Иерофант

† Ⅴ †

Я уже говорил, что готов пойти за тобой даже в ад. Однако мне кажется, я немного погорячился. Ты — несносный мальчишка. Ведь я просто не могу за тобой угнаться! Ни в прошлой жизни, ни в этой. Ты делаешь всё по-своему. Всё наперекор моим советам. Чёртов балагур, Шут. Что за развлечение ты приготовил мне на этот раз? Видимо, ты нашёл себя и отныне своим долгом считаешь вывести меня из равновесия. Ладно, мой любимый клоун, я, так и быть, подыграю тебе. Ведь ты только изучаешь эти миры, открываешь их для себя и учишься. Ты всё ещё неопытен, и кто, если не я, научит тебя жизни?

†††

Звук каблуков эхом отражается от стен. Здесь никого нет, прямо как в моей магической лавке поздно вечером. Я себя ощущаю настоящим бандитом, проникающим на чужую территорию. Но как иначе? Ведь тебя у меня отняли самым наглым образом — бесчеловечно, агрессивно оторвав, насильно заковав в эту дурацкую одежду, которая скрывает твоё красивое, спортивное, подтянутое тело. Я едва могу видеть твою бронзовую кожу сквозь чёрные тяжёлые материи. Ты пропадаешь здесь денно и нощно, пока я вынужден как бродячая собака скулить ночами по тебе. Я грею каждый уголок нашей большой постели, но ты не приходишь. Вместо того, чтобы впитывать мой запах, ты предпочитаешь впитывать новые знания, почему-то решив, что они помогут тебе в жизни. Ты такой глупый! Глупый и наивный мальчик, который постоянно ищет ответы на свои вопросы. С чего ты вдруг решил, что получишь их здесь? Кто вбил в твой мозг всю эту ересь про Бога? Кто совратил тебя и посмел забрать у меня? Как я должен бороться с тем, кто отнял «моё» и покусился на святое? Думаешь, что у Бога есть власть над всеми? Думаешь, это и есть та самая Высшая Сила, которой ты подчиняешься беспрекословно? Я разочарую тебя, мой дорогой Хосок. Ты полон амбиций, но так наивен. Но тебе простительно совершать ошибки. Ты жертва обстоятельств и современной пропаганды. Тебя, как ребёнка, притягивает всё необычное, яркое. Ты видишь идею там, где её нет. И ты так слепо бросаешься на амбразуру, если во что-то веришь! Ах, лучше бы ты так верил в то, что я говорю. Но ты ставишь под сомнение каждое моё слово. Во всех вселенных, где мы существуем. Везде, где мы пересекаемся. Ты просто играешь со мной или издеваешься. Но моему терпению приходит конец. Моя безграничная мудрость и желание удержать в своих руках мировой порядок и равновесие дают трещину. Я больше не намерен мириться с этим безобразием. Больше не хочу быть терпеливым и понимающим Тэхёном. Я больше не собираюсь тебя делить ни с Высшими Силами, ни даже с господом Богом. Я собираюсь вытрахать всю эту дурь из твоей головы раньше, чем ты успеешь упасть передо мной на колени. В этой холодной старой церкви ты — единственный живой цветочек. Единственное яркое пятнышко, как будто случайно упавшее с кисти художника на полотно. Но тебе здесь не место, мой дорогой Хосок. Я буквально телом чувствую, как ты заперт в этой клетке и пытаешься бороться со своими призраками, желая вырваться наружу. Ты мой маленький любитель экспериментов над человеческой природой! Лучше бы ты экспериментировал так со мной в постели, сука. Я играю по твоим правилам. Неспешно двигаюсь прямо по центру между деревянных скамеек, оставляя после себя шлейф своего любимого одеколона. Я знаю, ты не сможешь устоять. Это нечестно? Возможно. Неправильно? Да. Однако на войне, говорят, все средства хороши. А у меня сейчас самая настоящая война, Хосок. Война за твою душу между мной, простым смертным, и твоим восхитительным Богом. Говорят, что в дом Божий надо приходить с чистыми помыслами, необходимо избавиться от лишней яркости и мишуры. Но я сегодня не терпеливый Тэхён, я — бунтарь. И помимо моего наркотического и опьяняющего аромата, приправленного лёгкой дурманящей кислинкой, я прихватил свою любимую колоду карт, чтобы позлить Высшие Силы и твоего нового лучшего друга в лице Бога. И смотри-ка, Хосок, меня всё ещё никто не изгнал! На моём лице красуется безумная улыбка от осознания, что я встречусь с тобой через несколько секунд. Сердце не на месте и стучит так, словно из меня изгоняют самого злого и гневливого Дьявола на сеансе экзорцизма. Впрочем, если Дьявол и существует, то это ты, Хосок. Ведь я ещё никогда в жизни не унижался так, чтобы вставать в воскресенье в шесть часов утра поздней осенью и спешить на службу. Но ради тебя я немного скорректировал своё расписание. Сегодня у нас праздник — мы наконец-то увидимся, спустя целую неделю твоего воздержания и заточения в келье. Я специально оделся так, чтобы ты не смог устоять передо мной. Чтобы ты пал смертью храброго воина, а твой Бог увидел, перед кем ты по-настоящему слаб. Ты всегда говорил мне, что красный — мой цвет. И хоть ты сильно обижаешь меня, пренебрегая чувствами, я всё же сделаю тебе такой дорогой подарок: ты сможешь увидеть меня в том виде, в котором я тебе безумно нравлюсь. Так что просто потеряй голову, когда мы встретимся взглядами, договорились? Я стараюсь тебе соответствовать и изучать все твои увлечения, даже те, которые заходят слишком далеко. Но в этом есть что-то заманчивое, что-то безрассудное, чего у меня не было никогда. Твои игривые замашки дают понять, что во мне живёт огромная буря эмоций. Ты делаешь меня живым. Я захожу в исповедальню и закрываю за собой дверцу. Как хорошо, что я всё ещё не растерял остатки терпения. Я сижу на деревянном стуле, сплетая пальцы между собой. Вместе с тобой я вынужден творить всякие глупости! Я прикрываю глаза и жду несколько минут. Из всего, что мне нравится в этом антураже — знание того, что вот-вот я услышу твой голос. Я прислушиваюсь к размеренному стуку шагов. Знаешь, я ведь уже узнаю тебя по шагам. Кто ещё может этим похвастаться? Ты не спешишь ко мне. Твой шаг не ускоряется. Ты — словно минутная стрелка на часах — что бы ни произошло, ты всё равно не ускоришься. Что ж, и это я тоже принимаю и поражаюсь тому, насколько я бездонный. Ты заходишь в соседнюю кабинку, и я жадно прислушиваюсь к каждому шороху, стараюсь уловить любое движение, втягиваю носом запах, будто парфюмер. Грубая деревянная створка с сеткой и стенка отделяют от тебя, диктуя свои правила. Но я ведь пришёл сюда, обещая следовать им, обещая уважать тебя и твоих наставников. Что ж, кажется, я оказываю достаточно уважения. Ты ещё минуту молчишь, видимо, собираешься с мыслями. Может, повторяешь какую-нибудь впопыхах заученную молитву. И я едва удерживаюсь от смеха, прикрывая рот пальцами. Я прекрасно знаю, какая у тебя память! Ты едва ли можешь запомнить дату моего рождения!       — Доброе утро, — наконец-то произносишь своим бархатистым и слегка шершавым голосом. Я знаю, как ты звучишь по утрам. И сейчас мне так хочется тебя приласкать, потому что я слышу в голосе голод и тоску. Твой голос уставший, озлобленный, требовательный. Последнее сильно разжигает во мне огонь противоречия. Я хочу оттянуть удовольствие и заставить тебя понервничать, поэтому лишь тяжело вздыхаю. Интересно, из меня хороший актёр?       — Знаю, что бывает тяжело начать признаваться в чём-то, но если ты сделаешь первый шаг, то дальше будет легче. Я улыбаюсь. Какой же ты умный, Хосок-и. Мой первый шаг давно сделан и, поверь, мы с тобой уже далеко ушли от нашего начального пути. Мы, можно сказать, эксперты в путешествиях.       — А что, если у меня нет греха? — стараюсь произнести шёпотом, чтобы ты не сразу узнал мой голос. Тебя легко обвести вокруг пальца, глупо не воспользоваться ситуацией.       — Быть такого не может. Мы все грешные. О, да, Хосок, особенно ты. Особенно, когда трахаешь меня по ночам, оставляя на моих ягодицах кроваво-красные отпечатки от своих ладоней, будто раскалённых на адском камне.       — Так вышло, что мне не в чем каяться. Мой единственный грех в том, что я безгрешен. Ты смеёшься, а у меня внутри всё дрожит от твоего утробного смеха. Интересно, что бы сказал твой строгий наставник о том, какое влияние ты оказываешь на сбившихся с истинного пути? Что бы он сказал, если бы узнал, как ты сводишь с ума мужчин?       — Что ж… — слышу в голосе замешательство. Это подначивает сказать ещё что-нибудь, что сведёт тебя с ума раньше, чем я. — Может быть, ты совершал что-то плохое в своей жизни? — наивно интересуешься. Ну, конечно, я совершал плохое. Вместе с тобой в нашей уютной спальне. Правда, я не считал никогда это чем-то плохим. И ты не казался несчастным, когда втрахивал меня в матрас. По-моему, тебе было очень хорошо.       — Сомневаюсь… — Хочу признаться тебе в своих тайных желаниях, но ты опережаешь меня, прижимаясь ближе к тонкой стенке, что отделяет твоё тело от моих вспотевших ладоней. Кажется, из меня всё же плохой актёр! А, быть может, у тебя обострился нюх и ты всё-таки уловил этот флёр.       — Тэхён... — вздыхаешь так, словно только что кончил. — Что ты здесь делаешь?       — Пришёл на исповедь, — повторяю за тобой и тоже демонстративно вздыхаю.       — Очень смешно, Тэ. — Пытаешься быть строгим, но твой мягкий голос выдаёт всё твоё нутро. Я знаю, как сильно ты меня любишь, а ещё я прекрасно знаю, что за твоим суровым пронзительным взглядом скрывается очень нежная душа. Как у невинного ангела. Во мне, наверное, и правда живёт что-то дьявольское и чёрное, потому что меня так привлекает эта деталь в тебе! Я обожаю трогать твою невинность, словно ребёнка за золотистые кудряшки.       — Вы осуждаете меня, святой отец?       — Я не святой отец, Тэ. Ты не очень хорошо разбираешься в церковных чинах.       — Разумеется, ведь мой парень никогда мне не объяснял этого.       — Тэхён… Ты замолкаешь, а затем я слышу шорохи со стороны. Ты выходишь из кабинки, а через секунду дверь в мою кабинку открывается, и я щурюсь от света, что проникает в мою маленькую обитель.       — У меня служба через час. Иди домой. Пытаешься меня задеть или даже обидеть. Отстраняешься, делаешь из себя недотрогу. Словом, ты делаешь всё, чтобы у меня прямо сейчас встал. И у тебя чертовски хорошо получается это. Я попадаю под твоё влияние всякий раз, когда ты так смотришь меня. Планировалось поставить тебя на колени, но когда ты хмуришь брови, глядя на меня сверху вниз — на колени, кажется, падаю я. Меня начинает злить, что у такого неопытного мальчишки получается разводить огонь голыми руками. В то время как я, уверенный в своей привлекательности и воздействии на тебя, совершенно не вижу интереса в твоих глазах. Ты настолько преисполнился в своём навыке натягивать одноликие маски на лицо, что превзошёл по мастерству меня! Ты не дожидаешься ответа, а уходишь, оставляя меня в одиночестве. Я едва успеваю бежать за тобой, пытаясь разглядеть за твоей огромной безразмерной чёрной мантией упругие ягодицы. Ты не оборачиваешься. Блять! Это ни в какие рамки не лезет. Хосок, если ты умеешь читать мысли, то знай, последняя капля в моём стакане с терпением очутилась меньше минуты назад. Ты выбегаешь на улицу, и тишина моментально окутывает нас своими объятиями. Морозный утренний воздух обжигает мои алеющие щёки. Ты поспешно идёшь впереди по маленькой узкой тропинке, и я тенью следую за тобой. Ты сказал идти мне домой? Но мой дом — это ты, Чон Хосок. При свете луны ты невероятно красивый и пугающий. У меня буквально дрожат губы. Ты забегаешь в свою маленькую избушку, в которой проводишь последние месяцы, и я нахожу в этом определённое сходство со своей лавкой. Я не спрашиваю разрешения войти, потому что мне оно не нужно. Ты тоже когда-то вторгся ко мне без спроса. Почему я должен поступать иначе? Ты не просто зашёл ко мне в дом, ты поселился у меня под рёбрами. Может быть, это тебе стоит признаться в таком смертном грехе? Я захожу в дом и останавливаюсь на пороге, тихонько прикрывая дверцу. Единственный свет, который здесь есть, отблеск луны и тусклых фонарей с улицы. Ты скидываешь наконец-то мантию, и я вижу твой чёрный силуэт. Жадно скольжу глазами по твоей фигуре, словно острым ножиком по растаявшему сливочному маслу. У меня на уровне рефлексов течёт слюна. А ты разворачиваешься ко мне и всё пытаешься казаться строгим и недоступным.       — Я ведь уже говорил тебе, что ты не можешь приходить вот так, когда тебе вздумается. Не можешь просто так играть и шутить. Это тебе не развлекательный центр, — злишься, но я совсем не боюсь. Смотрю на тебя как на котёнка, который шипит и мяукает, пытаясь показаться страшным.       — Неужели? Мне думается, что это ты в очередной раз нашёл себе хобби. Но, Хосок, это зашло слишком далеко. То, как сильно ты впадаешь в крайности, беспокоит меня, — и я ведь не вру. Я правда беспокоюсь. Помимо нашей безумной связи и безграничной любви, между нами есть ещё что-то, чему я не могу найти объяснение. Это бонус от Высших Сил, не иначе. Потому что я чувствую малейшую смену твоего настроения, чувствую на физическом уровне чужие желания, страхи. Я ощущаю, как сильно ты чего-то хочешь и как безумно увлекаешься новыми идеями. Ты напоминаешь мне сороку, которая ведётся на всё яркое и необычное. Кстати, сороки считаются одними из самых умных птиц (чего не скажешь о тебе, Хосок). Ладно, это глупая шутка. Ты на самом деле умный. Просто твоя душа слишком юная и чистая для этого мира.       — Для меня это важно, — пытаешься донести мне свою позицию.       — Месяц назад для тебя было важно попасть на курс по гейм-дизайну. Что изменилось? — Начинаю злиться и отчитывать тебя как маленького ребёнка. Скрещиваю руки на груди, потому что чувствую, как ладони начинают зудеть. Это плохой знак. Я стараюсь держать себя в руках, но даже сутки без тебя и длительное воздержание заставляют меня буквально на стену лезть.       — Я ведь рассказывал про отца Хе…       — Да-да, я помню, Хо. Ты вспомнил о том, что у тебя за плечами семинария, а твоя миссия на самом деле заключается в спасении душ, всё верно?       — Грубо говоря, — отзеркаливаешь мою позу, гордо поднимая подбородок. Пользуешься тем, что ты на пару сантиметров выше меня. Считаешь, это маленькое достижение способно меня хоть как-то смутить? Усмехаюсь и подхожу ближе. Мне не нравится затяжная пауза. Мне не нравится, что ты меня отталкиваешь! Будь на моём месте кто-то другой, он, возможно, убежал бы обиженный и заплаканный, посчитал бы оскорбительным твоё поведение. Что ж, я тоже так считаю. Ты ведёшь себя непозволительно, грубо и по-хамски. Но в отличие от чувствительных молодых душ, я — опытный игрок в этой и в других жизнях. Поэтому я не буду бегать от тебя. Я буду мозолить тебе глаза. Я буду красной тряпкой перед твоими глазами.       — Хочешь знать, зачем я пришёл? — Подхожу к тебе медленно, как пантера, готовая наброситься. Под ногами скрипят доски, пропитанные сыростью и запахом хвои, что прячет от посторонних дикую хижину. Ты пятишься как зайчик, угодивший в логово к волку. Хотя это я у тебя в доме. — Я пришёл, чтобы выбить эту дурь из твоей головы. Опять. — Резко дёргаю тебя за шею, не давая отстраниться. Наконец-то ты выходишь из своего каталептического состояния и хмуришься, начиная сопротивляться. Мои пальцы обжигает твоя горячая кожа. Клянусь, я чувствую твои мурашки!       — Тэхён, ты не можешь!       — Я всё могу, сучий ты сын!       — Не ругайся!       — И что ты мне сделаешь? Отправишь на исповедь? Ты сам сбежал сегодня с неё, — провоцирую очередную волну твоего внутреннего негодования. Ты выставляешь руки, упираясь ладонями в мою грудь. Твои ладони сейчас — как разряд от дефибриллятора. Ты будто заставляешь моё сердце биться сильнее. В твоём домике становится безумно жарко и тесно. Потолок нависает, и я вот-вот упаду перед тобой, а стены сужаются, заставляя меня двигаться тебе навстречу, несмотря на сопротивление. Ты весь — сплошное сопротивление.       — Ты всегда с пониманием относился к моим увлечениям!       — Вот именно, Хосок, к увлечениям! — Отталкиваю тебя, заставляя пошатнуться. Но ты удерживаешь равновесие (благодаря мне) и упираешься спиной в стену. Дальше дороги нет. И ты сам загнал себя в клетку. Всё как обычно. Этот сценарий повторяется из раза в раз. Я, как благородный рыцарь, вытащу тебя из заточения. — Ты уже перебарщиваешь! Сколько ты не появлялся дома? Даже мартовские коты давно бы вернулись! Ты… у меня нет слов! Подался в сраные монахи.       — Это не…       — Заткнись, — касаюсь указательным пальцем твоих тёплых губ. — Клянусь, если ты сейчас скажешь ещё что-то в защиту этого балагана, я тебя убью. И знай, никакой Бог тебя не спасёт. Ты молчишь и не двигаешься, потому что прекрасно знаешь, что я не шучу. А мне, между тем, так нравится твоя покорность. Будто твой единственный Бог — это я. Мне нравится, что ты видишь во мне авторитет. Я весь горю, будто у меня температура. А твоё неровное слабое дыхание на моём пальце будоражит мои грязные мысли. Я глубоко вдыхаю и приближаюсь к тебе, не желая соблюдать границы.       — Тэ, мы не можем тут, — тихо шепчешь. Ага, значит, ты уже торгуешься? Мы не можем тут. То есть в другом месте ты не прочь? Но я с тобой не собираюсь возиться и сюсюкаться. Пусть твоя душа юная, но ты-то вполне себе взрослый мужчина. И желанный. Не мне объяснять тебе о том, чего я хочу. Я всё решил за тебя. Обычно я не превышаю должностные полномочия, я всегда даю тебе право выбора, но сегодня позволь мне решить, как лучше будет для нас обоих? Ты улавливаешь мои мысленные сигналы. Не сопротивляешься, а просто хлопаешь своими пушистыми ресницами, пока я перемещаю свою руку на твою щеку и невесомо касаюсь пальцами кожи. Не проходит пяти секунд, как ты начинаешь настойчиво тереться о мою ладонь, требуя дополнительную ласку. Я знаю, ты истосковался, но ведь ты сам виноват в том, что сейчас на грани безумия. Даже в такой мгле я вижу, как дёргается твой кадык, сглатывая вязкую слюну. Хотел бы я сейчас почувствовать твой влажный рот на своём члене. Мои мозги уже давно плавятся в бессознательном потоке лавы и желания. Моя рука скользит по твоей идеально очерченной скуле, собирая ворох мурашек на шее. Дать бы тебе как следует, но я милосердный. Кажется, об этом ты беспокоишься? Я хватаю тебя за ворот рубашки и оттаскиваю от стены, что служит тебе опорой. Никаких опор, кроме меня! Никакой ереси в твоей голове не должно быть, кроме мыслей обо мне. Ты охаешь от неожиданности, падая в мои объятия, и я совершенно случайно касаюсь второй рукой твоего паха. Ты и правда удивляешь меня, Хосок. Такой холодный, отстранённый… Однако за этой грубой тёмной священной тканью, кажется, разворачивается буквально битва титанов. Приласкать тебя? Правда? Этого ты хочешь? Веду рукой вверх и вниз, пока ты прикрываешь глаза и сжимаешь пальцами мои плечи. Я, разумеется, воспринимаю это как протест. Как твоё возмущение. Как возможность меня пристыдить. Видимо, моя участь такова. Ну ничего. Можешь ругать меня любыми словами, какими тебе вздумается. Меня не очерняют твои грязные мысли. Даже если ты пытаешься выглядеть невинным, я знаю, какой ты похотливый, особенно, когда бываешь внутри меня. Тогда твои маски слетают как отсечённые головы. Я меняю правила игры, Хосок.       — Ты уже не особо сопротивляешься.       — Проклятье, Тэ! — шепчешь, надеясь, что твой Бог не услышит нас в этой маленькой и скромной обители. Жаль, ты не успеешь помолиться перед тем, что я собираюсь сделать. Но я не против, если ты зачитаешь какую-нибудь маленькую молитву. Пока будешь размеренно насаживать меня, скажем, на этой скамейке у окошка. Замечаю небольшую деревянную лавочку краем глаз и тащу тебя туда, силой усаживая. Хотя ты и не особо-то сопротивляешься! Я падаю на твои колени, сжимая тебя по обе стороны, и впиваюсь в губы. Сука, наконец-то! Ты уже не возмущаешься, но пока всё ещё стесняешься происходящего. Как в первый раз! Однако твоё тело совершенно не подчиняется тебе. Руки настойчиво сжимают меня через рубашку. Я чувствую болезненные прикосновения и понимаю, как скучал по ним. Я готов стонать в твой рот, пока ты настойчиво проникаешь языком внутрь, будто не я зажал тебя, а ты накинулся на меня голодным зверем. Тебе только дай повод, Хосок, ты ведь съешь и не поделишься. Впрочем, мной не нужно делиться ни с кем, дорогой. Мне уже не хватает воздуха, но ты не отпускаешь. Ты пробираешься длинными изящными пальцами под рубашку, скользишь по моему прессу и ловко находишь все застёжки. Для тебя это такая мелочь, будто ты ежесекундно тренируешься снимать брюки с кого-то. В отличие от тебя я не сопротивляюсь, потому что моё блядское возбуждение просится наружу, и я готов потерять сознание от малейшего прикосновения. Я пытаюсь перехватить у тебя инициативу, но ты, кажется, вошёл во вкус, сжимая мой член. Наша маленькая импровизация пришлась по духу моему нутру. Я прижимаюсь сильнее к твоему паху и двигаю бёдрами, чтобы только почувствовать тебя. Мне нравится, какой ты тихий. Как стараешься быть бесшумным. Но я слышу твоё сбивчивое дыхание и вижу тяжело вздымающуюся грудь, пока расстёгиваю пуговицы на рубашке. В отличие от тебя я бережен, а вот ты…       — Проклятье, мог бы сделать это поаккуратнее, — по-настоящему злюсь и прерываю поцелуй, когда ты рывком распахиваешь мою рубашку. Настоящий дикарь! Ну какой же из тебя святоша? Ты не создан для этого… ты создан, чтобы…       — Ты сам нарываешься, — низким утробным голосом рычишь в мои открытые губы, перехватывая пальцами под шею. Кажется, я разбудил лихо. Окончательно схожу с ума и, наверное, с этого момента вверяю своё тело в руки Господа… что я несу? В твои руки, Хосок. Конечно же, только в твои! А ты словно перенимаешь эстафету. Скидываешь с себя ненавистную мне рубашку, пока я избавляюсь от своей, а затем приподнимаешь меня на руках и усаживаешь на другую поверхность — более твёрдую и холодную. Хаотично стаскиваешь с меня обувь с носками, а следом брюки и, оставляя в одном нижнем белье, чуть отходишь, чтобы разобраться со своими штанами. Я бы наблюдал за такой картиной двадцать четыре часа в сутки. Жаль, что их так мало. Ты остаёшься обнажённым, совершенно не стесняясь своей наготы и своего возбуждения, которое сочится желанием. Твой взгляд со строгого и поучительного превращается в похотливый и липкий. Я и сам сейчас такой: мой член истекает, пачкая бельё. Ты падаешь на колени, избавляя меня от лишней одежды, и тут же приникаешь языком к моему члену.       — Да-а... — не могу не похвалить тебя, ведь ты такой хороший мальчик. Вплетаю пальцы в твои идеально уложенные волосы, хотя они на самом деле кудрявые и практически всегда растрёпанные. Но ради церкви ты решил быть прилежным... Есть в этой причёске что-то манящее для меня, что-то порочное. Я хочу сжимать твои пушистые волосы до побеления костяшек. Именно это я и делаю. Но ты такой стойкий! Не произносишь ни слова! Ни писка о том, что тебе неприятно. Ты просто ласкаешь языком мой член, не давая себе ни минуты на отдых. Такой старательный и верный, такой изголодавшийся. В любой другой ситуации я бы закрыл глаза и погрузился в бесконечную негу, но я так давно не видел тебя на коленях перед собой, что соскучился по такой прекрасной картине. Пытаюсь смахнуть наваждение, кусаю свои губы и получаю истинное удовольствие, глядя, как мой влажный и твёрдый член обхватывают твои блестящие и опухшие губы.       — Сука, ты невозможно прекрасный… — шепчу тебе это как в бреду, поглаживая второй рукой по щеке, ощущаю, как в неё упирается головка моего члена. Я становлюсь таким сентиментальным, когда ты такой учтивый! Тебя будто бы мотивируют мои слова, ты ускоряешься, думая, что я просто хочу кончить, но я оттягиваю тебя за волосы, не давая возможности ускорить мой оргазм. Ты поднимаешь на меня замыленный взгляд, и я понимаю, что сейчас ты не здесь. Сейчас ты — не ты, а твоя альтернативная личность, которую ты держишь на коротком поводке. Хотя на коротком поводке надо держать тебя, прелесть. Я пережимаю основание члена, ведь чувствую, что действительно могу кончить, когда ты такой уязвимый и порочный. Я не хочу тратить лишнее время на прелюдии. Меня раздражает эта романтическая преамбула к сексу! Толкаю тебя легонько назад, спрыгивая со стола и на дрожащих ногах падаю в твои объятия. Ты снова сидишь на этой лавке, а я седлаю твои крепкие бёдра. Целую тебя развязно, как самая настоящая шлюха в грязном борделе. И всё для того, чтобы тебе потом было стыдно за свой срыв, ведь ты так старался быть послушным и верным в своём увлечении. Будь лучше послушным для меня…       — Стой, погоди, — бессвязно шепчешь, когда я держу в руках твой твёрдый член, направляя его в себя и готовясь буквально упасть на него. — Не торопись. Ты не растянут. Сколько мы без секса…       — Я так скучал по тебе, что не мог отказать себе в этом удовольствии, — шепчу в твои губы и хитро улыбаюсь, наблюдая за реакцией. Твоё удивление заслуживает Оскара. Бедный, бедный Хосок! Ты серьёзно думаешь, что я мог бы променять твой член на чей-то ещё? Ты и правда смотришь так, будто я трахался с кем попало, пока ты пытался приблизиться к Богу. Дурак, какой же ты дурак. — Я растянут, но так мило, что ты переживаешь, — усмехаюсь в очередной раз, когда ты смущаешься. В тебе столько контрастов! И это по-прежнему сносит мне голову. Ты доверяешь мне, крепче сжимая бока и не решаясь спорить. Я вижу, как ты хмуришься, когда я медленно проталкиваю твой член в себя. И, сука, надо сказать, что ты будто вымахал в размерах. Или я просто отвык. Видишь! Видишь, что ты делаешь со мной? Я просто забываю об этих ощущениях. Ты лишаешь нас обоих этого!       — Чёрт, — надрывно ругаешься, кусая губы. Я ловлю твой взгляд и не вижу ничего, кроме чёрных ониксов перед собой. Чёрт — это не то слово, детка. Настоящий чёрт сейчас во мне, и я готов быть твоей чёртовой игрушкой. Вижу, как ты держишься из последних сил, до синяков сжимая меня. Я, как ты знаешь, терпеливый. Стараюсь концентрироваться на том, что внизу. А ты всё же не можешь удержаться и вскидываешь бёдра.       — Сука, нетерпеливый, — блаженно улыбаюсь, ощущая, как ты заполняешь меня. Мои мышцы такие податливые и приветливые. Ты помнишь, как холодно ты встречал меня? На твоём лице не дрогнул ни один мускул! Чувствуешь, как мои мышцы сжимают твой член, не желая выпускать его? Вот так нужно встречать любимых, Хосок.       — Кто бы говорил, — притягиваешь меня вплотную к себе, закидывая мои руки к себе на плечи. Я не особо сопротивляюсь происходящему, тем более, что мне так хорошо. Но я, кажется, забыл об истинном намерении, когда шёл сюда. Снова твой поганый член свёл меня с ума. Хосок, ты ведь хотел наставлять на путь истинный, но меня ты с него сводишь! Прямо сейчас, подмахивая своими бёдрами и проскальзывая в меня. Мне хочется тебя проучить и намеренно сдавить твой член, что я и пытаюсь сделать. Ты ругаешься и шипишь, словно змея, проникшая в райский сад. Я бы изгнал тебя, если бы мог, но я всего лишь человек, и я соврал тебе сегодня, сказав, что безгрешен. Я сжимаю твой мокрый твёрдый член, как только ты делаешь глубокий толчок, и думаю о том, что я тот ещё грешник. Я слаб перед тобой, и двери в мой райский сад всегда открыты для тебя, мой ангел.       — Я так скучал, — жмёшься ко мне всем телом, прикусывая кожу за ухом, продолжаешь управлять мной, словно куклой вверх-вниз. На самом деле темп всё равно задаю я, и мне нравится, что именно я руковожу этим балом Сатаны. Правда, и я не всесилен. Ты касаешься моей простаты, и меня выдёргивает из этой вселенной, отправляя в открытый космос. На долю секунды я просто не могу контролировать себя. Ты вылизываешь мою шею, периодически заменяя нежные мягкие губы на острые зубы, прикусывая. Я, скорее всего, весь буду в твоих отметинах, поэтому планирую отомстить тебе похожим образом — царапаю твою спину, слушая шипения и шумное дыхание. Так не может продолжаться долго, потому что я на грани. И ты берёшь всё в свои руки, включая моё разнеженное тело. Ты поднимаешь меня и укладываешь на стол. Я растекаюсь по нему, ощущая спиной приятную прохладу. Ты не даёшь выдохнуть, раздвигаешь мои ноги и тут же входишь, похотливо наблюдая за тем, как твой член проникает в меня. Я знаю, ты любишь смотреть на это. А я люблю смотреть на тебя, когда ты занят нормальным делом, а не ересью. Ты ускоряешься, а я не нахожу себе места. Мне не за что ухватиться, и ты наклоняешься ко мне, давая возможность зацепиться за твою горячую влажную от пота шею и плечи. С ума схожу от того, как ты чувствуешь меня в моменте! Я сейчас в безумной турбулентности, и вынужден закрыть глаза, потому что страшно. Страшно и одновременно приятно. Думаю, твой член — это мой самый любимый аттракцион. Я не могу сдержать свои надрывные стоны, это твоя награда, и я надеюсь, что впредь ты будешь ценить её и всегда помнить о том, на что ты меняешь меня, Глупец. Как бы там ни было, я всегда знал, что именно ты поможешь обрести моей заблудшей душе свет. Кажется, я и правда начинаю видеть свет, когда твои движения становятся резче, а амплитуда нарастает. Ты путаешь пальцы в моих волосах, крепко сжимая их. А я проделываю то же самое с твоими.       — Нравится это? Нравится быть такой сучкой? Нравится, когда ты меня выводишь так? — недовольно хмыкаешь, будто обижен за то, что я развратил тебя. Я не могу ответить. Ты выбиваешь только воздух из моих лёгких и порцию новых стонов. Но я думаю, что тебе не нужны мои ответы. Ты и так знаешь, что мне безумно и чертовски нравится это, да. — Нравится выставлять меня дураком? — Дёргаешь за волосы, вынуждая приоткрыть глаза.       — Какой… ах, какой же ты дурак? Ты Шут, это хуже, — пытаюсь шутить с тобой, пока ты занят серьёзным делом. Ты нагло затыкаешь мой рот, и я снова чувствую себя пленником. Кажется, ты решил меня убить сегодня. Мычу в рот, и ты чуть меняешь угол наклона. Я вынужден тянуться рукой к своему члену, чтобы усилить ощущения, но ты предсказуемо не даёшь мне этого сделать.       — Кончишь без рук. Это тебе ни к чему, поверь, это хуже, — пытаешься вернуть мне мою же дурацкую шутку. И ты ещё спрашиваешь, почему ты Шут? Я бы рассмеялся, но меня так распирает твой член, что я не могу думать ни о чём кроме того, как красиво ты будешь кончать через несколько минут. Я это чувствую. Мои руки лениво падают на стол по разные стороны, будто я распят. Смотрю на тебя, не отрываясь, и пытаюсь разглядеть любимые глаза, скрытые прядями волос. Твоя причёска уже не такая идеальная, как была раньше. А я уже не такой чистый, как был с утра. Ты на пределе. И я только сейчас понимаю, какую роль ты примерял всё это время. Я глупо улыбаюсь, пока ты столь серьёзно относишься к нашему совместному удовлетворению. Наклоняешься, прижимая мои руки к столу, будто приковывая их гвоздями к доскам.       — Может, мне стоило просто называть тебя папочкой, ах? Этого тебе не хватало? — шепчу тебе на ухо, когда ты наклоняешься ближе, и цепляю зубами мочку. Кажется, я прав, ведь ты шумно и протяжно выдыхаешь, и я знаю, что тебе нравится. Святоша, как же. — До Иерофанта ты ещё не дорос, но так и быть, папочка тебе подходит. Нравится? — Улыбаюсь, облизывая губы. Ты молча смотришь на меня, толкаясь.       — Тебе, я смотрю, нравится куда больше, — расплываешься в похабной улыбке, одаривая меня оскалом. Ух, как же страшно.       — О, мне понравится ещё больше, если папочка позаботится обо мне, — ощущаю, как моё тело предательски нарушает указания мозга, и мышцы произвольно сокращаются, жадно утягивая член в себя. Я не поклонник таких игр, но мне нравится, что только с тобой есть подобный сексуальный ивент календарь, в каждом окошке которого я узнаю что-то новое о тебе, мой любимый Глупец. Тебя точно такое заводит! Ты сжимаешь мои запястья до боли, делаешь несколько надрывных толчков, и я прекращаю соображать, потому что чувствую, как мышцы сковывает в болезненной оргазменной судороге, включая даже кончики пальцев на ногах. Не могу сконцентрироваться ни на чём, но хорошо ощущаю, как твоя горячая сперма толчками заполняет меня изнутри. Интересно, теперь можно считать, что я наполнен божественным началом? Мне нравится кончать с тобой одновременно, потому что я могу теряться в ощущениях. Ты расслабляешь хватку и немного выпрямляешься, а я пользуюсь моментом и обвиваю твою спину ногами, заставляя тебя проталкиваться внутрь. Я так скучал, что не хочу терять ни частички от тебя. Обнимаю твою шею и приглаживаю волосы. Нам обоим надо в душ, но твоё временное убежище не располагает подобным. Мне придётся ехать до нашей квартиры с твоей спермой внутри. Уверен, что от одной мысли об этом, у тебя снова встанет.       — Как ты себя чувствуешь? — слышу уставший, севший голос около своего уха. Ты опаляешь меня горячим дыханием, и теперь уже по моему телу бегут мурашки. То, какой ты заботливый, не перестаёт удивлять.       — Прекрасно, словно только что покрестился, — отшучиваюсь, согласно ситуации.       — Очень смешно. Подождать, пока у меня закончится обучение, ты не мог, — начинаешь устраивать разборки, пока твой член всё ещё во мне.       — Не мог, Хосок, тебя мотыляет из стороны в сторону. Мне надо было спасти тебя, — улыбаюсь, дёргая бедрами. Кажется, ты совсем забылся. — А теперь, будь добр, спаси ты меня: довези до дома, прими со мной ванну, а потом мы займёмся сексом ещё раз, на нашей кровати, без этого идиотского церковного антуража. Ты мне задолжал. Тем более, что тут совсем скоро будет служба, навряд ли я могу стонать в унисон с церковным песнопением.       — Чёрт возьми! — Резко выпрямляешься, вспоминая о своих обязанностях. Что, мне всё-таки удалось смутить тебя? А ведь ты так долго держался! Я ощущаю пустоту, когда ты покидаешь меня. Мне становится холодно. Сперма вытекает из меня, щекоча внутреннюю поверхность бёдер. Хорошо, что машина припаркована совсем недалеко, а я, как уже говорил, терпеливый, и могу какое-то время переждать в некомфортных условиях.       — Блять, Тэ, зачем всё это? Ты ведь знаешь, я не могу перед тобой устоять! Мне надо на службу, — вздыхаешь, поднимая с пола свои боксеры.       — Тебе не надо на службу. К тому же ты согрешил сегодня. Так что тебе нужно сначала попасть на исповедь. Хочешь, прощу тебе все прегрешения? — усаживаюсь на стол, опираясь на руки. Моя голова ещё кружится от такого яростного спортивного состязания между нашими телами. Воздух в маленьком помещении пропитан запахами наших тел и одеколонов. Я не могу мыслить трезво.       — Что ты несёшь, а? — Улыбаешься, натягивая на себя рубашку, пряча алые щёки за растрёпанными волосами. С ума схожу по тебе, когда ты смущаешься! Особенно после секса.       — Пять минут назад ты так хорошенько трахал меня, буквально безжалостно, а сейчас смущаешься! Какой ты очаровательный, Хосок. — Осторожно слезаю со стола и подхожу к тебе, касаясь воспалённой щеки. Выглядишь так, будто тебя самого только что распяли. Ну, какая же тебе служба? Тебе даже на исповедь нельзя. Таких не прощают. Я бы точно не простил.       — Ты всегда так делаешь. Всегда приходишь и разрушаешь все мои представления о чём-то!       — Я ещё и виноват. Хочешь, накажи меня?       — Ты знаешь притчу о ложном стыде и смущении на исповеди?       — Каждый день читаю перед сном, ты же знаешь… — усмехаюсь, облизывая губы и демонстративно используя свою разодранную рубашку для того, чтобы вытереть собственную сперму с торса и промежность. Ты очарователен, ведь моментально краснеешь. Удивительно, как на тебя действует вся эта религиозная лабуда. Может, нам стоит заняться тематическими ролевыми играми? Буду твоей монашкой.       — Ты придурок, — ругаешься, но с такой любовью в голосе, что я получаю психологический оргазм. От придурка и слышу. Мы выходим на улицу, и я замечаю, что почти рассвело. Мы были так сильно заняты друг другом, что не заметили, как тьма впускает в свои владения свет. Луна сменилась солнцем, убежав, видимо, застеснявшись наших непотребных деяний.       — Мне надо что-то сказать…       — Скажи, что ты согрешил, не надо придумывать ничего. Говори как есть. Или, хочешь, я всё сделаю за тебя? Вижу ужас на твоём лице. Знаю, тебе не нравится, когда я беру в свои руки твою жизнь настолько крепко. Хоть я не вижу в этом ничего постыдного, мне совсем не трудно попросить за тебя. Но ты гордый орёл, разумеется, тебе нужно показать, что ты самостоятельно умеешь «завязывать кроссовки». В любом случае, кажется, тебе нужно немного времени, и ты решительно настроен на то, чтобы уладить свои божественные вопросы самостоятельно. Даю тебе передышку, кивая в сторону машины. Ты поджимаешь губы и вздыхаешь, ещё раз одёргивая рубашку. Ты будто собираешься на казнь! Сижу в автомобиле и слушаю медитационную музыку. Пока я медленно закуриваю сигарету, привезённую из Кубы, строю планы о том, как с тобой проводить воспитательную беседу. Я похож на побитого кота: грязный, потный, но нагулявшийся и удовлетворённый. Хотя с последним я не соглашусь. Я всё ещё голоден и нетерпеливо дёргаю ногой. Ты возвращаешься на удивление быстро: молчаливо и угрюмо смотришь на туманную дорогу перед собой. Ничего не говоришь, рассчитывая, наверное, на то, что я буду разгадывать твои шарады своим ясновидением.       — Что-то не так? — Выкидываю окурок в окно, а потом поворачиваюсь и с любопытством разглядываю тебя. Я всё ещё чую свой запах на тебе. Наклоняюсь к твоей шее, невесомо касаясь её губами. Не собираюсь тебя дразнить, просто ты такой напряжённый, будто и правда случилось что-то плохое. Хотя я знаю, что случилось. Ты просто в очередной раз снял розовые очки и понял, что нет ничего совершенного и идеального в мире. Мне иногда грустно от того, что я тот, кто разбивает твои детские фантазии и надежды. Но лучше это буду я, чем какой-нибудь урод. Я хотя бы смогу тебя приласкать и защитить. Все нуждаются в этом: даже такие сильные и стойкие красавчики, как ты, Чон Хосок.       — Что у нас по плану? — Стараюсь перевести тему, чтобы отвлечь тебя и вытащить из вязкого болота собственных дум, в которые ты погружаешься каждый раз. Это опасная субстанция для тебя. Тебе вообще опасно думать так много.       — В смысле?       — В прямом. В следующий раз мне искать тебя среди адептов секты или, быть может, я увижу тебя в кружке умелых сатанистов?       — Не говори чушь, Тэ, — скромно улыбаешься, зачёсывая назад волосы и открывая свой прекрасный лоб. Я веду машину и не могу слишком часто смотреть на тебя, приходится следить за дорогой и любоваться серым асфальтом и разноцветными светофорами. А для меня так важно видеть тебя! Ты хорошо знаешь и пытаешься компенсировать это тактильностью — укладываешь свою ладонь на моём колене, чуть сжимая его. Детка, тебе придётся потерпеть до дома. А мне придётся терпеть до следующего увлечения. Что там на очереди после Иерофанта? Влюблённые? О, боже, нет. Надеюсь, ты не решишь, что тебе срочно нужно познать свои сексуальные грани и возможности и не пустишься во все тяжкие? Умоляю! Ведь если я тебя застану с кем-то, кроме себя, клянусь, я сделаю из тебя Повешенного…