my boy builds coffins

      Призрак? Серьезно? Вот это было низко. Казалось, будто Агата Харкнесс появилась на свет, чтобы лично насолить самой Смерти. Она обращалась с Рио как с жалкой пешкой в одной из своих бесчисленных игр.        Три века знакомства с Агатой Харкнесс. Три века душевных терзаний, горя, печали, предательства. Рио никогда не думала, что способна испытывать такие чувства. Но теперь они поглощают ее, каждое из них тяжелее предыдущего, сильнее, чем все, что она когда—либо знала. И сейчас они, кажется, запятнали все остальные эмоции, которые она когда—либо испытывала — шрамы разошлись по швам, оставив кровавые и сырые раны.        Вы знаете поговорку: «Обмани меня один раз — позор тебе; обмани меня дважды — позор мне». Так вот, когда речь идет об Агате Харкнесс, Рио скорее говорит: «Обмани меня 836 258 раз, и Рио все равно откажется испытывать стыд».        Это выбор, который она делает добровольно, снова и снова. Играть пешкой в извращенных играх Агаты, прекрасно зная, что она всегда замышляет что—то такое, что, без сомнения, погубит Рио. Это самое настоящее безумие. Однако знать Агату Харкнесс — значит любить ее. Так что называйте Рио сумасшедшей, потому что нет такой вселенной, в которой она выбрала бы иное. В любой жизни, в любой вселенной она сделала бы это снова и снова. Даже если бы это означало, что Агата миллион раз ударит ее ножом в спину, а потом кинет под автобус. Но три века? Это очень короткий срок, когда ты существуешь с самого начала существования Вселенной. Агата больше никогда не хочет видеть лицо Рио, она ясно дала это понять. Есть много вещей неподвластных зеленой ведьме, но это она может контролировать. Если Агате нравится притворяться матерью какого—то сопляка, которого она знает от силы пять минут, Рио не в праве ее останавливать. В конце концов, священный баланс был восстановлен (лазейка, которая приводит Рио в ярость). Несмотря на то, что все в зеленой ведьме говорит ей об обратном, на этот раз она даст Агате то, что она хочет.              Билли и Агата находились, где—то на Среднем Западе в музыкальном магазине после очередного захода в тупик, в игре Билли под названием «Я хочу найти своего брата». Они прогуливались по магазину, пытаясь убить время, когда колокольчик на входной двери оповестил о новом покупателе вошедшем в магазин.              Агата едва обратила на это внимание. Никто, кроме подростка, не мог ее видеть. Она все еще приспосабливалась к своему новому существованию в качестве призрака. Она только—только начала вступать в физический контакт с неодушевленными предметами, но ее попытки до сих пор были жалкими. Неуклюжие и разочаровывающие, каждая неудача напоминала о том, насколько беспомощной она себя чувствует.       Но…       Она чувствует, как к ней возвращается ее «фиолетовый», медленно прокладывая себе путь назад — знакомое ощущение. Правда, по пути она сделала несколько неверных поворотов, затянув время прибытия, но не стоит беспокоиться, скоро она вернет свою силу. Билли, похоже, не беспокоит отсутствие у Агаты силы, на самом деле он даже доволен ее затруднительным положением.       У мальчишки выросло эго, подпитываемое его новыми способностями и очевидным отсутствием таковых у Агаты. Это было не очень хорошо. Самоуверенность никогда не приносила ничего хорошего. Но она смирилась с этим. Скоро он научится. А пока она позволяла ему наслаждаться его иллюзорным комплексом превосходства.              — Мне нравится этот альбом, — взволнованно говорит подросток и Агата поднимает взгляд.              Молодая женщина около 20 лет, темно—каштановые волосы, светлая кожа, светлые глаза, голубовато—зеленые с карими вкраплениями. Она стоит в нескольких футах от парня, и ее взгляд останавливается на альбоме, который она заметила на полке. Агата подходит и с интересом смотрит на пластинку, которую держит девушка: «Взлет и падение принцессы Среднего Запада».       — Пойдет, — призрак усмехается, заставляя Билли бросить быстрый взгляд на Агату, а затем на брюнетку, убеждаясь, что она не замечает жуткого присутствия, витающего поблизости. Молодая женщина смотрит на него, улыбаясь. Агата закатывает глаза. — Буууу, — протягивает старшая брюнетка с сарказмом.        — Это так здорово! Я не могу перестать его слушать, просто потрясающий альбом, — говорит девушка, возвращаясь взглядом к альбому в своих руках, и на ее губах появляется мягкая улыбка.       — Вы слышали «Subway»? Это неизданный трек, но она исполняет его на каждом фестивале, на котором выступает, — с улыбкой интересуется Максимофф младший. Глаза девушки загораются от его вопроса, губы кривятся в игривой ухмылке, язык прижимается к щеке.       Агата замирает.       Это почти напоминает ей… нет.              Нет. Она не будет открывать эту банку с прошлым. Сейчас Агата выбирает покой, который не собирается разрушать мыслями о своей бывшей. Бывшей, которая была неумолима последние девять месяцев. Рио слишком умна, чтобы не догадаться о том, что Агата все еще далека от мира мертвых. И все же женщина ожидала, что ад замерзнет в ту же секунду, когда Рио узнает, что она далеко не такая уж и мертвая. По правде говоря, Рио действительно ненавидит призраков. Агата знает об этом, но делает вид, что ее не беспокоит тот факт, что игра в кошки—мышки, в которую они играли последние три столетия, похоже, закончилась — если полное и абсолютное молчание Рио в течение последних девяти месяцев является хоть каким-то намеком. Леди Смерть ушла в самоволку.       Была ли речь Агаты «Я не хочу видеть твое лицо» излишней? Может быть. А смерть и возвращение в виде призрака, а полное осознание того, как сильно зеленая ведьма презирает призраков, добавили к этому маленькую вишенку на торте? Возможно. Но Агата никогда не верила, что Рио будет сидеть сложа руки. Агата была уверена, что Рио придет за ними, даже параноила, постоянно оглядываясь через плечо, постоянно обороняясь, ожидая, что зеленая ведьма может появиться в любой момент. Она даже предупреждала подростка о грядущем гневе, который настигнет их, как только Рио обнаружит лазейку. Но один месяц превратился в два, потом в три четыре и пять… и все равно ничего.       По истечении шести месяцев Билли надоели страхи Агаты, и он озвучил мысль, которую так боялась женщина:       —А ты не думала, что она больше не хочет иметь с тобой ничего общего? И знаешь, я не могу сказать, что я ее виню. — в тот момент на его лице четко читалась гримаса отвращения. В этот момент Агата хотела только одного: обхватить руками шею мальчишки и выжать жизнь прямо из его маленьких раздражающих глаз. Она, конечно, попыталась, но в итоге потерпела поражение. Билли только посмеялся над ее беспомощностью.       И нет, Агата ни разу не давала этой уничтожающей мысли поселиться в своей голове. Но вот прошло девять месяцев с момента большого приключения Агаты и Билли, и все еще ничего? Ничего. Ничего. Ничего.       Ни единого следа ее бывшей любовницы. Ей больше не от кого бежать, некому превращать ее жизнь в ад. Теперь она была спокойной и, возможно, чуть менее яркой без Смерти, преследующей ее каждый шаг. Она восприняла этот обретенный покой как подарок. Ведь именно этого она и хотела, верно?       Агата никогда не знала покоя, сначала она была лишена его благодаря маразматичной мамаше, а потом появился она. Та, что сначала была единственным исключением, и несмотря на роль Смерти, олицетворяла слово покой для фиолетовой ведьмы. Но ненадолго, этот покой был разрушен, когда она потеряла Ники, сына, ради которого убивала, сына, ради которого пожертвовала многим, чтобы сохранить жизнь. Теперь, когда Рио не желает иметь с ней ничего общего, а Ники по—прежнему недосягаем, Агата сидела в тишине. Она гадала, был ли этот покой реальным, или это было лишь напоминание о том, что все, что она потеряла, осталось в прошлом. Агата не стала бы отрицать, что наставничество Билли помогло. Оно служило отвлекающим маневром, маленьким, мимолетным моментом, восполняющим вековую пустоту, которую она безуспешно пыталась заполнить.       «— А через четыре месяца, если это чувство не исчезнет…» — мысли Агаты прерываются, когда молодая женщина начинает петь, и Билли с готовностью присоединяется к ней на следующем куплете.       — Тогда к черту этот город, я переезжаю в Саскачеван! Они оба разражаются хохотом, их радость кажется заразительной, но не для всех. Агата громко и раздраженно стонет, закатывая глаза.       —Может, мы уже пойдем? От этого разговора меня клонит в сон. Билли не обращает на нее внимания и продолжает болтать с девушкой.       Спустя еще несколько мучительных минут, слушая, как они вдвоем бредят о… «гей—попе»? Терпение Агаты наконец лопнуло. Раздосадованная, она подлетает к Билли, встает между ним и девушкой, пытаясь сбить стопку пластинок. После нескольких агрессивных взмахов и череды бормочущих ругательств она наконец издает резкое «ХИ—ЯХ!». Ей удается опрокинуть парочку виниловых пластинок.       Молодая женщина в испуге отпрыгивает назад, бросая недоуменный взгляд на Билли. Она приседает и начинает собирать разбросанные винилы, мальчишка же кидает на Агату раздраженный взгляд, после чего присаживается на один уровень с девушкой, предлагая ей свою помощь.       — Я так и не узнала твоего имени, — девушка улыбается, расставляя винилы на полки.       —Она ведь знает, что ты гей? — женщина закатывает глаза, усмехаясь, но подросток игнорирует ее, вместо этого называя свое имя.       — Билли! — смущенно улыбается, пожимая руку молодой брюнетки.       — Ну, Билли, было очень приятно познакомиться с тобой.       — Слава богу, — бормочет Агата, желая поскорее убраться из этого места.       — Но мне нужно одолжить твою знакомую, — взгляд молодой женщины наполняется озорством, когда она делает шаг к Агате и протягивает руку, чтобы схватить ее за воротник платья.       Прежде чем Агата успела среагировать, девушка открыла портал, и их затянул вихрь.