I wanna be yours

То, что йога — полнейшая херня, Сугуру понял буквально с первого занятия, когда молодой парнишка без труда сначала легко сложился в такую асану, что казалось, у него отсутствует как минимум половина нужных для жизнедеятельности органов и костей. Либо у него вообще не было позвоночника. К удивлению, пожилые тетушки смогли повторить за преподавателем, пока Гето выбрал просто сидеть на коврике и наблюдать. Ну нахер, у него запасной шеи нет, чтобы так кувыркаться.  На втором занятии было нихуя не проще, но у Сугуру получилось хотя бы стоять могучим дубом, расставив руки в стороны. — А теперь Вирабхадрасана, или поза воина, — мягко мурчит парень, чьего имени он так и не смог запомнить. — Вот так, не забывайте дышать, давайте вместе со мной: вдох… выдох. Гето послушно дышит. Манал бы он эту йогу долго, глубоко и со вкусом, но Мигель — его тренер, недавно недовольно цокнул, когда страховал Сугуру на приседе: — Что-то ты совсем деревянный стал, — он снова заставил его присесть и внимательным взглядом уперся в ноги, — ты же делаешь комплекс для заминки, который я тебе написал? Не делает. Его он первым начал манать. И вот к чему это привело. К тому, что Гето — единственный мужик среди тетушек почтенного возраста и стайки девушек, которые прямо во время занятия ведут прямые эфиры, пока он, потный и недовольный, корячится на заднем плане.  — А теперь из этого положения выходим в Триконасану, следите за ступнями. Сугуру опирается рукой на голубой мягкий кубик и послушно смотрит на свои стопы. Вроде на месте.  Тем временем преподаватель вальяжно ходит по залу, поправляя кому руки, кому ноги. По внутренним часам Гето — он стоит как еблан уже два часа. — Еще пятнадцать секунд, — звучит вкрадчивый голос за спиной, а чужие руки внезапно наклоняют Сугуру ниже к полу. — Вы меня переоцениваете, — почти жалобно выдыхает он. — Нет, вы можете ещё глубже, — невозмутимо отвечает парень и курсирует дальше к очередной бедняге.  Манать йогу дальше кажется делом чести.

***

На пятом занятии Гето все-таки узнает имя преподавателя. Его зовут Годжо Сатору, и при внимательном рассмотрении он оказывается пиздюком, который подрабатывает на летних каникулах. Кто пустил мелюзгу учить взрослых, как правильно свернуть себе шею в ста разных позах, Сугуру не знает. И не особо хочет.  У него одна цель — растянуть эти ебучие мышцы, чтобы Мигель дал добро набросить пару блинов к рабочему весу. И чтобы разрешил больше не ходить на йогу. Разве он много просит?  На шестом занятии удача и высшие силы покидают Сугуру, когда Годжо ставит его рядом с собой, чтобы показать новые асаны. Можно было выбрать любую гибкую девушку, которая растаяла бы только от одного взгляда Сатору в её сторону. Но тот выбирает самого негнущегося и деревянного кандидата и, с невиданным доселе энтузиазмом, нагибает Гето так, как и не во всей порнушке гнут.  Правда, касания его чуткие и легкие, практически незаметные. Голые участки тела он избегает трогать, а когда Сугуру, смирившийся со своей участью пошутил, что с ним можно и пожестче, Годжо словно растерялся и пять раз подряд извинился.  Молодежь! Что с неё взять. 

***

На последнем занятии в абонементе, Сугуру внезапно почувствовал не сладость долгожданной свободы, а разочарование. Он успел привыкнуть к Годжо и изредка (последние две недели постоянно) болтал с ним, когда встречал в зале. Ну, и когда Мигель не пытался убить его, прижав платформой для ног, внезапно увеличив вес.  О том, что йога — его повинность, Сугуру признался сразу и с удовольствием, а Годжо не обиделся, лишь весело оскалился и беззлобно назвал его тупым качком.  До темы возраста они так и не дошли, хотя успели обсудить работу, тачки, любимые каналы трукрайм на ютубе, и где в городе самая вкусная выпечка. А уж когда Годжо попросил называть его Сатору, спрашивать сколько ему лет, показалось совсем кощунством.  Может, хотя бы восемнадцать да есть, в сомнении покачал головой Сугуру, разглядывая тощие ляжки и острые коленки, торчащие из-под шорт.  В любом случае, он не собирался и думать ни о чем таком с этим доходягой, точно не узнав, что Сатору уже есть как минимум двадцать. Держал свои мысли в узде, когда наблюдал, как Сатору показывал позу кошки или выход в Бхуджангасану, она же поза змеи, если вам интересно. Честно старался не обращать внимание, как футболка соскальзывала ему на спину, и как на этой же тощей спине можно словно в анатомическом атласе разглядеть все пучки мышц, а на десерт пересчитать взглядом ребра.  Накормить бы его, снова покачал головой Сугуру, когда Годжо вытирал лицо футболкой, наглядно демонстрируя прямые мышцы живота, ну, в смысле — пресс.  Ему определенно точно стоило манать йогу с первого же занятия. 

***

У Сугуру есть план. Отличный и надежный. Он пришел к нему, пока Гето находился в своей любимой асане — Шавасане, заботливо накрытый пледом. Вообще, он всю эту херню отвергал, предпочитая просто разваливаться на коврике и лежать с открытыми глазами, наблюдая, как все остальные кутались в толстовки или принесенные с собой пледы. Но Сатору каждый раз жестом показывал ему закрыть и глаза, и наконец-то почувствовать свои конечности, ну там, тепло идущее по пальцам, покалывание в подушечках. Ну уж нет, Сугуру до сих пор манал это все с чистой совестью, лишь изредка отвлекаясь от своих мыслей, чтобы послушать его голос — всегда уверенный, глубокий, немного хрипящий, когда Годжо понижал интонацию.  А в этот раз Сатору сам накинул на него плед, сказав, что видеть не может, как Гето мерзнет. Тот, однако, не мерз в принципе: ни зимой, когда снег засыпал за шиворот, ни осенью под промозглыми ветрами, ни уж тем более в теплой комнатке, где он только что пытался вывернуть свою ногу под таким углом, будто решил, что перелом — это отличная идея.  Но Сугуру вежливо поблагодарил и послушно прикрыл глаза. От пледа пахло кондиционером для белья и, может, немного благовониями. На моменте, когда голос Сатору опять начал свою шарманку про расслабление, Гето отрубился, пригревшись под плюшевой тканью. А когда проснулся от яркого света, бьющего даже из-под закрытых век, внезапно придумал, как узнать возраст своего преподавателя по йоге.  К следующей их встрече Сугуру был готов. Вернее был готов целый список вопросов, получив ответы на которые, он бы узнал хотя бы примерно, сколько парню лет. Во время самой йоги болтать было неудобно, но они периодически сталкивались во время тренировок Сугуру. Годжо и сам послушно тягал железо под присмотром тренера Яги, то и дело доводя его до очередного нервного срыва. 

***

Кажется, в надежном плане была ошибка, но где… На вопрос о планах у Сатору на даты следующих школьных каникул он ответил, что будет работать. На вопрос, ведет ли он классы днем (или же сидит в школе в своей выглаженной форме, от мысли о которой Сугуру совершенно точно не хочется себя придушить), Годжо пожал плечами и ответил когда как. В разговоре про права (о, тут у Гето была припасена отличная история), ему только задумчиво протянули, мол, люблю сидеть на пассажирском.  Да тут же нихрена не понятно! Единственная страница в соцсети — сплошь забита видео с йогой и комментариями, по ощущению, миллионов девчонок, которые восхищаются всем, начиная от глаз и заканчивая длинными ногами. Сугуру бы с удовольствием к ним присоединился, если бы был уверен, что это законно.  Спросить возраст своего учителя по йоге у администратора или того же Масамичи казалось не слишком правильным — Гето же не сталкер какой. Но, бля, как бы упростило жизнь.  Сатору не курил, не пил, питался исключительно воздухом и солнцем, хотя… когда в последний раз речь зашла про еду, он долго и в красках расписывал, какие вкусные блинчики со сливками были в одной кофейне. Абсолютно детская еда. Сомнений становилось больше. Ещё он ловко избегал подкатов от девушек, чаще беззащитно сбегая в тренерскую или, о боже, прячась за Сугуру, делая вид, что у них жуть какой интересный разговор. Еще один балл в пользу гипотезы, что Сатору всё-таки школьник.  В конце-концов, можно подождать пару лет? Годжо подрастет, хотя куда уж больше? Поумнеет, перестанет доводить всех вокруг до белого каления и желания уволиться.  Не будет же Сугуру прямо в лоб спрашивать, мол, а сколько тебе лет, дружочек-пирожочек? Ну так, чтобы мне было не слишком стыдно вспоминать тебя без футболки, и чтобы не чувствовать себя преступником, когда пялюсь на твои коленки. Какой кошмар. 

***

У Сугуру есть отличное средство против страданий по школьнику. Надежное, блядь, как лом. Сразу же после пятничной тренировки он выходит из зала, блаженно закуривая, как только спускается на парковку. Спорт-спортом, но сигареты куда приятнее после часа впахивания с железом. Гето садится в тачку и забивает в навигаторе маршрут к ближайшему бару. Если физические нагрузки не помогают вышибить из головы всю дурь, то пара бокалов чего покрепче обычно справляется с этой задачей.  Стул возле стойки он занял лишь один: Нанами предпочел остаться дома, и даже обещание, что Сугуру платит, заказывай все, что хочешь, не сработало, и вечно уставший Кенто остался в уютном обществе книг и, может быть, вернувшегося раньше времени из командировки Юу. Секо отшила его не так филигранно, сразу сказала нет, нихуя, у неё на завтра есть планы, а после пьянки с Гето, планы обычно превращаются в таблетку аспирина и острый антипохмельный рамен. Наверняка собралась всю субботу шататься со своей ненаглядной Утахиме, которую, между прочим! — помог подцепить Сугуру, вовремя выступив вторым пилотом. И где благодарность? Можно было обзвонить ребят из качалки, но большинство либо держат такую жесткую диету, что кроме воды дай бог позволяют себе колу зеро, либо как Мигель — пьют исключительно белое сухое, притом один бокальчик. Скукота.  Ничего, у него есть свой личный рецепт. Чистый виски, убойно сладкая содовая, чтобы запивать и тарелка закуски, желательно мясной. Или что предложит бармен, сославшись на акцию или блюдо дня.  Первый бокал идёт легко и незаметно. Сразу же за ним второй. С габаритами Сугуру цедить по чуть-чуть бесполезно — не возьмет. Чем ты больше, тем старательнее нужно вливать в себя пойло, чтобы перестать рефлекторно оборачиваться каждый раз, когда в периферию зрения попадают блондинистые волосы.  Может, ему стоит притормозить, потому что, блядь, Сугуру везде начинает видеть эти самые непослушные вихры, которые почти неоном отражают приглушенный свет в баре. После пятой порции Гето сдается и выходит все еще твердой (как он успевает заметить) походкой покурить на улицу. Приходится натянуть пиджак — в его карманах хранится почти вся жизнь — айфон и кошелек с документами.  Вечер на удивление приятный, с ласковым теплым ветром и небом, таким светлым, что кажется, огни Токио добрались так высоко, что скоро будут освещать и продрогший космос, заглушая своими люменами настоящие звезды.  Одной сигареты кажется мало, и он поджигает вторую, чтобы подольше постоять на крыльце, лениво щурясь, считая проезжающие мимо машины. Между третьей и пятой затяжкой Сугуру слышит знакомый голос и ещё более знакомый смех. Последний бокал и домой, решает он. То, что должно было помочь забыть, наоборот, сыграло злую шутку, и теперь голос Годжо слышится буквально за спиной.  Смех повторяется ещё громче, и как бы Гето не говорит себе не оборачиваться и не смущать людей своей паранойей, он все равно смотри за плечо и видит… блядь, он видит, как Сатору флиртует с каким-то мужиком, который по-хозяйски бесстыдно положил ему руку на талию и чуть ли не в стену вжал, пытаясь его облапать.  Тело движется само, пока Сугуру в ахуе, словно наблюдает со стороны. Вот он сжимает запястье уебка и заламывает ему руку. Следом отталкивает в сторону, закрывая собой Годжо. Тот пытается что-то сказать, но Гето отмахивается, сейчас его ярость сосредоточена только на этом мудаке, который защищаясь пытается объяснить, мол, Сатору сам не возражал, что его угощают и не против уйти с ним домой.  — У тебя десять секунд, чтобы свалить нахуй отсюда, — рычит Сугуру, а затем добавляет неожиданно для самого себя, — и чтобы больше не лез к малолеткам.  Когда улица снова становится пустой, а в груди перестает клокотать странное, чуть ли не первобытное чувство, он наконец поворачивается к Сатору, чтобы прочитать небольшую лекцию о том, что маленькие мальчики должны по вечерам сидеть дома, а не шляться по барам, цепляя сомнительных мужиков. Но начать говорить ему не дают, вместо этого Годжо внимательно смотрит на него. И почему-то не с благодарностью, а почти что со злостью. — Что за хуйню ты здесь устроил? — шипит он, рассерженным котом. — Зачем ты ему сказал, что я малолетка, блин? Сугуру трет морщинку, только начинающую залегать между бровей, пытаясь понять, почему Сатору недоволен. — Потому что несовершеннолетние детки уже спят, а ты ищешь приключения на свою задницу? — отвечает он вопросом на вопрос, решив, что этого будет достаточно.  Но Годжо вдруг начинает смеяться, чуть ли не вытирая слезы своей рубашкой (слишком прозрачной на вкус Гето). — Боже, Сугуру, сколько, ты думаешь, мне лет?

***

— Возьмешь к себе в группу одного из моих подопечных? Мигель всегда умеет выбирать неудобные моменты для просьб. То ли это его суперспособность, то ли это из-за того, что он всегда милый и чрезмерно обходительный с девочками-администраторами, которые за его белоснежную улыбку сливают ему расписание тренировок Сатору, когда в группе появляется свободное место.  — Очередной тупой качок? — он дует губы и не собирается сдаваться просто так. — Все твои прошлые… ммм, подопечные, сваливают через два занятия, и у меня опять бардак с посещаемостью. Вообще-то, прогулы — головная боль администраторов и менеджеров, но Годжо знает, что может выторговать себе что-то стоящее в обмен на услугу. И дело тут не в деньгах. Например, тот самый удобный шкафчик в углу тренерской. Или Мигель, скажем, будет приносить ещё одну порцию того вкусного супер-полезного коктейля из фруктов, в который можно залить добротную порцию сиропа, и получится почти что милкшейк. Вариантов куча, так что Сатору продолжает стоять на своем. — Гето ответственный, даже слишком, — Мигель тоже знает, что Годжо набивает себе цену, — если не продержится месяц, заберешь мой шкафчик и вечерние часы в сауне.  Улыбкой, которую выдает Сатору, можно было осветить все континенты, и ещё бы осталось. Он тянет ладонь для рукопожатия. Пф! Ну и дурак, вечернее время в сауне? Да никто добровольно не предложит такое. Храни господь этих легковерных дурачков.

***

Гето и впрямь оказывается обязательным. Он честно пыхтит на коврике, иногда еле слышно матерится, когда нужно сделать что-то сложнее, чем стоять не шевелясь. Вежливо улыбается, здоровается и прощается, но не более.  Типичный махровый натурал, которого засунули в неуютную обстановку. Но знаете! Шкафчик в углу сам себя не заработает, поэтому на третьем занятии, Сатору вызывает его к себе на всеобщее обозрение, чтобы показать на нем асаны. Обычно после такого все эти самоуверенные качки сливаются или начинают психовать. Но Гето смиренно наклоняется, как ему говорят, не протестует и выгибает поясницу, когда Годжо решает, что ему жизненно необходимо показать «кошку», а под конец вовсе расслабляется и с улыбкой говорит, что с ним можно не нежничать, когда Сатору слегка направляет его ниже.  Господи. Кажется, шкафчик машет ему метафорической деревянной ручкой.  Он продолжает следить. Не специально нет, просто глаза сами все время возвращаются к Гето. К тому, как его обступают девушки, и нисколько не смущаясь, просят дать потрогать грудь. Или банки. Или задницу. Не то чтобы Сатору и самого не посещали мысли, как славно будет упасть лицом в его мясистые сиськи, но это совсем уж бесстыдство! Тот, однако, с вежливостью интеллигента отказывается от лишнего физического контакта, но тонкие наманикюренные пальчики всё-равно успевают сжать бицепс. Спасибо, что руки, а не бедра. 

***

Итак, они теперь называют друг друга по именам. Сугуру, боже, да что это за имя такое? Сугуру оказывается нормальным… ну, насколько нормальным может быть натурал. Он не лезет с личными вопросами, с удовольствием болтает на отвлеченные темы и соглашается страховать Сатору, когда Яга отлучается по делам зала. Все-таки работать ещё и тренером, когда ты директор, — дело сложноватое.  Нет, Сугуру классный. Он явно не против стать друзьями. Спрашивает о планах на ближайшие месяцы, интересуется графиком работы (спасибо, но Сатору не перетруждается!), ему интересно, любит ли он сидеть на пассажирском или вести сам. И ещё какая-то разнообразная кучка вопросов, чтобы узнать Годжо получше. Для натурала очень миленько! Болтать с Гето теперь — одна из самых приятных составляющих дня Сатору. Хотя Нобара и говорит ему вытереть слюни и перестать смотреть на мистера-натуральнее-некуда так, словно он хочет залезть к нему в трусы и поселиться там. Ну, Годжо бы не отказался.  Он пялится на Сугуру, когда тот делает очередной подход тяги (задница — что надо), или когда подтягивается, обмотав вокруг талии цепь с блинами. Чем черт не шутит, но Сатору, кажется, обожает широких папочек. Да, возраст он узнал из анкеты. И возраст и адрес, и ещё сантиметры обхвата рук, ног и всего, что только смог измерить Мигель.  В тридцатник ещё рановато звать папочкой, но глядя на эти широкие ладони, которые будто с легкостью тягают вес, сопоставимый с тем, сколько весит сам Сатору… Ах, да! Нобара напоминает, что западать на натуралов вредно. 

***

— Сегодня мы найдем тебе новую гиперфиксацию, — нежно улыбается Кугисаки, поправляя макияж. — Мигель посоветовал хороший бар рядом.  Она снимает бейджик администратора и, на пару минут скрывшись в тренерской, выходит в платье. Наверняка успела придумать план ещё неделю назад и ждала пятницы. А энтузиазм объясняется тем, что платить будет Сатору. Но в принципе... в принципе, почему бы и нет? Все идёт по пизде, когда он видит длинные распущенные волосы и широкую спину, которую явно с трудом упаковали в офисную рубашку. А ведь Годжо ещё и капли не выпил! Откуда галлюцинации? — Ты тоже его видишь? — Сатору цепляется за Нобару и прячется за её плечами. — Кажется, мне сегодня не стоит наливать.  Они ретируются в другой конец бара. Заказ берет на себя Кугисаки, пока он честно пытается привлекать как можно меньше внимания, рассматривая посетителей. Если повезет и здесь найдется красавчик. Ну, знаете: высокий рост, черные волосы, типичный японский разрез глаз... И когда Сатору хочет сказать, что можно отчаливать домой, ничего путного здесь нет, на месте Нобары сидит совершенно незнакомый парень и улыбается. Спасибо, вот так услужила!

***

Все еще больше идёт по пизде, когда парень оказывается достаточно смешным, не распускает руки, угощает коктейлем и даже не делает намеков на что-то большее. Годжо знает этот тип. Хороший мальчик. Такие только делают шаги в первые знакомства в барах, считают себя всем обязанными, а если это воспитанный мальчик из богатой семьи, так и вовсе — вей веревки сколько хочешь.  Ладно, Сатору таких любит. Еще он любит, когда его слушают, не перебивая, смеются над его шутками и удачно шутят в ответ. На втором коктейле ему достаточно весело, чтобы обменяться номерами. На третьем они идут покурить, а парень заботливо придерживает перед Годжо дверь и аккуратно притягивает к себе за талию, чтобы входящие в бар люди его не задели.  Прямые черные волосы снова возникают перед глазами, как и задница, до ужаса хорошо смотрящаяся в офисных брюках. Сатору смеется громче нужного. Он сам до конца не знает, чего он хочет этим добиться, но варианта два. Первый и очевидный — чтобы этот мужик обернулся и стало понятно, Сугуру это или нет. Второй — если это все же Сугуру, то наконец-то увидеть неподдельный ужас в глазах натурала и стать свидетелем его бегства. Третий исход событий кажется захмелевшему мозгу слишком нереалистичным и надуманным.  Нереалистичным и надуманным кажется происходящее, когда это всё-таки оказывается Сугуру, который скручивает несчастного парня и посылает его куда подальше. Годжо пытается хоть что-то сказать в его защиту, но… ох, боже. Да хер бы с ним! Потому что прямо сейчас Гето горяч настолько, что очень жаль, что Сатору не успел достать телефон, чтобы это заснять, а потом дрочить на видео одинокими вечерами. — …не лез к малолеткам. Подождите, это он о ком сейчас? Годжо оглядывается по сторонам, но не видит никого подходящего под «малолетку». А потом Сугуру начинает говорить что-то про детей и про то, что нужно сидеть дома, и чуть ли не пакует его в свой пиджак, чтобы он не дай бог не простыл на ночном ветре.  — Боже, Сугуру, сколько ты думаешь, мне лет? Гето неловко мнется и смотрит под ноги. Он все-таки запихнул Сатору в свой пиджак и теперь не знает, куда деть руки.  — Семнадцать в лучшем случае? — неловко пробует Сугуру, все еще смотря куда угодно, но не на Годжо. Тот снова прыскает и стекает по стеночке, чтобы сесть прямо на крыльцо. Боже, ну что за очаровательный натурал! И от приставаний защитит, и честь потерять не даст. Прелесть.  — Мне двадцать пять, придурок, — наконец-то отсмеявшись, выдавливает из себя Сатору. — Или ты по малолеткам? Слышите? Нет? Прислушайтесь лучше. Это тысячи ангелов начали петь в душе Сугуру. Целый хор, прославляющий совершеннолетие и то, что теперь можно с чистой совестью пялиться на саторовы колени. 

***

Он решает отвезти Сатору домой. Чтобы тот, конечно же, не вляпался в новую историю или не попал в очередные липкие ручонки. О том, что единственные загребущие лапищи, которые действительно угрожают саторовой безопасности, — это его собственные, Сугуру решает не думать.  В такси они сидят каждый у своего окна. Чтобы вызвать машину, Гето пришлось пошарить по карманам пиджака, и, кажется, Сатору тогда не дышал, не веря своему счастью, что Сугуру оказался так близко.  За те короткие пятнадцать минут до квартиры Годжо каждый из них успевает подумать о своем. Гето, упорно пялясь в окно, чтобы не смущать Сатору своим пристальным вниманием, строит план под названием «Как позвать своего учителя йоги на свидание и не быть отвергнутым». Сам Сатору смотрит на мелькающие дома и фонарные столбы, глубоко задумавшись о том, что скорее всего, Сугуру завтра же сменит группу и уйдет к другому преподавателю лишь бы не видеть его гейскую физиономию. Ладно, к чему грустить, у него ведь изначально не было никаких шансов, да? Однако, когда такси останавливается возле подъезда Годжо и Сугуру, по-хорошему, должен попрощаться и назвать следующее место назначения, он этого не делает, а выходит следом за Сатору, явно намереваясь проводить его до двери.  — Не буду же я забирать у тебя пиджак прямо на улице? — мягко смеется он. В эту отговорку не верит даже таксист, и взвизгнув тормозами, покидает место позора. Спасибо — на одного свидетеля меньше.  Они в тишине поднимаются в лифте на двадцатый этаж. Все в такой же тишине Сатору гремит ключами, не попадая в замочную скважину с первого раза. И со второго тоже. Когда дверь все-таки поддается и открывается, он оборачивается к Сугуру, чтобы попрощаться, но тот смотрит так, будто Годжо задолжал ему объяснений.  — Прости за то, что увидел эту сцену, — поспешно выдавливает из себя Сатору, чтобы хоть как-то разбавить молчание. Сугуру внимательно смотрит, а потом хмурится, словно не понимая о чем речь: — Нет, это ты прости, что сорвал тебе свидание.  И вроде наступает отличный момент, чтобы попрощаться и разойтись по домам, но они все ещё медлят. Сатору нервно теребит край пиджака и по привычке засовывает руки в карманы, задумчиво перебирая содержимое. Сейчас, видимо, его очередь что-то сказать.  — Наверное, натуралу было мерзко смотреть на двух геев? — осторожно пробует он, чтобы окончательно решить ситуацию и выслушать от Сугуру, как он в нем разочарован. Ещё бы! Кто мог знать, что твой друг, с которым ты тренишь и иногда моешься в соседних душевых, окажется геем, подло разглядывающим тебя, пока ты беззащитно наклоняешься за мылом. Однако теперь черед Гето рассеянно смотреть по сторонам, чтобы найти того мифического натурала, которого напугал Годжо. До него доходит за пять коротких секунд, и он удивленно смотрит на Сатору, спрашивая взглядом, мол, а этот натурал тут с нами в одной комнате? Годжо этот взгляд интерпретирует по-своему, раздосадованно добавляя: — Я пойму, если ты уйдешь к Мегуми, он тоже сильный преподаватель.  Теперь точно всё. Се ля ви. Могло быть и хуже! В конце концов, Сугуру был так добр, что не надавал ему по хорошенькому личику своими тяжелыми кулаками с такими проступающими венами на тыльной стороне кисти (да ради бога, Сатору, не сейчас!). Ну ничего, Годжо сможет наблюдать за ним издали. Он почти смирился.  — Сатору, как бы тебе сказать... — они снова смотрят друг другу в глаза, пока Гето наконец-то решается впервые за пару месяцев сказать кое-что напрямую, а не через тысячу обходных путей. — Единственное, что мне не понравилось, когда я увидел тебя с тем обмудком, это то, что на его месте был не я.  Слышите? Да, это ещё один хор херувимов, но уже в душе Сатору. 

***

Вечер совсем уж перестает быть томным, когда Сатору, распахнув дверь пошире, и мотнув головой, приглашает зайти: — Чай? Кофе? Рамен?  Такого пункта в плане, как позвать своего учителя по йоге на свидание, у Гето не было. По-хорошему, ему бы стоило откланяться, вежливо поблагодарить и пойти (если не полететь окрыленным) домой, хотя бы потому, что решился признаться. А уже потом, на следующей тренировке, позвать, например, в кафе, чтобы выпить хрен знает какой сладости какао, лишь бы Сатору понравилось, или посерьезнее — в ресторан, чтобы точно накормить под своим присмотром.  Но Сатору тянет его за собой, цепко схватившись за запястье, а у Сугуру ровно ноль причин, чтобы сопротивляться.  Они заваливаются в темный коридор, но Годжо, не теряясь, щелкает выключателем. У Гето не то чтобы есть время осматривать интерьер, пока Сатору обхватывает его за шею и заглядывает в глаза. Сугуру комкает в руках свой же пиджак, а затем спускается ладонями ниже.  — Так и знал, что твоя задница поместится в одну мою ладонь, — смеется Гето под бесхитростным напором, — какой же ты… Он предпочитает больше не тратить время впустую и целует Сатору. Сразу с языком и глубоко, чтобы у того и в мыслях не осталось выискивать того самого натурала, о котором он говорил. А затем и вовсе подхватывает его под бедра и поднимает. Годжо сразу же хватается за широкие сугуровы плечи и стискивает ляжками бока. Боже. Сугуру думал о его заднице? Серьезно? Вот честно-честно? — Чт… я же тяжелый, — вяло протестует Сатору, пока Гето неторопливо шагает к дивану, который он увидел еще из коридора. Но Сугуру не отвечает, снова тянется за поцелуем и получает его со всей отдачей, да так, что они стукаются зубами друг об друга. Гето еле слышно бормочет полегче, но против такого напора явно не возражает.  До подходящей горизонтальной поверхности они и не добираются, и Сатору оказывается вжат лопатками в стену. Сугуру так и не спускает его на пол, продолжая удерживать на руках, как будто сто девяносто сантиметров Годжо нихрена не весят.  Это пиздецки горячо. Это пиздецки охуенно, и это не должно заканчиваться. Интересно, Гето смог бы трахнуть Сатору на весу? Нужно проверить, и желательно прямо сейчас. Но сугуровы руки заняты, чтобы хоть что-то предпринять, поэтому Годжо разводит самодеятельность. Распускает чужие волосы, сразу же впутывая пальцы в пряди на затылке, нежно проходится по щеке и спускается ладонью на шею, слегка сжимая кожу. Нет, быть вот так зажатым — безусловно мечта, но ему определенно нужно увидеть Сугуру голым. Немедленно. — Неси меня в комнату, — легко командует Сатору, указывая рукой направление, — и не вздумай отпустить.  — Ни за что не отпущу, — Сугуру шепчет прямо в губы, и это словно обещание чего-то большего, чем банальное "не уроню".  Гето кивает и послушно идёт дальше по коридору. Он не показывает, что ему тяжело, не пыхтит и даже не успевает вспотеть. А если дыхание и сбитое, то только от того, что они с Сатору не могут оторваться друг от друга. Когда они оказываются в постели, дело наконец-то движется быстрее, и вот чертова рубашка валяется на полу, пока Сугуру перебрасывает волосы на одно плечо, чтобы было удобнее.  Хочется спросить, какого хера он такой до нелепого горячий, и почему скрывает всю эту тонну мышц под своими безразмерными свитшотами. Но видимо Бог существует, и Гето сам кладет саторовы руки прямо на свою грудь. — Нравится? — абсолютно по-качковски красуется Сугуру, играя мускулами. Нравится? Нравится?! Иди к черту, потому что это вообще не то слово. Сатору иногда засыпает с мыслями об этих мясистых сиськах. Или об этой заднице, которую не могут скрыть безразмерные спортивные шаровары. А уж теперь, оказавшись вдавленным в собственную кровать своей влажной мечтой, и как нельзя отчетливо чувствуя бедром чужой стояк, Годжо и вовсе готов пять часов кряду рассказывать, как именно он готов поклоняться всему этому телу и его хозяину.  Эта ночь обязана быть охуен… — Стой, подожди, — Сатору внезапно прошибает осознанием.  Лучше поздно, чем никогда. И да, он не из тех, кто всегда тщательно обдумывает каждый шаг, и не тот, кто рефлексирует над каждым событием в жизни. Но даже Годжо иногда видит стоп-сигналы, отправляемые мозгом.  — Что-то не так? — Сугуру взволнованно пытается рассмотреть его лицо в полутьме и поспешно ложится рядом, словно испугавшись, что придавит Годжо. Нет, все просто охуенно. Сугуру охуенный, и если во всем мире закончатся утяжеленные одеяла, он хочет, чтобы Гето взял на себя эту роль. То, как он набросил на него свой пиджак, и как уже в квартире поднял на руки — тоже охуенно. Слишком охуенно. Вот поэтому Сатору не хочет так легко это проебать.  — Прости, но я не то чтобы ищу траха на одну ночь, — его и самого пугает, с какой холодной интонацией он это произносит, будто упрекая Сугуру в чем-то. — Ты не мог бы, ну?..  Уйти звучит слишком грубо. Поехать к себе домой? Более менее приемлемо. Свалить из квартиры и из жизни? Все-таки тоже грубо. Но Гето оказывается понятливым, поспешно набрасывает рубашку, застегивая её чуть ли не через пуговицу, и ретируется к выходу.  — Прости, — единственное, что он говорит, прежде чем за ним закрывается дверь. 

***

— Не говори мне, что так запыхалась, потому что бежала к телефону, — Сугуру пытается шутить, но выходит откровенно хуёво.  Только оказавшись в недружелюбном ночном сумраке и вдохнув излишне прохладный воздух, который трезвил не хуже, чем саторово стой, Сугуру понял, что свой пиджак он так и не забрал. Хотя бы телефон остался в кармане после вызова такси, но вот документы и ключи от дома — где-то на двадцатом этаже.  Вернуться было затруднительно не столько потому, что снова видеть Годжо было бы как минимум неловко, но ещё и потому, что номер квартиры выскользнул из памяти, а позвонить он не мог. Интересно, почему. М-м, может, потому, что не знал номер? Ну что за герой-любовник! Почти завалил Сатору, почти его трахнул, чтобы не написать на следующее утро? Ну какой молодец. Полностью заслужил, чтобы его выпиздили за дверь со стояком. Сугуру собрался прикурить и обдумать, где, блядь, достать ключи от своей квартиры в два часа ночи, но сигареты остались рядом с брелоком от входной двери… правильно, где-то на полу по дороге в спальню, где он феноменально проебался.  — Ты позвонил десять раз подряд, и я решила, что у тебя случилось что-то важное, — голос Сёко в динамике звучит немного хрипло. — Давай по-быстрому, ты портишь мне свидание.  Конечно за ключами можно было наведаться и к Нанами, но стоит на секунду представить его заспанный осуждающий взгляд, как по спине бежит холодок, и вовсе не из-за забытого пиджака.  Полчаса, и вот Гето оббивает порог Иеири. Она, смилостивившись, запускает его к себе и уводит за стол на кухню, впихивая в руки чашку с горячим кофе, чтобы Сугуру хоть немного отогрелся. Из-за ее плеча ехидно выглядывает Утахиме, явно наслаждающаяся происходящим.  — Ну, рассказывай, — себе вместо кофе она поджигает сигарету, — пришли родители твоего малолетки, и ты сбежал через окно?  Гето и сам с трудом может осознать произошедшее. Началось всё как-то быстро и скомкано, но поцелуи с Сатору вышибали мозги, а уж когда он оказался в сугуровых руках, голова и вовсе перестала функционировать. Все было охуенно. Нет, лучше, чем охуенно.  В какой момент все пошло не так? — Нет, Сатору совершеннолетний, даже слишком, — хмуро отвечает Сугуру, вглядываясь в кофейную гущу на дне стакана, словно в ней найдется ответ, — он сказал, что не ищет разовый трах и выгнал меня.  Песчинки кофе не складываются ни в один из понятных символов, но по ним ясно, что пора купить кофемашину, а не мучаться с туркой. Но это не та тема, на которую стоит отвлекаться.  — Так это же замечательно! — подает голос Утахиме, которая, судя по всему, в курсе всего. — Ты же сказал ему, что тоже не хочешь интрижку на одну ночь? По тяжелому вздоху и взгляду, опущенному в пол, всем присутствующим на кухне понятно, что не сказал. Мало того, что промолчал, так ещё и позволил выставить себя за дверь.  Но что он мог сделать? Начать выяснять отношения, когда Сатору смотрел на него загнанным зверьком? Сугуру решил, что правильно будет остыть, подождать, пока кровь отольет от члена обратно в мозг, и потом уже нормально поговорить. Он как мудак поторопил события и сразу полез в трусы как школьник какой в пубертате, а вроде взрослый мужик! Насильно требовать ответов не в его стиле. Типа, как это должно было выглядеть? Он бы усадил Сатору рядом и начал бы допрос, мол, а почему нет? А что не так? Нет, отвечай прямо сейчас. Что значит, ты хочешь, чтобы я ушел?  Куда лучше будет встретиться в спокойной обстановке, наверное? Где здоровый полуголый мужик не будет лежать рядом и давить на тебя своими вопросами. Решено. Завтра они с Сатору во всем разберутся. Не торопясь и без поспешных прыжков сразу в койку. 

***

То, что он натворил охуеть сколько дел за последние полчаса, Сатору понимает только тогда, когда случайно запинается об пиджак, валяющийся на полу. Какого хрена застревает не то в голове, не то в горле, когда он поднимает его, а в карманах громко звенят ключи. Владельца рядом нет, ну, он его чуть ли не взашей вытолкал из квартиры, а документы есть. И ключи опять же, и от дома, и от тачки. Портмоне с правами и кучей карточек тоже в наличии — хоть кредит бери.  Пиздец.  То есть Годжо не просто выгнал Сугуру, нихрена толком не объяснив, но еще и оставил его практически без всех необходимых вещей для выживания в современном мире?  Он подрывается и поспешно спускается вниз, в надежде, что Гето ещё не успел далеко уйти, да и куда он пойдёт? Телефон-то у него хоть с собой? Времени на раздумья нет, и вот лифт открывает двери на первом этаже. Сатору поспешно выбегает в холодную ночь, но никого не видит на всей территории своего жилого комплекса. Пустота. И куда, мать его, Сугуру успел деться за эти десять-двадцать минут?  Ну ничего. Сатору уже успел залезть и со всем пристрастием изучить содержимое кошелька. Там же нашлась id карта с адресом регистрации. Наверняка Гето грустно кукует у себя под дверью или вызывает слесаря, чтобы отвалить кучу бабок за ночной вызов. Ничего, Годжо его спасет, как бы это ни выглядело!  Лишних минут подниматься назад в квартиру, чтобы накинуть хотя бы куртку, тем более что чуть ли не за пару секунд в приложении находится такси на соседней улице. Сатору нервно считает шагами расстояние между крыльцом и шлагбаумом, пока ждёт машину.

***

Однако возле собственной двери Сугуру не оказывается, никто не мечется в панике и не кусает локти. Никто не ходит по коридору, ругаясь со службой взлома замков. Блаженная ночная тишина, какая и должна быть в элитном райончике с благополучными соседями.  Неблагополучный тут только Сатору, выскочивший из дома в тапках с Синнамороллом на босу ногу и полурасстегнутой рубашке, вытащенной из штанов. Попроси кто-нибудь его объяснить, что он делает под чужой дверью — не ответит. Или начнет сбивчивый рассказ, что, мол, пришел к нему как-то Сугуру на йогу, а потом он был в баре, а ключи… да Господи! Так, подождите-ка.  Сатору звонит Нобаре. И как он не догадался раньше? У нее-то наверняка есть номер Гето. Она как администратор явно звонит клиентам клуба. На часах всего-то полчетвертого утра, и, ну, кто в пятницу спит в это время? — Чего тебе? — и действительно, судя по шуму на заднем плане, Кугисаки даже не собирается ложиться. — Ты отвлекаешь меня от ма… — Номер Гето, срочно, — он почти орёт в трубку, чтобы перекричать музыку. — Вопрос жизни и смерти! О том, что все номера клиентов либо в базе на компьютере, либо на рабочем телефоне, Годжо не думает. Его такие тонкости касаться не должны, он звонками не занимается. Надежды, казалось бы нет, но у Нобары не то по счастливой случайности, не то по служебной халатности, в сумочке лежит телефон, место которого обычно было на столе за стойкой администраторов.  Она пересылает номер ему в мессенджер, следом отправляет смайлик и подпись: «Решился ахахаах? Наконец-то увидел, как он на тебя смотрит?». И теперь вместо того, чтобы позвонить Сугуру и рассказать, как он собирается его спасти, Сатору вступает в перепалку с Кугисаки.

[Вы] 03:34

В смысле решился?

[Вы] 03:34

Нет, подожди

[Вы] 03:34

Как он смотрит?

[Нобара-тян] 03:39 Как Мигель на свой карамельный прот  О любви Мигеля к карамельному протеину ходят легенды. Он неизменно покупает всегда один и тот же бренд, всегда в одном и том же магазине. Обязательно берет с запасом и если заглянуть в его шкафчик в тренерской, там неизменно будет стоять легкоузнаваемая банка. Все в курсе — если тебе что-то нужно от Мигеля, неси взятку, да, тот самый карамельный протеин. Кто этих качков разберёт, в общем.  В любви можно было признаваться со словами «Я люблю тебя сильнее, чем Мигель любит свой шейкер с карамельным протом», и знающе люди восхищенно бы закатывали глаза, а накаченные младенцы с арфами играли очередной гимн вечным чувствам.  Если коротко — аргумент весомый.  Тогда какого хрена он теряет время? Сатору, почему-то внутренне замирая, звонит Сугуру, чтобы обрадовать его, что тот все же сможет попасть к себе домой. — Да? — Гето отвечает почти сразу же, голос у него на удивление спокойный, будто это не он рискует остаться ночевать на улице. Хотя бы телефон у него был с собой. Годжо с облегчением вздыхает. Все-таки не ушел куда-то в ночь бомжевать под мостом и греть руки о бочку с горящим мусором, как это показывают в фильмах. — Это Сатору, — на мгновение повисает тишина, но он не позволяет ей надолго задержаться, — у меня остались твои ключи и документы, и я… Но Сугуру мягко его прерывает, не давая рассказать, какой Годжо рыцарь, пускай и не в сияющих доспехах, а в бело-голубых тапках, что, наплевав на собственный сон, примчался через город, чтобы вернуть ключи. — Ничего, можешь принести их на следующую тренировку? — через динамик слышен странный шум, видимо поехал ночевать к друзьям, решает Сатору. — Я уже достал запасные и… Ну они же не в долбанной дораме, да? Или всё-таки в ней? Потому что договорить Гето не успевает, его заглушает звук приехавшего лифта. Это странно, потому что Сатору слышит точно такую же противную мелодию. А потом видит и самого Сугуру, который растеряно на него смотрит. — …а я уже приехал, — отвечает ему Годжо, так и не убрав телефон от уха и не сбросив вызов. 

***

Гето ловит его за руку, когда Сатору рвется чуть ли не с низкого старта, чтобы сбежать… от всей этой неловкой ситуации.  — Ты серьезно в одних тапках собрался разгуливать ночью? — он кидает многозначительный взгляд на саторовы ноги. — И ты опять без куртки? Сугуру почему-то смеется и качает головой. Теперь он открывает дверь своей квартиры и жестом показывает, чтобы Сатору зашел.  — Если ты останешься в таком виде, я снова поеду провожать тебя, — он не ждёт, пока Годжо определится — заходить или нет, а сразу же сбрасывает туфли и идет куда-то вглубь комнат.  Ничего, кроме как скользнуть за закрывающуюся дверь, Сатору не остается. Он неловко топчется на пороге, не зная, разуться и шлепать голыми ступнями по холодной плитке или нагло шаркать пыльными после улицы подошвами. Спасибо, что Сугуру возвращается буквально через несколько секунд, зажав в подмышке теплый безразмерный свитер и носки.  Сатору мимолетно тычется носом в шерстяной ворот, но тот, к его разочарованию, пахнет только порошком. Конечно Гето дал ему постиранную одежду, как же ещё. Но надежда ведь всегда умирает последней?  Ситуация и так переходит из разряда просто «неловкой» в «пиздец какую неловкую». Они пару минут молча стоят друг напротив друга, и каждый не решается заговорить первым. Сугуру — потому что боится сказать что-то не то или начать выяснять отношения. Хотя, какое там выяснять? Невзначай спросить, мол, что пошло не так, и какую отстойную херню он выкинул, раз Сатору решил, что он собирается его лишь разок трахнуть и съебаться? Годжо же банально не знает, что говорят человеку, которого выгнали посреди только начавшегося петтинга.  — Можешь остаться на ночь, — Гето надоедает стоять неловким девственником, который впервые пригласил предмет обожания к себе домой. — Я тебя и пальцем не трону.  Он говорит это с такой уверенностью, что Сатору ему верит. Но в то же время думает, что, вообще-то, был бы не против, если бы Сугуру все-таки потрогал. Но ночные скитания по городу вымотали обоих настолько, что в мыслях остались лишь удобная подушка и одеяло. И, может, ночной перекус тем, что найдется в холодильнике. — Чай? — Гето странным образом предугадывает его желания или виной тому грустный звук, который успел издать живот Сатору пару минут назад.  — Какао и что-нибудь сладкое.  По дороге на кухню Сатору успевает осмотреться: типичная квартира одинокого человека, разве что на стене висят фотографии в миленьких рамочках. Он не отказывает себе в удовольствии без спроса поглазеть. Вот Сугуру с родителями. А вот школьные фото, где Гето с волосами до подбородка, такие даже в пучок не соберёшь. Вот выпуск из универа: волосы уже длинные, где-то по грудь. Несколько карточек с детьми: Сугуру держит близняшек, сразу обеих, каждую одной рукой и улыбается. Черт, Сатору, может, и думал, что хотел бы назвать его папочкой, но вдруг он реально чей-то папочка?  — А это?.. — он тыкает пальцем на фото, где сестры виснут у него на предплечьях, как на турнике. — У тебя типа жена есть и все такое? Сугуру сначала задумчиво смотрит, он отвлекается, успев поставить чайник, и теперь что-то сосредоточенно выискивая по шкафчикам, а потом поняв, заходится смехом, и Годжо чувствует, как краснеют щеки. — Племянницы, Мимико и Нанако, — он снова отворачивается к барной стойке, ловко подхватывая большой прозрачный стакан, — именно поэтому у меня есть какао и зефирки для них.  — Правильно говорить маршмеллоу, — с умным видом поправляет его Сатору, будто это не он ещё секунду назад успел записать Сугуру обратно в натуралы.  Какао оказывается вкусным. Гето от души добавляет зефирок и бонусом делает шапку из взбитых сливок. Правда из сладкого у него только протеиновые печеньки и какие-то жутко полезные батончики из злаков, к тому же не облитые шоколадом. Но Сатору готов простить ему такое недоразумение. 

***

Гето, конечно же, как хозяин, застилает необъятный диван, пока Сатору, устроившись в кресле и подобрав под себя ноги в самых, до паскудного обычных, черных носках, клюет носом, лениво скролля ленту, пытаясь всем видом показать, что очень, ну прям очень занят, чтобы Сугуру не полез к нему с вопросами.  Да, они мило поболтали на кухне, успешно игнорируя повисший в воздухе вопрос, но кто знает, какие мысли придут в голову Сугуру, пока он заталкивает концы простыни в стыки между диванных подушек? Ночные разговоры, может, и самые откровенные, но не тогда, когда между вами буквально чувствуется напряжение. И отнюдь не то, которое бы хотелось. Поэтому отложить объяснения на утро кажется отличной идеей. Когда они оба поспят, и температура от накала страстей упадет до, скажем, прохладно-дружелюбной. Кажется, он все-таки засыпает, выронив телефон на мягкий ковер и уперевшись лбом в подлокотник. Просыпается, когда Гето, склонившись над креслом, аккуратно трясет его за плечо. И черт, лицо Сугуру так близко, он смотрит на него с такой заботой и нежностью, да ещё и охеренно красивый со своим этим хитрым прищуром и глазами цвета, которому, видимо, ещё никто не придумал названия, что Сатору, не подумав, что творит, притягивает его к себе за воротник и целует. Сразу с языком и всем причитающимся, ну, вроде довольного стона и наглых пальцев, забравшихися в чужие волосы.  — Какого хера, Сатору? — Сугуру отстраняет его от себя и усаживает назад в кресло, тяжело переводя дыхание. — Ты сам понимаешь, что творишь? Эмоциональные не качели — горки, которые Сатору ему устраивает весь вечер, порядком подзаебали, честно. Сначала Сугуру думал, что поторопил события, за что его заслуженно щелкнули по носу и отправили восвояси. А когда Годжо объявился у него на пороге, он решил, что ему действительно привезли ключи и ничего больше.  Но поцелуй? Опять? Что на этот раз? Его попросят из собственного дома? Ну уж нет. Разыгрывать с собой ближе-дальше, как с собачкой какой, Сугуру не позволит. Даже несмотря на то, что Сатору ему очень нравится.  — Либо ты объясняешь, что сейчас, нахрен, происходит, — Гето твердо смотрит на него, готовый к любому решению, — либо я вызываю тебе такси. 

***

Сатору мнется. Разглядывает ворсинки ковра, словно пытаясь их пересчитать, ковыряет пальцем обивку кресла, как будто под тканью и находится ответ на простой вопрос.  Нет, Сугуру на него не давит, не стоит над душой, а занимается дальше своими делами, давая ему возможность собраться с мыслями. Вот только эти чертовы мысли разбегаются, рассыпаются, как бисер в нервных руках. Он смотрит на то, как перекатываются мышцы на сугуровой спине, когда он заправляет одеяло в пододеяльник, как Гето убирает распущенные волосы за ухо, но они снова и снова лезут ему в лицо, как он бесшумно ходит из одной комнаты в другую, чтобы принести Сатору полотенце и одежду для сна.  Вообще-то, противоречит сам себе. Потому что, Сугуру, милый, ну кто приносит свою огромную футболку для сна, если минуту назад грозился отправить домой? Правильно, никто. Еще бы сказал поднять руки, чтобы можно было самому переодеть Сатору. Звучит, кстати, хорошо.  — Эм, так вот, — начинает Годжо, когда молчание затягивается на добрых десять минут. — Насчет сегодняшнего. Сугуру останавливается и внимательно смотрит. Не торопит, не наседает. Просто показывает, что готов слушать. Что хочет его услышать. Дает понять, что сейчас это самое важное, а не шмотки и бытовая мелочь.  — Да, — он подходит ближе, и почувствовав, что Сатору не против, садится напротив, прямо на пол, складывая ноги в подобие Падмасаны, но не так грациозно, как это должно быть, растяжки ему все же пока не хватает. — Я считаю, что должен ещё раз извиниться, лезть к тебе сразу с порога, ещё и не спросив толком…  Сатору морщится и громко цокает. Сугуру берет на себя слишком много, не сделав ничего плохого. Очевидно, что за поцелуем он полез первым. И, блядь, Годжо не кисейная барышня, если бы ему не нравилось происходящее, он бы вытолкал Гето за дверь… ах, да.  Пиздец. — Тебе не за что извиняться, я хотел, чтобы ты меня поцеловал. И чтобы облапал меня — тоже хотел. И чтобы трахнул... Нет, в смысле, не хотел, — мысли в голове так быстро перебегают одна в другую, что язык заплетается, и Сатору за ними не успевает. — Вернее, я хотел потрахаться, но не один раз, понимаешь? Сугуру, кажется, не понимает, но молчит и слушает, пытаясь уловить суть. Не мешает выговориться, и вся бушующая мешанина из чувств и, казалось бы, логических доводов обрушивается на него по-новой, когда Сатору снова открывает рот: — Я тогда подумал, что мы просто трахнемся, и ты уйдешь, и мы больше не будем ни трахаться, ни разговаривать. — Годжо переводит дыхание, чтобы вывалить новую пачку не то аргументов, не то предложений. — Да как бы тебе объяснить, ну? Знаешь, блин, когда не только трахаются, но ещё и целуются. В смысле, не во время секса, а просто так. И ещё между еблей ходят в кино. Или поесть. Или на ту же йогу, в конце-то концов! Вот! И если выбирать, разок перепихнуться или продолжать здороваться с тобой в зале, я выберу второе.  По ощущениям, у Сатору сейчас дым повалит из ушей — так старательно он распалился, пытаясь донести то важное, что было в его голове все это время. Но Сугуру внезапно смеется, прикрывшись рукой и не отрывая взгляда от Годжо. Расстроенным или удивленным он не выглядит, а его глаза как-то странно блестят. Или это всего лишь блик от лампы? — Сатору, поздравляю, ты придумал отношения, — он снова смеется и встает с пола, чтобы подойти ближе. — Прости, я тоже немного растерялся, но ты правда думаешь, что я ищу чего-то на одну ночь? Наверное, не ищет. И, наверное, можно было бы опять задуматься, упасть в болото рефлексии, мол, а если Сугуру не против отношений, то точно ли с Сатору? А не передумал ли он? И точно ли он не натурал? Вот точно-преточно? Может, Гето расстроился, что он не малолетка? Тоже нужно спросить. И вообще, нравится ли ему Годжо настолько, чтобы попробовать вот эту, едва-едва придуманную им самим концепцию отношений. Вопросов становится все больше, но хрен бы с ними, решает Сатору. Он собирается снова выкинуть какую-нибудь херню — в этот раз абсолютно осознанно, потому что сколько можно болтать? Самое важное он уже озвучил, дальше остается действовать! Годжо шлет к херам неуверенность, мысли, которые лишь мешают, и в который раз за этот вечер тянется к Сугуру, чтобы тот встретил его губы своими на полпути, или ещё раньше, потому что первым подался вперед, крепко схватив Сатору за талию.  И когда они все-таки отрываются друг от друга спустя пару минут — не то глотнуть воздуха, не то ошалело посмотреть друг на друга, удивившись, что все с самого начала могло быть так просто — время уже давно шагает ближе к утру, хотя рассвет ещё не задался.  Выпустить Сатору из своих рук кажется преступлением, не меньше, как будто, если разжать пальцы и оставить его одного в комнате, он исчезнет с первыми лучами солнца, как и вся эта ночная магия. А Сугуру жадный. Как хренов дракон со своим золотом. Он не дает Сатору отстраниться и шепчет хриплым от недостатка кислорода голосом: — Сегодня спишь в моей кровати.

***

Это странная херня, но… они не трахаются. Ни когда оказываются в одной постели, перепутавшись конечностями и словно намертво склеившись губами, ни когда просыпаются в субботу ближе к обеду, все ещё не расцепившись, как новая кружка и ценник на её донышке. И лежа головой на груди Сугуру, и закинув на него ногу, Сатору не получает ничего кроме нежнейшего утреннего поцелуя в щеку и ещё одного стакана какао. Конечно же с зефирками.  И после завтрака на скорую руку, Сугуру лишь гонит его в душ. Одного! Выдает чистую одежду, и кусая губы, чтобы не засмеяться, смотрит, как Сатору отряхивается от воды, будто собака, и как поправляет сугуровы боксеры на своей тощей заднице. Чувство личного пространства у него отсутствует, и он, не стесняясь, роется в бельевом ящике Сугуру, вытащив самые «веселые», как выражается Годжо.  Чтобы сходить пообедать, он также устраивает ревизию в шкафу с обувью: хотя Сатору и выше, размер ноги у них совпадает. Вряд ли тапки с Синнаморолом подходят для первого свидания.  То, что это — именно свидание, Сугуру уточняет отдельно, и повторяет раз пять, чтобы точно было ясно. А то вдруг Годжо до сих пор сомневался? Они проводят остаток дня вместе, глупо улыбаясь другу и толкаясь ногами под столиком, пока ждут официанта. А вечером, вернее, снова под ночь, Гето отвозит Сатору домой на своей машине и на прощание целует так, что, кажется, ещё немного и трахнет его тут же в тачке. К сожалению, обходится.  И вот проходит неделя. Вторая. Сугуру водит Сатору по миленьким кафешкам, которые старательно выискивает в первую очередь по отзывам на моти. Гуляет с ним в парке, взявшись за ручку и запихнув замок из вспотевших пальцев в карман своих безразмерных штанов. Зажимает в зале в безлюдных уголках, тискает, целует, постоянно говорит, какой Годжо красивый-замечательный-очаровательный-драгоценный-милый-ненаглядный-сладкий-и-еще-тысяча-этих-словечек, от которых горят щеки.  Но не занимается с ним сексом. Ни петтингом, ни, о Господи, взаимной дрочкой. Ноль. Зеро. Дырка от бублика. Ведет себя как хренов джентельмен и не опускается ладонями ниже талии, хотя Сатору дает ему зеленый свет буквально-на-все-что-блядь-угодно. Ты лишь возьми.  Годжо задумчиво жует губу. Ему срочно нужно придумать план, как затащить Сугуру в постель. Важная поправка — чтобы потрахаться, а не спать! Проблема в том, что у Гето всегда тысяча идей, чем они могут заняться. Видимо, тысяча первую, где саторовы ноги закинуты на его плечи, он придумать не в состоянии.  Нет, Сатору понимает, что им движет, правда. Сугуру старательно пытается доказать, что не бросит после одного траха, что интересы Годжо для него важны, что он помнит его любимую еду и местечки, о которых они постоянно болтают.  Вот только.  Только Сатору хочет залезть к Гето в штаны, и это единственное, что его сейчас волнует. К чертовой бабушке ваши парки! Манал он совместные тренировки и скромные держания за ручку. Крутил и вертел эти ваши свидания, которые ничем не заканчиваются, на своем большом и толстом ху… а, впрочем, не важно.  Сатору просто собирается трахнуть своего парня, который какого-то хрена заделался в джентльмены. И чем скорее, тем лучше.  *** Сугуру не слепой, он видит, как Сатору каждый раз задерживается, прежде чем выйти из тачки, как задумчиво колупает ногтем ручку, словно чего-то ожидая, ну, чего-то большего, чем поцелуй. Позвольте, все эти очевидные долгие взгляды, голодные глаза Сатору, его жадные руки, то и дело хватающие Сугуру за всё, до чего могут дотянуться— Гето всё это прекрасно считывает и не мешает.  Ему кристально ясно, даже если остальным нет, что Годжо, показывая на тренировке очередной сложносочиненный выход из одной асаны в другую, смотрит только на то, видит ли Гето, как он задирает свою задницу.  И не то чтобы его это не волнует. И не то чтобы Сугуру в ответ не дразнит ещё больше. Он держит ладонь на саторовом бедре, когда везет их обоих после тренировки в абсолютно любую забегаловку, о которой мельком упоминает Годжо. Тискает его в ответ с не меньшим удовольствием, просовывая руки под широкие шорты и сжимая чужую задницу — наверняка в глупых трусах с дигимонами.  Сугуру не делает это специально. Может, совсем чуть-чуть. Ему хватило единственного раза, когда Сатору, с испуганными глазами олененка, вытолкал его из квартиры. А Гето давно уже не подросток в пубертате, и с легкостью может держать свои руки при себе, а член в штанах. Бросаться на Годжо он не собирается ровно до тех пор, пока тот сам не придет к нему, и не скажет, что готов к следующему шагу. Потому что так кажется правильно. Не давить на Сатору своими желаниями, не позволять себе большего, не тащить в постель сразу же после первого свидания, да хоть бы и второго. Трахнуться они всегда успеют, а вот лор Синнаморолла ему никто, кроме Годжо, не расскажет.  Его целиком и полностью устраивает не торопить события, держаться за ручки и устраивать из Сатору растрепанное и задыхающееся нечто только поцелуями, а затем выпроваживать из тачки с явным стояком.  Хотел отношений? Получай в самом лучшем их виде. 

***

— Сугуру, мне нужно, чтобы ты поднялся, — Сатору беспечно щебечет в трубку, выпаливая за раз по предложению. — У меня есть голубая футболка под глаза, а есть белая под волосы, но первая не подходит к джинсам, а вторая не смотрится с кроссовками, понимаешь? Гето понимает слишком многое. Например, что если он сейчас выйдет из машины и окажется у Сатору в квартире, то на свидание они могут не попасть. Нет, он держит себя не то что в руках, скорее, на короткой привязи, и Годжо наверняка должен понимать, как это будет выглядеть. Пока Сугуру мнется и не спешит покидать припаркованную тачку, на айфон приходит гора сообщений: Сатору не дожидается и начинает спамить фотографиями и голосовыми, чтобы он поторапливался.  В диалог Гето не заходит. Ну его нахер, если там промелькнет фото без футболки, он… он не животное какое, в самом деле! Просто последние пару дней между ними даже не сексуальное напряжение, между ними искрит и коротит так, что острая на язык Нобара уже раз десять предложила им уединиться и не смущать народ.  Дверь захлопывается за спиной со звуком, не сулящим ничего хорошего. Возможно Сугуру лишь кажется, но прихожая встречает его подозрительной тишиной, а самого хозяина не видно и не слышно его привычной возни. Серьезно, Сатору не умеет молчать и сидеть смирно. Он постоянно что-то бормочет, смеется или тыкает пальцем в рандомную точку в пространстве, чтобы Гето обязательно посмотрел, послушал, согласно кивнул, в общем, подтвердил всеми силами, что слушает Годжо и тратит на него каждую секунду своей жизни, когда находится рядом.  — Ну ты идешь? — наконец-то голосит Сатору из комнаты. — Вопрос жизни и смерти, Сугу!  И Сугуру послушно спешит к нему, мимоходом пытаясь осмотреть стены с плакатами и стеллажи с фигурками, чтобы узнать о Годжо ещё хоть что-то, найти маленькую, незначительную деталь, которая заставит влюбиться в Сатору ещё сильнее.  — И… где? — он разглядывает гору вываленных на кровать вещей, кучу вешалок на стуле и художественно разбросанные по полу, подобно медузам на песке, джемперы и брюки.  Над хаосом пытается властвовать Сатору, но получается откровенно хреново. Одеться, видимо, у него тоже не получилось, как и усмирить свои шмотки, и вот он, гордый и несломленный, стоит посреди бардака в одних боксерах. Казалось бы, такое вообще не в стиле Годжо — убиваться из-за одежды. Сатору скорее накинет первое выпавшее из шкафа и будет выглядеть так, словно над ним потрудилось с десяток стилистов. Но уж точно не станет разводить драму от того, что рубашка на два тона холоднее брюк.  — Так тебе помочь с выбором? — осторожно предлагает Гето, пока Сатору хмуро копается в ящике со свитерами. Ответ, однако, Сугуру получает мгновенно и чуть ли не давится воздухом, не готовый к прямолинейности, с которой на него прёт Годжо.  — А что из этого ты бы сразу захотел с меня снять?

***

— Для того чтобы что-то снять, это нужно сначала на тебя надеть, — Сугуру быстро берет себя в руки и щелкает Сатору по носу.  Провокация откровенно на троечку, он мог бы постараться и лучше, а не разыгрывать сценку из порнушки. Для полноты картинки не хватает только кружевного белья и хорошо поставленного света.  Тем временем Сатору успевает оплести своими руками сугурову шею и почти незаметно закинуть на него ногу, которую рефлекторно подхватывают и укладывают себе на талию, словно так и должно быть. Однако Годжо рано празднует победу, потому что Сугуру мягко напоминает: — Одевайся, у нас бронь, — он целует Сатору и с трудом отлепляет от него руки.  Годжо не сдается и, внезапно поменяв их местами, роняет Гето на кровать прямо в ворох вещей, пока тот удивленно пытается понять, откуда в тощем и легком, как едва оперившийся птенец, Сатору столько силы. Но не сопротивляется, наоборот, охотно подыгрывает, подминая Годжо под себя и впечатывая свое бедро ему между ног. Не слишком сильно — яйца не раздавит, но подразнит приятным давлением на очевидный стояк, и так красноречиво оттягивающий ткань трусов.  — Я не смогу пойти с тобой на свидание, — вдруг начинает Годжо. — Я все время буду думать о твоем члене во мне.  Сугуру на это лишь ухмыляется и толкает колено вперед, чтобы Сатору мог о него потереться, чем тот с благодарностью и пользуется. Он бездумно дрочит о сугурову ногу, елозя задницей по покрывалу и разбросанным на нем шмоткам.  — Сатору, время, — Гето безжалостно подгоняет. Нет, не подгоняет. Издевается самым наглым образом. Видит же, в каком состоянии Годжо, но вместо того чтобы помочь, лишь смотрит на чужие потуги кончить. А Сатору и рад такому внимательному зрителю, он снова и снова притирается членом к сугуровому бедру, крепко сжимает его ляжками, абсолютно бесстыдно постанывая. И когда до оргазма остается буквально пара движений, Гето со смешком отстраняется.  — Какого ху… — жалобно хнычет Сатору. — Вернись.  Выглядит он под стать своему бардаку — растрепанный, покрасневший и с шальными блестящими глазами. По боксерам разливается сырое пятно предэякулята, приглашая пройти тест Роршаха.  Сугуру действительно возвращается, снова вдавливает в матрас, губами невесомо касается шеи, а рукой без стеснения сжимает саторов стояк через ткань. — Сейчас ты быстро надеваешь свои любимые парадные трусики, — он не то шепчет, не то почти рычит своим низким медовым голосом, — а затем накидываешь первые попавшиеся шмотки и, если будешь вести себя на свидании как хороший мальчик, я трахну тебя сегодня вечером.  Горячего воздуха, греющего ухо, и увесистой ладони на члене достаточно, и вот Сатору скулит и, послушно кивая, как болванчик, подрывается с постели, выискивая сухое белье и одежду. Для ускорения он получает шлепок по своей тощей заднице. Впрочем, это даже приятно.  Сборы занимают не больше двух минут, а ещё через пять он, пристегнувшись, сидит у Сугуру в тачке, положив руки на колени. Для Гето он будет не просто хорошим мальчиком — лучшим! Давайте сюда это ваше свидание, Сатору покажет, как на них нужно ходить. 

***

Он хотел бы сказать, что они отлично провели время, но проблема в том, что Годжо вообще нихрена не запомнил из всего свидания. Только какие-то яркие обрывки мелькают в голове. Сатору честно пытался сосредоточиться на миленьком ресторанчике и на том, как официант пересказывал им меню. На горячей ладони, поглаживающей его ногу под столом. На том, как красиво путались блики от лампы у Сугуру в волосах. Черт возьми, да он не то что вкус еды не запомнил, он не запомнил даже блюдо, которое заказал.  Вечерняя прогулка под зажегшимися фонарями осталась в телефоне, но не в голове у Сатору. Кажется, Гето тайком поцеловал его в каком-то темном закутке, но это не точно.  Все это время он представлял, как они снова окажутся у него в квартире. Сугуру прямо с порога скинет свои чертовы штаны и строгую рубашку, а затем разденет и Годжо. И если боги будут милостивы, то Гето возьмет его на руки и так и трахнет. Или нагнет на диване. Или усадит на кухонный стол. Может, они начнут с ванны, и тогда его уткнут лицом в кафель и первый оргазм за день утечет вместе с водой в слив. И Сатору совсем не будет против, если Сугуру начнет прямо в прихожей, — разбитые о твердый пол колени тоже секси. Боже, почему он такой глупый? Они вполне могли бы начать сразу в машине, ну, чтобы не терять время? Сатору бы перегнулся через селектор, расстегнул чужую ширинку — наверняка член Сугуру порнушно бы выскочил из-под оттянутой резинки боксеров. Может, шлепнул бы по саторовой щеке и, блядь, как же это было бы горячо. Он бы сосал ему на какой-нибудь пустой парковке, пока Сугуру по-быстрому растягивал его пальцами. У него прорва неозвученных идей, одна лучше другой, но Сатору отвлекается от своих мыслей, когда понимает, что они едут по привычному маршруту, но не в его квартиру, а к Сугуру.  — У нас поменялись планы? — взволнованно спрашивает Годжо, хотя это скорее можно прочитать, как «Мы что, не потрахаемся?». — Я хорошо себя вёл! Сугуру только косится на него и улыбается уголками губ. Действительно. Сатору весь вечер был на редкость молчаливым, витал в облаках и даже не показывал свою коллекцию сомнительных мемов про рулет посередине свидания.  — И где же я тебя буду трахать, Сатору? — елейно интересуется он, не отрываясь от дороги. — Прямо в куче твоих шмоток? Вообще-то, одежду можно и на пол скинуть одним движением руки, но вслух это, конечно, лучше не произносить — Сугуру тот ещё любитель складывать брюки по стрелочке и свитеры по шовчикам. Раскладывай он носки по цветам — это точно был бы красный флаг. Слишком опрятных людей Годжо не любит. Сегодня у них развешаны все рубашки и книги на полке расставлены по алфавиту, а завтра что? Основание собственного культа и организованная преступность? — У меня очень удобный диван, — оповещает его Сатору с самым похабным выражением лица, на какое способен, — тебе бы понравилось.  На него снова кидают быстрый взгляд, так и сквозящий сомнением. — Ну уж нет, это наш первый раз, — на этих словах внутри Сатору что-то обмирает, сердце подступает к глотке, а в ушах волнами шумит кровь. Сугуру, словно не замечая, продолжает, — не рассчитывай на что-то большее, чем кровать и миссионерская под одеялом. 

***

То, что у Сугуру своя версия миссионерской под одеялом, Сатору понимает, когда его буквально затаскивают в квартиру и, дав неряшливо стряхнуть с ног кроссовки, хватают на руки. Боже! Пока что все совпадает с фантазиями Годжо.  Его и впрямь как принцессу несут в спальню, минуя диван (зачем тратить эти лишние десять шагов, когда можно было бы заняться делом?!). Хочется до ужаса плохо пошутить, но все мысли разом пропадают, когда Сатору роняют на кровать. Он, не мешкая, стягивает футболку и одновременно пытается выбраться из джинсов, но путается в штанинах и чуть ли не сползает с постели. Сугуру ловит его где-то на полпути к неприветливо твердому полу и помогает с одеждой.  И когда Сатору уверен, что сейчас начнется вот оно, то самое пресловутое небо в алмазах и искры из глаз, Гето останавливается, и невинно чмокнув его в губы, нависает сверху, но не раздевается.  — А теперь я хочу услышать это словами, — он заправляет прядь за ухо, но концы волос все равно гладят лицо Сатору.  Тот сначала моргает, силясь понять, чего от него хотят, а потом громко тараторит скороговоркой: — Ах, блядь, Сугуру! — вообще-то это нечестно — раздеть его и просить сказать что-то связное. — М-м-м-м… Сатору и сам тормозит. Сказать банальщину вроде «трахни меня» не подходит к моменту. Туда же все «выеби», «отымей», «засади свой нефритовый жезл»… так, ладно, это нужно оставить на потом. «Возьми меня» звучит так, как будто они в сопливом хентае с плохой озвучкой или Годжо перечитал любовных романов. Гребаный этот ваш принцип активного согласия, где приходится говорить ртом! Нужные слова упорно не находятся, а Сугуру терпеливо ждёт и даже не подгоняет. Не хватало ещё, чтобы он решил, что Сатору так долго молчит, потому что не хочет, чтобы они наконец-то… Господи, а в самом деле, чего они? — …трахмня, — наконец-то решившись, едва ли на уровне слышимости лепечет Годжо отвернувшись в сторону.  Его терзаний Сугуру, видимо, недостаточно, и он ловит саторов подбородок пальцами, чтобы заставить Годжо смотреть на себя. Ни тени сострадания на лице, лишь легкая улыбка и паскудно прищуренные глаза. — Еще раз, я не услышал, — он тоже переходит на шепот, — Что мне с тобой сделать?

***

Если честно, он думал, что Сугуру в постели… другой. Ну, как те парни, которые по тысяче раз спрашивают: «Всё ли в порядке?» и вежливо просят разрешения перед тем, как войти.  Так, в общем-то, все и начиналось. Гето сначала настолько долго и вдумчиво растягивал Сатору, что казалось, дальше прелюдии они не зайдут. Он потратил кучу времени на каждый палец, не спешил и залил в Сатору столько смазки, что та аж хлюпала, стоило слегка двинуть пальцами глубже.  Годжо метался в его руках, судорожно цеплялся за шею, за плечи, умудрился дернуть за волосы и без всякого стыда клянчил трахнуть его, плевать как. Хоть бы и в этой самой банальной миссионерской. Или в колено-локтевой. Лежа на боку, сидя, стоя — неважно.  Но Сугуру сочувственно ему кивал, проталкивая пальцы все глубже, до костяшек. Даже не имел ими, скорее сосредоточено массировал нежные стеночки, а когда нашел простату, удовлетворенно хмыкнул на реакцию Сатору, который стал только громче и нетерпеливее. Пальцы кружили и поглаживали рядом с чувствительным местом, и Годжо пришлось, хныча, снова выпрашивать даже не член, а чтобы Сугуру надавил в нужную точку еще раз.  Тот со странной сговорчивостью и правда снова и снова проходился по железе подушечками пальцев, пока Сатору, разведя колени пошире, елозил по кровати и хватал воздух ртом.  Над таким распаленным и скулящим Годжо Сугуру долго издеваться не стал и по-быстрому приласкал рукой его член, испачкав руку в предэякуляте, который натек небольшой липкой лужицей на живот Сатору.  Тут не понадобилось много времени или какой-нибудь выебистой техники дрочки. Хватило пары нехитрых движений ладонью по стволу и пальцев в заднице, чтобы Сатору, зажмурившись и почти что вскрикнув, спустил Сугуру в руку.

***

Гето не дает ему отдышаться, но Сатору и сам не собирается лежать безвольным бревнышком. Сугуру все еще возмутительно одет, но они исправляют это вместе. Рубашка отправляется куда-то на пол, пока Годжо залипает на то, как отчетливо проступают кубики пресса, когда Сугуру приподнимается, чтобы расстегнуть ремень и стянуть брюки.  Черт возьми, он ждал этого весь день и терпеть лишние секунды не намерен. Стоит Гето приспустить боксеры вместе со штанами ровно настолько, чтобы вывалить свой набухший стояк и яйца, как его бедра седлает Сатору. В принципе, дальше можно и не раздеваться. Годжо уверенно, можно даже сказать, нетерпеливо и с какой-то особой жадностью, обхватывает его член и рефлекторно ведет рукой вверх-вниз пару раз, и, оттягивая тонкую кожицу с головки, сразу льет на неё лубрикант, а затем небрежно размазывает его по всей длине. Сугуру не мешает, только смотрит и поджимает губы, когда Сатору сухой ладонью трет чувствительную головку. Но молчит и дает развлекаться с собой, как тому хочется, даже если смазки Годжо выдавливает явно больше, чем нужно, и теперь она течет и по мошонке.  — Так что там насчет миссионерской под одеялом? — напоминает Сатору, когда одним движением садится на член Сугуру. Оба замирают на пару секунд, пока Гето не вскидывает бедра, чтобы войти полностью до звука шлепка кожи о кожу.  — Это она и есть, — улыбаясь отвечает Сугуру.  Его руки беспокойно бродят по телу Сатору, сжимают, гладят, хватают за каждое мясистое местечко, хотя у Годжо их очевидно мало. Но Гето большего и не нужно, он во все глаза смотрит, как Сатору раскачивается на его члене, и видит в отражении зеркала перед кроватью насколько тот гибкий.  Боже-блядь-всемогущий. Люди вообще так умеют? Сатору прогибается в спине, работая лишь своей тощей задницей, и Сугуру сначала трогает его поясницу, нащупывая пальцами две ямки и напряженные мышцы, а затем спускается ладонями к ягодицам, чтобы раздвинуть их и, снова метнув быстрый взгляд в зеркало, запечатлеть в памяти до конца своей ебаной жизни, как его липкий, блестящий от смазки ствол, растрахивает миленькую розовую дырку Сатору.  Такого зрелища ему недостаточно, и Сугуру, облизав пальцы, даром что между ними все и так хлюпает с самым порнушным звуком, проходится одними подушечками по растянутому вокруг его стояка входу. Годжо от такого заводится ещё сильнее, скулит и елозит на Сугуру с удвоенным рвением.  Если Сатору поначалу убежден, что ему придется просить Гето не нежничать и не аккуратничать с ним, то он быстро понимает, как был неправ, когда Сугуру тяжелой рукой сгребает его за затылок, для верности впутав пальцы в волосы, и тянет к своим губам, пока другой рукой прижимает к себе, вернув ладонь обратно на спину. Двигаться в таком положении сложно, потому Годжо обмякает на нем, снова чувствуя подступающий оргазм.  Сугуру крепко его держит, трахает, не разрывая поцелуй, хотя на поцелуй это похоже все меньше и меньше: Сатору просто стонет ему в рот и иногда цепляет зубами за нижнюю губу, когда становится совсем хорошо от члена внутри. Кто бы мог подумать, что Гето так сильно нравится целоваться? — Ты с-скоро? — Сугуру пытается говорить ровным и спокойным голосом, но проваливается в этом, очевидно загнанно выдыхая сквозь зубы. — Блядь, Сатору.  — Мне кажется, я м-мх, хоть сейчас… Он выпускает Годжо из своего хвата и подталкивает его в грудь, чтобы тот поднялся и сидел на нем ровно. Сатору и без слов понятно, чего Гето хочет.  — Спихнул всю работу на меня, да? — Сатору опирается рукой о Сугуру, давит пятерней между грудных мышц, умудрившись мимоходом потискать правую. Однако Годжо не против такого расклада, он насаживается на член в нужном ему темпе, лишь слегка приподнимаясь и немного выпуская из себя ствол. И чем ближе оргазм, тем сложнее ему двигаться, и тем сильнее он сбивается с ритма, плаксиво шепча Сугуру-Сугуру-Сугуру, чтобы тот ему помог. Гето конечно же хватает его за бедра, впиваясь пальцами в кожу до белых пятен, тянет на себя, одновременно толкаясь глубже в Сатору. Пару минут они просто трахаются без лишних слов в тишине, которую нарушают мокрые шлепки и всхлипы Годжо, когда он быстро додрачивает себе, чтобы кончить.  Когда оргазм накрывает его, Сатору не сопротивляется, отключается и позволяет удовольствию увлечь себя в этот яркий поток, а слух и зрение отключаются. Он наверняка обкончал всего Сугуру, но ему не стыдно. Ни капли.  — Блядь, — вдруг выдыхает под ним Гето. Он поспешно приподнимает Годжо, не давая переждать оргазм до конца, обхватывает свой член, и уткнувшись лицом в Сатору куда-то между челюстью и шеей, кончает, крупно вздрогнув всем телом. — Чт… — осоловело и непонимающе спрашивает Сатору, разглядывая, как сперма вытекает из кулака Сугуру. Тот не смущается, легко целует в висок и выбирается из-под него, чтобы ускользнуть в душ и смыть с себя липкость от смазки и семени Сатору. Уже в дверном проеме Гето оборачивается и подмигивает: — Я решил, что будет невежливо в наш первый раз кончить в тебя без разрешения. 

***

Сатору с чувством захлопывает дверку шкафчика в тренерской. К сожалению, не того самого удобного в уголке, где никто не шатается и не пристает с разговорами.  Спор он все же проиграл. Сугуру держится не месяц и не два, а целых полгода не пропускает ни одного занятия. Приходит самым первым — со своим личным ковриком и всегда в любимых майках Годжо. Ну таких, которые от любого движения соскальзывают с тела, игриво оголяя сосочки на всеобщее обозрение. Не сразу, но Сатору привык не сбиваться с мысли каждый раз, когда эти маленькие паршивцы начинали мелькать у него перед глазами.  На Сатору не иначе как обрушилось божье благословение, и теперь он может абсолютно безнаказанно смотреть и на сугурову задницу, и на его сиськи. Имеет полное право подглядывать в раздевалке и в душе, или, когда никто не видит, нырять холодными шальными пальцами под мокрую от пота футболку, или забираться в шорты, чтобы ущипнуть за накаченную задницу. К слову, Сугуру — не лучше. Хоть он и пытается не подавать виду, вовремя ловит руки Сатору, чтобы никто не увидел их чрезмерный, стыдно сказать, пылкий интерес друг к другу, но сам не упускает случая затащить Годжо в укромное место за шкафчиками после поздней тренировки, когда в зале почти никого не остается.  — Добрый день, сегодня я буду вашим преподавателем, — Сатору привычно складывает руки перед грудью и кланяется. — Начнем с разминки? И Сугуру, наблюдая за тем, как длинные, тонкие руки взметнулись вверх, а задравшаяся футболка оголила тазовые косточки под белой кожей, думает лишь о том, какой он молодец, что не манал йогу.