгибаемым был Ши Уду перед смертью. Ему хотелось помнить брата другим. Таким, каким никто другой не мог помнить властного, высокомерного Повелителя Вод. Таким, каким знал его только Ши Цинсюань. Видеть сны о брате было больно — из раза в раз они оборачивались кошмарами, вынуждая Ши Цинсюаня переживать боль утраты снова и снова… И все же лишиться этого было бы еще больнее! Пусть только в призрачных ночных грезах, но он увидит брата! Увидит таким, каким знал его долгие столетия, таким, каким любил его все это время. Пускай теперь между ними смерти безвинных и чудовищная, незабываемая правда, пускай все это по-настоящему, но было же и иное настоящее, приходящее теперь только во снах, но сны эти украсть у него никому не под силу, они останутся ему, даже если больше ничего не останется. Он запомнит дагэ другим. Заботливым. Любящим. Счастливым. Ши Цинсюань снова свернулся калачиком на тонкой, прохудившейся рисовой циновке, подложив под голову согнутую в локте здоровую руку, и опустил опухшие от слез веки. Холод пробирался под грязные лохмотья, мешая уснуть, вгрызался в искалеченное тело, подобно хищному зверю, норовящему добраться до сердца. Ши Цинсюань упорно жмурил глаза. Упрямством он точно пошел в старшего брата. Он уснет, обязательно уснет. Ему это нужно. Еще чуточку, всего один сон, и он снова сможет поверить, что все это заслужил. Утром. Не сейчас. Пожалуйста, еще не сейчас…