Королевский венец

      Проснуться и не обнаружить супруга рядом было делом привычным — Аарон часто вставал раньше из-за тошноты или бессонницы. Но прийти на обед и увидеть пустую каюту было уже странно. Обычно в это время Аарон отдыхал: беременность давалась ему тяжело, выматывая и физически, и морально, поэтому он редко пропускал дневной сон. Вернуться спустя ещё три часа и снова найти комнату пустой, с идеально заправленной постелью, к которой явно никто не прикасался, — это уже вызывало не просто удивление, а глухое, нарастающее раздражение пополам с тревогой.       Кевин сжал кулаки, чувствуя, как короткие ногти впиваются в ладони. Время поджимало. Прямо сейчас он должен был идти к Жану, чтобы продолжить их тяжёлый разговор о его службе при дворе Корэй, но он не мог сосредоточиться на делах, не зная, где носит его беременного мужа.       Он резко развернулся и вышел в коридор, высматривая хоть кого-то, кто мог знать ответ. Удача — или её подобие — улыбнулась ему почти сразу. Навстречу, с корзинкой чистого белья, семенила личная служанка Аарона, молодая омега. — Стоять, — рявкнул Кевин, преграждая ей путь. Девушка вздрогнула и присела в глубоком реверансе, едва не выронив корзину. — Ваше Высочество? — Где мой супруг? — Кевин навис над ней, не тратя времени на приветствия. — Почему он не в каюте? Служанка нервно сглотнула, не решаясь поднять глаза. — Прошу прощения, милорд... Принц Аарон дал мне выходной сегодня утром. Он сказал, что желает побыть в одиночестве и в моих услугах до вечера не нуждается. — Куда он пошёл? — надавил Кевин. — Он... он не уточнил, Ваше Высочество. Просто велел мне уйти. Кевин тихо выругался сквозь зубы, отпуская перепуганную девушку. — Свободна.       Искать Аарона пришлось долго. Кевин догадывался, почему тот исчез, и, честно говоря, ему самому отчаянно не хотелось возобновлять тот разговор. В прошлый раз, когда они коснулись этой темы они оказались в шаге от публичного разрыва. В мыслях Кевин с горечью поправил сам себя: если бы они могли, они бы уже давно развелись. Но браки их уровня заключаются не на небесах, а в кабинетах с гербовыми печатями, и расторгаются они, как правило, лишь смертью.       Кевин сбился со счёта, сколько кают он обошёл, спустившись даже на камбуз, где лавировал среди мешков с провизией и бочек. К восьмому часу вечера он сдался. Оставалось всего два варианта, где мог скрываться его супруг, и угрюмое молчание слуг, отводивших глаза, лишь подтверждало его догадки.       Версию со спальней Эндрю он отмёл практически сразу. После того тяжёлого, нездорового гона, в личные покои короля заходили лишь немногие слуги да папа с бумагами особой важности, требующими немедленной подписи. Аарон, чей нос из-за беременности стал чувствителен к любым запахам, ни за что не пошёл бы в это логово, пропитанное тяжёлыми, агрессивными феромонами альфы. Оставалось одно. Каюта принца Натаниэля.       Кевин остановился в конце коридора, мрачно разглядывая усиленный караул у дверей. Доступ туда для него — постороннего альфы, да к тому же чужого мужа — был закрыт. Наглухо. Этикет и соображения безопасности возвели между ними невидимую, но непробиваемую стену. Ему не позволят даже приблизиться, не то что войти.       Он тяжело вздохнул и поморщился, чувствуя, как от усталости начинает пульсировать висок. Чтобы выкурить Аарона из этого убежища, ему нужна была помощь. Кого-то, кто имеет право пересечь этот порог.       Ему отчаянно не хотелось тревожить папу по таким пустякам. Ваймак и так был на взводе из-за происшествия в Корей. Поэтому, резко развернувшись на каблуках начищенных до блеска сапог, Кевин направился в единственную возможную сторону, где мог найти союзника.       Пройти два поворота, затем налево, третья дверь. Кевин с тоской уставился на лакированное дверь каюты Ники. В голове он раз за разом прокручивал просьбу, стараясь подобрать слова так, чтобы это не звучало как прелюдия к очередному семейному скандалу. Ему нужно было действовать тонко, а дипломатия никогда не была его сильной стороной.       За дверью было шумно. Голоса Ники и Эрика сплетались в оживлённый клубок: они о чём-то жарко спорили, но спор этот то и дело прерывался взрывами смеха и характерным скрипом мебели. Кевин лишь угрюмо вздохнул, чувствуя себя бесконечно старым и уставшим на фоне их беззаботности.       Он поднял руку и постучал. Три коротких удара, пауза, ещё один. Их старый детский шифр, тайный код, который они использовали, когда хотели спрятаться от взрослых. Смех за дверью мгновенно оборвался. — Одну минутку! — весело, но с лёгкой одышкой отозвался Ники.       Следом послышался торопливый шёпот, звук босых ног по полу и суетливое шуршание одежд, недвусмысленно намекающее на то, чем именно супруги были заняты до его прихода. — Проходи!       Николас распахнул дверь, сияя улыбкой. Запыхавшийся, с ярким румянцем на щеках, он был зрелищем уже привычным. У Кевина складывалось стойкое ощущение, что вся эта дипломатическая миссия для кузена и его супруга превратилась в затянувшийся медовый месяц — тот самый, которого они были лишены после своей слишком стремительной свадьбы.       Кевин коротко кивнул Эрику в знак приветствия. Тот чинно восседал за небольшим столиком, с преувеличенным интересом разглядывая отрезы шёлка, купленные Ники в Корэй. Вид у него был такой, словно вопрос, что именно сшить из этой ткани, был сейчас самой важной загадкой мироздания, требующей немедленного решения. — Будешь что-нибудь? — Николас порхал по каюте, ловко игнорируя тяжёлую, грозовую ауру, исходящую от гостя. — У нас осталось немного саке и тот странный чай, который по вкусу напоминает болотную тину, но Эрику он почему-то по душе. — Николас бросил тёплый, полный обожания взгляд на своего супруга. — Я… — Кевин запнулся, тщательно подбирая слова. — Я пришёл с просьбой. Николас тут же замер, отставив чашку, и с любопытством взглянул на него. — Не к тебе, Ники. — Кевин перевёл тяжёлый взгляд на омегу. — Эрик, ты не мог бы… — он сделал паузу, стараясь скрыть нервозность и раздражение в голосе, — передать Аарону, что я его ищу? Я полагаю, он скрывается в каюте Натаниэля. Мне туда вход воспрещён, а на всём остальном корабле его нет. Я проверил везде. Он закончил почти скороговоркой, выдавая своё отчаяние.       Атмосфера непринуждённого веселья испарилась мгновенно, словно кто-то задул свечу. Чета Хэммиков напряглась. Взгляд Николаса мигом потемнел и стал колючим — он определённо догадывался, когда и зачем его кузен сбегает, и чью сторону нужно занять. — Я не против… Только мне нужно переодеться, — начал было Эрик, поднимаясь со стула, но Ники вдруг резко выставил руку перед мужем, преграждая ему путь и веля оставаться на месте. — Прости, Кев, — Ники развёл руками, изо всех сил стараясь удержать маску беспечности, которая ещё секунду назад была его настоящим лицом. Улыбка вышла натянутой и фальшивой. — У нас сейчас очень много дел, правда. Ткани сами себя не выберут. Да и… мы не то чтобы вправе беспокоить Его Высочество консорта по таким семейным пустякам. Он выдержал многозначительную паузу, глядя Кевину прямо в глаза, давая понять: «Я знаю, что у вас происходит, и я не помогу тебе добраться до него». — Так ведь, дорогой? — добавил он, оборачиваясь к Эрику с намёком.       Эрик медленно опустился обратно на стул и посмотрел на мужа, а затем на Кевина. В его взгляде читалось явное непонимание, но и готовность ждать: он требовал объяснений от Ники, но готов был отложить их на потом. — Я прошу, Николас. В этот раз ничего такого, — Кевин намеренно выделил эти слова, вкладывая в них всю убедительность, на которую был способен, — не случилось. Сердце Кевина выпрыгивало из груди, а по виску предательски скатилась холодная капля пота. Он чувствовал себя загнанным в угол, и Ники это прекрасно видел. — Правда? — хмыкнул Хэммик, вскинув бровь. — Тогда я думаю, что ты можешь просто дождаться его в вашей каюте. Ты знаешь, где он, он в безопасности. К чему такая удушающая опека? Ники отпил из чашки остывший чай, поморщился от вкуса, и с грохотом поставил фарфор обратно на блюдце. — Он не пришёл на отдых, — голос Кевина дрогнул, выдавая панику. — Я переживаю. В его состоянии любой стресс или нарушение режима... — Знаешь, — перебил его Николас. В его интонации сквозило полное, абсолютное неверие. — Аарон — большой мальчик. Думаю, у него всё под контролем. И если он решил пропустить сон ради компании Натаниэля, значит, ему это нужнее, чем твоя забота прямо сейчас.       Ники поднялся с места, всем своим видом показывая, что аудиенция окончена. Его веселость исчезла без следа, уступив место жёсткости, которую он редко демонстрировал посторонним. — Эрик никуда не пойдёт, Кевин, — отчеканил он, глядя кузену прямо в глаза. В голосе зазвенела сталь. — Мы не станем вытаскивать его силой. Если он захочет тебя видеть — он придёт сам. А теперь, пожалуйста, оставь нас. У нас с мужем, как я и сказал, много дел.       Это был конец разговора. Точка. Кевин замер на секунду, сжимая кулаки от бессилия. Он понимал: давить дальше бесполезно. Ники встал в защитную стойку и не пропустит его к Аарону, считая, что спасает кузена от очередной ссоры. — Хорошо, — глухо бросил Кевин. Он развернулся и вышел, плотно прикрыв за собой дверь. В коридоре он прислонился лбом к прохладной стене и тяжело выдохнул. Вариантов не осталось. Слуги молчат. Ники отказал. К Натаниэлю хода нет.       Оставался только один человек на этом корабле, который имел право войти в омежью каюту консорта, не вызывая вопросов у охраны, и которого послушает даже упрямый Аарон. Человек, который мог устроить разнос им всем, но который никогда не оставлял его в беде. Кевин отлепился от стены и направился к каютам старшего состава. Ему придётся идти к папе.

***

      Кевин мерил шагами собственную каюту уже добрых полчаса. Выстраивать стратегию защиты перед супругом после тяжёлого, выматывающего разговора с папой было невыносимо. Голова гудела.       Он так и не смог закончить тот диалог с Жаном — их прервали. И, честно говоря, он не до конца понимал, почему Аарон так взъелся. Ну, то есть, он догадывался о причинах ревности, конечно. Но ведь там, в камере, ничего предосудительного не происходило. Верно?       Кевин судорожно вздохнул, запуская руку в волосы. Им просто нужна была информация. Любой ценой и в кратчайшие сроки. Что именно Жан подлил Натаниэлю перед брачной ночью? Что случилось с Эндрю после торжества? Почему Моро это сделал — был ли это его план или на него надавили извне?       Эти вопросы не сходили с повестки дня. Эндрю требовал гарантий безопасности, и Кевин обязан был выяснить, можно ли доверять свите нового консорта или их нужно казнить всех до единого. Именно поэтому он скрывался в каюте заключённого омеги. Только поэтому.       Кевин вбивал эту мысль себе в голову, как гвоздь, повторял её как мантру. Он отчаянно хотел, чтобы это стало правдой. Он убеждал себя, что от старого друга ему нужны лишь сухие факты, признания и схемы. Что это всё — ради короны, ради спокойствия Эндрю. А то, что сердце начинало биться чаще рядом с Жаном — это лишь нервы. Он поднёс руку ко рту, сгрызая ноготь на большом пальце почти до мяса, даже не замечая боли.       Дверь скрипнула. Вошёл камердинер с лучиной, чтобы зажечь свечи и разогнать сгустившиеся сумерки. А следом за ним, даже не взглянув на слугу, в каюту прошествовал Аарон. Он выглядел мрачнее грозовой тучи, и в неверном свете огня его лицо казалось высеченным из камня. Кевин метнулся к супругу, ведомый рефлексом и сжигающей тревогой. — Аарон! Где ты... — он протянул руки, намереваясь обнять, ощупать, убедиться, что тот цел.       Но Аарон резко дёрнул плечом, сбрасывая ладони мужа, словно те были испачканы в грязи. Он даже не посмотрел на Кевина, проходя мимо него в центр комнаты, где его уже ожидали слуги. Кевин застыл с протянутыми руками, чувствуя, как этот жест отторжения ударил больнее пощёчины.       Вокруг принца тут же засуетились горничные и камердинеры. Они ловкими, отработанными движениями начали снимать с него слои парадного облачения. Верхний кафтан, тяжёлый, сшитый из глубокого сапфирового бархата, глухо стукнулся о руки слуги — столько на нём было украшений. Золотая вышивка вилась по подолу и рукавам сложным растительным узором, в центре каждого бутона тускло мерцал настоящий речной жемчуг. Это одеяние стоило целое состояние и весило, должно быть, немало, но Аарон носил его с прямой, несгибаемой спиной.       Следом сняли шейный платок и начали разбирать причёску. Сегодня волосы Аарона были уложены в сложную высокую конструкцию, которая полностью скрывала шею и затылок — дань строгой моде Мелдора, призванная прятать уязвимые места омег. Служанки вынимали одну шпильку за другой, и светлые пряди тяжёлым водопадом рассыпались по плечам, наконец открывая бледную кожу. Аарон повёл плечами, с видимым облегчением избавляясь от этой красивой брони. — Ужин, Ваше Высочество? — тихо спросила старшая служанка, принимая камзол. — Да, — голос Аарона звучал ровно, без эмоций. — Легкий бульон и травяной отвар. На одну персону. Кевин стиснул зубы. Это был демонстративный удар. Публичное унижение в стенах собственной спальни. Не желая больше терпеть присутствие свидетелей своего позора, он жестом подозвал своего камердинера. — Готовь меня ко сну. Быстро.       Он переодевался в спешке, почти срывая с себя одежду, торопя слугу раздражёнными кивками. Ему нужно было остаться с мужем наедине. Ему нужно было прекратить этот спектакль. Как только последняя пуговица на ночной рубашке Кевина была застёгнута, он махнул рукой в сторону двери. — Вон. Все вон.       Слуги, чувствуя сгущающееся в воздухе напряжение, поклонились и бесшумно исчезли, плотно прикрыв за собой двери. В каюте повисла звенящая тишина, нарушаемая лишь скрипом дерева да шумом волн за бортом.       Аарон не пошёл в постель. Он медленно опустился в глубокое бархатное кресло у стола, сложил руки на животе, защищая ребёнка, и поднял взгляд. Он смотрел прямо в глаза супругу. В его взоре не было истерики или слёз, которых так боялся Кевин. Там был холод. Ледяной, осуждающий холод, от которого становилось не по себе. Кевин выдержал этот взгляд минуту, другую, но потом нервы сдали. Он не мог больше выносить эту пытку молчанием. — Ну и? — выдохнул он, делая шаг вперёд. — Мы так и будем играть в гляделки? Может, объяснишь, к чему был этот срыв? Почему ты исчез и заставил меня бегать по всему кораблю, как проклятого? Аарон смерил его тяжёлым, немигающим взглядом и откинулся на спинку кресла, скрестив руки на груди. — Дорогой супруг, — начал он медленно, растягивая гласные, и от этого тона у Кевина по спине пробежал холодок. — Мне осточертело. Осточертело знать, слышать и видеть, как мой муж пренебрегает мной в пользу кого ни попадя. Он сделал паузу, набирая воздух, и его маска безразличия треснула. — Кевин, — голос Аарона резко сорвался, дрогнул, выдавая бурю внутри. — Десять дней. Все эти проклятые десять дней ты сбегал из нашей постели в шесть утра! Ты уходил к заключённому омеге! И боже правый... — его губы затряслись, а глаза влажно заблестели. — Пускай я буду не прав в том, чем именно ты с ним занимался всё это время. Потому что если я прав... Истерика набирала обороты. Аарон вцепился пальцами в подлокотники кресла так, что побелели костяшки, его дыхание стало рваным, свистящим.       Кевин стоял истуканом. Он смотрел сквозь Аарона, не в силах пошевелиться. В голове набатом, заглушая все остальные мысли, стучало только одно страшное осознание: Аарон не спал. Все эти утра, когда Кевин, как ему казалось, бесшумно выскальзывал из-под одеяла, стараясь не разбудить беременного мужа... Аарон не спал. Он лежал с закрытыми глазами, слушал, как одевается его альфа, как скрипит дверь, и считал минуты. Считал дни. Он всё знал. — Аарон, послушай... — голос Кевина прозвучал хрипло, чужим. — Это не то, что ты думаешь. Это... это политика. Допросы. Мне нужна была информация... — Информацию добывают стражники! — выкрикнул Аарон, резко подаваясь вперёд, забыв о своей обычной сдержанности. — Информацию выбивают палачи! А советники не носят заключённым завтраки и не сидят у их ног часами, пока их собственный муж мучается от токсикоза в одиночестве! Ты думаешь, я слепой? Думаешь, я не чувствую на тебе его запах? Этот дешёвый, тюремный запах, который ты пытаешься смыть перед тем, как лечь ко мне?! Аарон всхлипнул, закрывая лицо руками, плечи его содрогнулись. — Ты лжец, Кевин. Ты жалкий лжец. — Ты обещал... Клялся, господи, Кевин! — он выдохнул это имя, сотрясаясь от нервной дрожи. — Я ведь даже не требую от тебя лебединой верности, я не наивен. Но ради всего святого, неужели ты не можешь выбрать кого-то... кого-то менее заметного? Не преступника в кандалах и не кого-то... как Муланди?       Аарон задыхался, его голос срывался, но он продолжал, выплёскивая накопившуюся горечь: — Кевин, я клянусь: если я ещё хоть раз увижу своё чёртово имя в сплетнях леди Брайан, я просто сойду с ума. Он вдруг истерически хмыкнул, пряча лицо в ладонях и с силой сжимая пальцами виски, словно пытаясь раздавить собственную голову. — Хотя... Наверное, это было бы даже к лучшему. Правда? Сумасшедший супруг — это так удобно. Ты сможешь гулять, с кем тебе вздумается, и никто тебя не осудит, а мне... мне больше не придётся выходить из этих проклятых покоев и улыбаться этому лицемерному двору.       Скандал позапрошлого сезона полыхнул в памяти Кевина яркой, болезненной вспышкой. То имя — Муланди — всё ещё оставляло кислый привкус на языке. Тогда, смуглая, гордая дочь видного дворянина, ходила по бальным залам с высоко поднятой головой, нарочито выставляя напоказ свежую, налитую краснотой метку на своей шее. Она носила её как трофей, безмолвно крича всему свету о том, кого именно выбрал сын герцога Ваймака. Это было не просто изменой — это было публичной пощёчиной Короне.       Аарон, принц крови, сын короля, проживший в браке семь лет, так и остался «чистым», нетронутым. В то время как случайная любовница получила то, в чём было отказано законному супругу королевских кровей. Весь двор шептался о том, что Кевин Ваймак, потомок древнего рода, счёл какую-то мелкую дворянку достойнее самого принца.       Тогда Кевин чудом избежал плахи. Его спасло лишь то, что королю не было дела до потомка – омеги, а Эндрю был слишком занят подготовкой к перевороту. Брат Аарона, поглощённый планами по захвату власти, казалось, упускал тогда все кроме свей цели. Если бы Эндрю тогда обратил внимание на слухи во дворце — голова Дэя уже давно скатилась бы с плеч, несмотря на влияние отца.       Кевин помнил, как вымаливал прощение. Помнил, как унижался, как натурально ползал в ногах Аарона, целуя подолы его мантии, клялся честью своего дома, что это ошибка, помутнение рассудка. Тогда Аарон его простил. Но у этого прощения была цена. Ультиматум. Ребёнок. Кевин не был против детей как таковых. Но всё его существо бунтовало против самого этого брака с первой секунды.       Этот союз был немыслимым, сплетённым из чьих-то тёмных интриг и мутных схем, в которые Кевина втянули, не спросив. Аарону тогда было всего двенадцать — забитый, затравленный ребёнок, который вздрагивал от громких звуков и прятался по углам. Кевину — восемнадцать. Он был молод, его ум жаждал знаний, а не власти или семьи. Он видел себя учёным, исследователем, он грезил наукой, трактатами и открытиями. И в этом идеальном плане, расчерченном на годы вперёд, не было места для роли няньки и мужа для перепуганного принца, к которому он испытывал лишь досаду от навязанных оков.       Но теперь, глядя на взрослого Аарона, который носил под сердцем его ребёнка — того самого, что был зачат как искупление вины, — Кевин вдруг остро ощутил собственную ничтожность. Все его метания, научные амбиции, жажда независимости... Всё это сейчас казалось лишь эгоистичной блажью. Он всю жизнь гнался за призраком свободы, но в итоге лишь затягивал узлы на шее человека, который никогда не желал ему зла. Кевин тряхнул головой, прогоняя наваждение. — Я... — он запнулся, мучительно подбирая слова, которые не звучали бы как очередная ложь. — В этот раз не было ничего такого. Клянусь. Аарон посмотрел на него сквозь опущенные ресницы. В его взгляде не было веры — только усталость. — Не верю, — равнодушно хмыкнул он. — И если ты сейчас дрожишь лишь от мысли, что Эндрю отправит тебя на плаху, то успокойся. Он этого не сделает. Дэвид давно обо всём позаботился. Твой папа умеет защищать свои инвестиции, даже если они бракованные.       За дверью послышались шаги, прервавшие тяжёлый разговор. Вошла служанка с подносом. Та самая омега, которую Кевин поймал в коридоре. Она двигалась подчёркнуто медленно, расставляя тарелки с тихим, но раздражающим звоном. Сервируя стол, она то и дело бросала на Кевина короткие взгляды, полные искренней, нескрываемой ненависти. Она знала, почему её господин плакал, и не собиралась скрывать своего презрения к виновнику. Кевин молчал, чувствуя себя лишним в собственной спальне. Он проводил девушку тяжёлым взглядом, и только когда дверь за её спиной закрылась, позволил себе выдохнуть. — Я... — начал он снова, но осёкся. Кевин задумался: а что он, собственно, мог сказать? Что он мог пообещать Аарону? В прошлый раз он уже обещал. Клялся землёй и небом. И вот они снова здесь. Слова потеряли вес. — Иди поешь, — голос супруга был пустым, лишённым всяких эмоций. Аарон пододвинул к себе тарелку с бульоном, даже не глядя на мужа. — Всё равно принесли на двоих. На кухне, видимо, решили, что я ем за целый полк. Он начал ворчать, лениво ковыряя ложкой в супе, всем своим видом показывая, что разговор окончен. Еда его интересовала сейчас куда больше, чем оправдания Кевина.       После неловкого, пропитанного тягостным молчанием ужина, Кевин решил, что его присутствие лишь тяготит изнурённого супруга. Оставив Аарона в одиночестве, он накинул тёплый камзол прямо поверх ночной рубашки и вышел в коридор. Ноги сами понесли его к единственному месту на этом корабле, где, как он надеялся, его всегда будут рады видеть. Иллюминаторы в каюте папы были полны света — тот, верный своим привычкам, наверняка работал с документами до самой глубокой ночи.       Кевин уже занёс руку, чтобы постучать, но замер, услышав звуки изнутри. Это было неожиданно. За массивной дверью слышались приглушённые голоса: низкий, ворчливый тембр отца переплетался с другим, более мягким, но уверенным. А затем раздался смех — тихий, тёплый, почти домашний звук, который Кевин слышал от папы преступно редко. Он неловко переступил с ноги на ногу, чувствуя себя неуютно, но отступать было некуда. Кевин громко прочистил горло и пару раз уверенно стукнул костяшками по дереву.       Дверь распахнулась почти мгновенно, словно хозяин каюты ждал кого-то другого. На пороге стоял Ваймак — без парадного мундира, в простой домашней одежде, с расслабленным лицом, которое тут же вытянулось при виде гостя. — Кевин? — в его голосе проскользнуло искреннее удивление. — Дорогой, что-то случилось? Ты почему не спишь? Он явно был не готов видеть сына в такой час. Кевин заглянул ему за плечо и осёкся. — Я… помешал? — пробормотал он, делая шаг назад. — Прости, я пойду. За спиной папы, за небольшим столиком, где дымился чайник, сидела Эбби. Женщина-альфа выглядела непривычно расслабленной, но, заметив Кевина, тут же подобралась. Она приветливо улыбнулась, встала и обозначила лёгкий, уважительный поклон. — Что вы, господа, — мягко, но твердо произнесла она, мгновенно считывая повисшее напряжение. — Я как раз собиралась уходить. Мы просто обсуждали… состояние запасов лазарета. Она подхватила свой саквояж и направилась к выходу, проходя мимо застывшего Ваймака. У двери она на секунду задержалась, коснувшись плеча герцога — жест, допустимый для врача, но в нём сквозило что-то большее. — Дэвид, принимайте свои лекарства строго по графику. Сердце нужно беречь, — наставительно произнесла она. И, кивнув Кевину на прощание, альфа упорхнула из каюты так легко и бесшумно, словно её здесь и не было, оставляя в воздухе едва уловимый шлейф лекарственных трав и спокойствия. — Проходи, не стой на морозе, — буркнул Ваймак-старший, пропуская сына в тепло каюты и плотнее запахивая халат. — Что случилось?       Кевин неловко переминался с ноги на ногу. В этот момент он ощущал себя не взрослым двадцатисемилетним альфой, без пяти минут главой рода, а нашкодившим мальчишкой. Точно так же он чувствовал себя пятнадцать лет назад, когда разбил витражное окно камнем в фамильном имении. Мать тогда была на службе, в гарнизоне, дедушка метал громы и молнии, обещая выпороть внука, и Кевин, глотая злые, обиженные слёзы, прибежал именно сюда — к папе. Ища защиты. Ища оправдания.       Воспоминания лезли в голову непрошеными гостями, делая его уязвимым. Пока он мучительно думал, как сформулировать мысль, чтобы не звучать жалко, Ваймак уже хозяйничал у столика. Звон фарфора, плеск кипятка — привычные, успокаивающие звуки. Через минуту перед Кевином дымилась чашка со свежим чаем — крепким, тёмным, именно таким, какой успокаивал нервы. — Садись, — Ваймак кивнул на кресло, где только что сидела Эбби, и сам опустился напротив. — И рассказывай. Как прошёл разговор с Аароном?       Ваймак точно не был дураком. Он знал своего ребёнка как облупленного, читал его состояние по опущенным плечам, по изгрызанному ногтю на большом пальце и по тому затравленному взгляду, которым Кевин смотрел в чашку. — Паршиво, — честно выдохнул Кевин, падая в кресло и обхватывая горячий фарфор ладонями, словно пытаясь согреться. — Он... он всё знает. Про мои утренние визиты к Жану.       Дэвид тяжело вздохнул, потирая переносицу. В этом жесте было столько усталости, что Кевину на миг стало стыдно за то, что он притащил свои проблемы папе, у которого и так на плечах лежала безопасность всей династии. — Кевин, он беременный, а не слепой, — ровно произнёс Ваймак. — И сейчас, благодаря гормонам, у него нюх острее, чем у ищейки. Ты правда думал, что сможешь десять дней подряд бегать к другому омеге — и твой муж этого не заметит? Запах тюрьмы и страха въедается в кожу, сынок. Его не смоешь лавандовой водой. — Это ради информации! — тут же вскинулся Кевин, включая привычную защиту, выпрямляя спину. — Мне нужно знать, что Моро подмешал Натаниэлю! Эндрю в бешенстве, мы ходим по краю, я должен был выяснить, грозит ли королю опасность... — Не ври мне, — голос Ваймака был тихим, спокойным, но он хлестнул сильнее крика. Он смотрел на сына поверх чашки с той проницательностью, от которой хотелось спрятаться под стол. — Эндрю я могу поверить, если он скажет такое. Мэтту могу поверить. Но не тебе. Кевин открыл рот, чтобы возразить, но слова застряли в горле. — Ты ходишь туда не за ответами, Кевин, — безжалостно продолжил Ваймак. — Ты ходишь туда, потому что ищешь любой повод не быть в своей каюте. Не быть с Аароном. Ты сбегаешь. Точно так же, как ты сбегал в библиотеку в детстве, когда не хотел учить фехтование. Кевин сгорбился, будто из него выпустили весь воздух. Врать папе всегда было бесполезно. — Я задыхаюсь, пап, — прошептал он, глядя в тёмную жидкость в чашке. — Я просто... я не могу видеть, как он смотрит на меня. С этим ожиданием. С этой обидой. Я снова всё испортил, да? Он сказал, что не верит мне. И он прав. — Кевин, — Дэвид медленно опустил свою чашку на блюдце с тихим, печальным звоном. — Ты, возможно, не поверишь, но вы с Аароном в равных ситуациях. Ни он, ни ты не хотели этого брака. И отчасти в происходящем есть и моя вина. Родитель нахмурился, глядя на пляшущий огонёк свечи, словно видел в нём призраков прошлого. — Возможно, тогда у нас и не было иного выхода — политика не знает жалости к чувствам. Но мне точно не стоило обставлять всё именно так. Давить. Не давать вам времени. Ваймак грустно улыбнулся, поймав ответную, такую похожую на его собственную, кривую улыбку сына. — Я не хочу его ранить, пап. Правда, — голос Кевина стал тише. — Но и не могу понять... хочу ли я что-то строить с ним. Всё внутри сопротивляется. Кевин сделал неопределённый, беспомощный жест рукой в воздухе, словно пытаясь развеять туман, окутавший его будущее. — Немного поздно для таких мыслей, сын, — мягко, но неумолимо произнёс Ваймак. — У вас уже есть что-то общее. Пускай пока ты не можешь этого осознать и потрогать. Кевин ссутулился в кресле, пряча лицо в ладонях. — Я не готов, — глухо прошептал он сквозь пальцы. — Я сам ещё не знаю, кто я. А мне нужно растить другого человека? Я боюсь, что стану для него тем же, кем стал для Аарона — разочарованием. Ваймак поднялся со своего места, обошёл столик и положил тяжёлую руку на плечо сына. — Страх — это нормально, Кевин. Только дураки не боятся отцовства. Но послушай меня: ты не можешь исправить прошлое. Ты не можешь отменить свадьбу. Но ты можешь выбрать, кем быть сейчас. Он сжал плечо сына чуть сильнее, заставляя того поднять голову и посмотреть в глаза. — Аарон сейчас один, — твёрдо сказал Дэвид. — Ему страшно, и он чувствует себя преданным. Ты бегаешь к Жану за утешением, прячешься там от реальности. Но ты должен выбрать, Кевин. Чего ты хочешь? Ты не можешь вечно стоять одной ногой на пороге, терзая и себя, и мужа своей нерешительностью. Ваймак подался вперёд, глядя сыну прямо в глаза: — Если ты остаёшься — то оставайся целиком. Перестань видеть в этом браке только кандалы и навязанный долг. Попробуй… просто попробуй построить с ним что-то настоящее. Что-то большее, чем сухой договор на бумаге. У вас будет ребёнок, и ради него, ради Аарона, ты обязан попытаться сделать этот дом не клеткой, а крепостью. Иначе ты просто сломаешь его окончательно. Кевин молчал, переваривая услышанное. Слова отца ложились тяжёлым грузом, но этот груз, на удивление, немного приземлял, давал опору. — Иди к нему, — тихо, но приказным тоном добавил Ваймак. — Не оправдывайся. Не обещай того, что не сможешь выполнить. Просто будь рядом. Сегодня. Завтра. Пока мы не сойдём на берег. А с Моро... — лицо герцога на миг окаменело. — С Моро я поговорю сам. Если там есть какая-то тайна, я её достану. Но ты в ту камеру больше не войдёшь. Кевин медленно кивнул и поднялся. Чашка с чаем так и осталась недопитой. — Спасибо, пап, — выдохнул он и, поправив на плечах камзол, направился к выходу.       Ваймак смотрел ему вслед, пока дверь не закрылась. Как только он остался один, маска уверенного советника сползла с его лица, уступая место глубокой, стариковской усталости. Он потёр ноющее сердце и прошептал в пустоту: — Надеюсь, хоть вы не повторите наших ошибок.

***

      Ночь выдалась тяжёлой, но наступившее утро оказалось ещё мрачнее. Свинцовое небо давило на плечи, а холодный ветер с моря пробирал до костей. Кевин стоял за спиной Эндрю, занимая место отца. Дэвиду после ночных волнений Эбби категорически запретила вставать, прописав строгий постельный режим на весь день, и спорить с ней никто не решился.       Кевин переминался с ноги на ногу, чувствуя себя неуютно в роли правой руки короля. Мысли путались. Образ Аарона — обиженного, закрывшегося в своей боли — не шёл из головы, но взгляд предательски, раз за разом цеплялся за Жана, стоящего напротив. Жан… Он был не просто другом. Он был его детской мечтой. Красивый, статный, недосягаемый. Кевин помнил тот момент, когда в их маленькой компании все определились с полом. Когда стало ясно, что Жан — омега, маленькое сердце Кевина забилось так часто, что готово было проломить ребра. Они с принцем Джереми тогда даже устроили негласное соперничество за его внимание, пытаясь впечатлить Моро нелепыми подвигами.       Кевин погрузился в эти воспоминания, позволяя им унести себя от суровой реальности. Ему не хотелось ничего решать. Хотелось лишь одного — придумать механизм, чтобы повернуть время вспять. Не дать случиться тем проклятым переговорам. Не дать родителям Жана продать единственного сына, как дорогой товар. Не дать втянуть себя в политические игры.       Кевина передернуло от одного воспоминания. Тот принц — Рико — ещё в юности напоминал дикого зверька: раскидывался лезвиями, шипел как ядовитая змеюка и смотрел так, будто планировал, куда спрячет твой труп. Брак с ним стал бы не союзом, а войной на выживание. На фоне этого кошмара Аарон, даже со своей холодностью и сложным характером, был на порядок лучшей партией. Он был понятным. Человечным. И, по крайней мере, не пытался никого зарезать за обедом. Эта мысль — что Аарон, возможно, был не наказанием, а спасением от худшей участи — заставила Кевина замереть. Он впервые посмотрел на свой брак под таким углом.       Все дальнейшие события слились в один сплошной, вязкий туман. Кевин присутствовал на палубе лишь телом; разум его был бесконечно далеко, застряв в лабиринте прошлого и тяжёлых мыслей о собственном браке. Он не слышал ни шума волн, ни голоса глашатая.       Он очнулся только от оглушительной тишины — такой плотной и неестественной, что она давила на уши сильнее любого крика. Реальность обрушилась на него ледяным душем. Кевин поднял глаза на Эндрю и похолодел. Вместо своего друга, монарха, которого он знал всю жизнь, он увидел чистую, концентрированную тьму. Злобную сущность, едва удерживаемую в человеческой оболочке.       Когда принц резко встал и, не проронив ни слова, ураганом понёсся в сторону своих покоев, в голове Кевина мелькнула отстранённая, но кристально чёткая мысль: «Мне нужна помощь». Оставлять Эндрю в таком состоянии наедине с собой было нельзя, но и пытаться остановить его в одиночку — чистое самоубийство. С этой бурей он один не справится.       Кевин быстро оглядел замершую в ужасе толпу. Взгляд выхватил Николаса: тот упрямо кутал в свой тёплый кафтан дрожащего на ветру Эрика, который выглядел крайне недовольным всем происходящим фарсом.       Кевин поймал взгляд кузена и коротко, требовательно кивнул ему, указывая головой на удаляющуюся спину Эндрю. Не дожидаясь ответа, он развернулся и нырнул в тёмные коридоры корабля, следуя за разъярённым монархом. Стоило тяжёлым дверям королевской каюты захлопнуться перед их носами, как между альфами повисла неуютная, звенящая тишина. Николас смотрел куда-то вдаль, в одну точку, пока они напряжённо ждали, что же предпримет принц. Первые звуки разгрома донеслись почти сразу — глухие, но звонкие удары. Кевин мысленно представил каюту: наверняка первой в стену полетела ваза или тяжёлая пепельница. Оставалось лишь гадать, сколько времени займет у Эндрю этот приступ ярости. Стоять в тишине под аккомпанемент ломающейся мебели с каждой секундой становилось всё невыносимее. — В прошлый раз, — вдруг начал Ники, не поворачивая головы, — меня не было рядом. Он сжимал кулаки так сильно, что побелели костяшки, и смотрел не на Кевина, а словно сквозь него, вспоминая старые обиды. — Я не знал всех деталей, не видел, как Аарон сгорал от стыда. Но сейчас, — он выделил это слово с пугающей жёсткостью, — я не собираюсь спускать тебе такое отношение к нему. Если ты, кусок ослиного дерьма, думаешь, что раз один раз сошло с рук... Что раз твой папа спас тебя, неблагодарного подонка, от гнева Эндрю, то тебе всё дозволено... Не забывай, у Аарона есть и другие родственники.       Слышать подобное от Николаса, которого все привыкли считать мягким, весёлым и немного странным, было по-настоящему страшно. В его голосе не было привычной игривости — только сталь.       Кевин виновато опустил голову, не находя слов для оправдания. Но ответить он не успел — за дверью раздались быстрые, тяжёлые шаги, а следом — мощный удар. С обратной стороны дверь попытались выбить. Дерево жалобно хрустнуло. Кевин мгновенно среагировал, наваливаясь грудью и плечом на гладкую поверхность, пытаясь своим весом заблокировать выход и не выпустить взбешённого Эндрю наружу. Ники поначалу стоял рядом, не сводя с него ледяного взгляда и не помогая, словно взвешивал: стоит ли помогать Кевину или лучше позволить Эндрю выйти и закончить начатое. Лишь когда дверь в очередной раз опасно прогнулась под бешеным натиском монарха, Хэммик шагнул вперёд и приложил свою массу к плечу Кевина, помогая удержать створку.       Ники был старше Кевина. Ненамного, но сейчас пропасть в их жизненном опыте и моральном праве ощущалась огромной. Кевин сглотнул вязкий ком в горле. — Я... — начал он хрипло, упираясь сапогами в пол, когда очередной удар сотряс дверь. — Я знаю, Ники. — Что ты знаешь? — выплюнул Николас, не глядя на него. — Что я облажался. И тогда, и сейчас, — выдохнул Кевин. Признание далось тяжело, но оно было необходимым. — Я вёл себя как идиот. Я был так зациклен на своих амбициях и страхах, что не заметил, как превращаюсь в чудовище для собственного мужа. Дверь снова содрогнулась, но уже слабее. Кажется, силы Эндрю начинали иссякать, уступая место опустошению. — Я не хочу быть ему врагом, — тихо продолжил Кевин. — Я хочу всё исправить. Честно. Если он мне ещё позволит. Ники медленно повернул голову, вглядываясь в лицо Кевина, ища там хоть тень лжи. — Попробуй, — наконец произнёс он, и голос его звучал уже не так враждебно, но предупреждение в нём осталось. — Но запомни, Кевин: это твой последний шанс. Если ты снова попытаешься обидеть его, я не буду ждать Эндрю или твоего папу. Я лично выпущу тебе кишки и брошу гнить в безымянной канаве, так что ни один священник не отыщет твоё тело, чтобы отпеть. Кевин лишь коротко кивнул, принимая угрозу как должное. — Справедливо.       Когда за дверью всё окончательно стихло, в коридоре появились Ваймак под руку с Эриком. Герцог пришёл лично, чтобы оценить масштаб бедствия, хотя держался он с трудом — ночные переживания давали о себе знать. Он тяжело опирался на крепкое плечо, и лицо его было серым от усталости.       Николас тут же нацепил дежурную, успокаивающую улыбку и шагнул им навстречу, мягко преграждая путь. — Вам не стоит заходить сейчас. Идите отдыхать, — тихо попросил он. — Мы справимся сами, не впервой. Ваймак, которому и правда нужен был покой, лишь коротко выдохнул и кивнул, не находя сил спорить. — Заходите к нему через час, — бросил он напоследок, разворачиваясь. — И не с пустыми руками. Принесите выпивку. Крепкую.       Кевин воспринял это как приказ. Он трижды перерыл запасы корабельного бара, дрожащими руками перебирая бутылки, пока не нашёл виски той выдержки, которая могла бы хоть немного сгладить углы в настроении Его Высочества. Ладони Кевина были влажными от липкого пота, а предстоящий разговор с собственным супругом, казалось, высасывал силы уже сейчас.       Но день на этом заканчиваться не желал. Спустя час когда эмоции монарха улеглись а две бутылки были опустошены дверь каюты отворилась. Эндрю вышел — пугающе спокойный, с ледяным взглядом, в котором не осталось и следа недавней истерики. Он начал раздавать указы. Сухие, чёткие, страшные. Пиратку временно перетащили в одну из пустующих кают на нижней палубе. Стражу приставили к дверям. Туда же немедленно вызвали Натаниэля. И королевского палача. Николас смотрел на кузена со смесью животного страха и неверия. Кевин шёл следом, лихорадочно пытаясь просчитать все возможные варианты того, что же сейчас случится, но фантазия отказывалась рисовать картину, к которой вёл монарх.       В тесной, полутёмной каюте воздух был спёртым, пропитанным запахом страха и немытых тел. Стоя рядом с бледным принцем-консортом с одной стороны и огромным громилой в чёрной маске с другой, Кевин начал осознавать масштаб задуманного. Пиратку держали двое крупных альф-стражников. Девушка билась в их хватке, как пойманная рысь, брыкалась и пыталась укусить всё, до чего могла дотянуться своими острыми зубами. Эндрю вышел вперёд. Он не смотрел на Натаниэля. Его взгляд был прикован к пленнице. — Супруг мой, — начал он, и от этого официального обращения по спине пробежал мороз. — В Милдоре принято нести ответственность за свои решения. Выкупив эти жизни, ты взял эту ответственность на себя. За их содержание, за их кров, за их еду. И за их поступки. Эндрю сделал паузу, позволяя словам осесть тяжёлым грузом. — И если в одном случае... — он скользнул равнодушным взглядом по спасённому стражнику, который закивал как болванчик, готовый целовать сапоги короля, — твои действия не принесут тебе ни вреда, ни пользы... То в другом... Он перевёл тяжёлый взгляд на пиратку, которая замерла, тяжело дыша. — Мне нужно тебя обезопасить. Поскольку ты решил пригреть змею, я должен вырвать ей жало. Эндрю кивнул палачу. — Прошу, мастер, окажите моему супругу услугу. Данная особа теперь принадлежит ему, но она должна уяснить, что убить или покалечить его она не имеет ни права, ни физической возможности.       Шокированные взгляды всех присутствующих скрестились на Эндрю. Натаниэль дёрнулся, открыв рот, но слова застряли в горле. Палач лишь молча кивнул, принимая приказ. Стражники рывком уложили руки пиратки на грубый деревянный стол, намертво зафиксировав запястья. Девушка дёрнулась, но силы были неравны. Палач неспешно достал из кожаного свертка небольшие, зловещего вида щипцы и плоскую доску. Пиратка, поняв, что её ждёт, перестала вырываться. Она опустила голову и посмотрела на Эндрю снизу вверх. В её глазах читалось, что виселица на ветру была бы в миллион раз предпочтительнее того, что предстояло пережить сейчас. Натаниэль попытался отвернуться, зажмуриться, спрятаться от этой сцены, но голос Эндрю хлестнул как кнут: — Смотри. Ты заплатил за эту жизнь. Смотри, чего она стоит. Строгий, обещающий кару взгляд мужа пригвоздил Натаниэля к месту. Ему пришлось смотреть.       Палач действовал деловито, без эмоций. Он перехватил безымянный палец левой руки девушки, уложил его на доску. Металлические щипцы сомкнулись. Первый хруст — сухой, отвратительный звук ломающейся кости — разрезал тишину каюты. Следом за ним воздух разорвал нечеловеческий, пронзительный крик. Кевин почувствовал, как к горлу подкатывает тошнота. Этот звук — хруст и крик — он, наверное, не забудет никогда.

***

      В свою каюту он вернулся, когда корабельные часы уже пробили час ночи. Внутри горело несколько свечей, выхватывая из полумрака фигуру на кровати. Аарон казался светлым пятном на фоне тёмных, обитых изумрудным шёлком стен. Он лежал, свернувшись калачиком на боку, и внимательно вчитывался в какой-то трактат, то и дело тяжело вздыхая и делая пометки пером на полях.       Кевин не стал красться. Он толкнул дверь и с нарочитым шумом принялся раздеваться, бросая вещи на кресло, чтобы явно обозначить своё присутствие. Аарон никак не отреагировал. Он даже не повернул головы, лишь на секунду замерло перо в его руке, а подбородок чуть дёрнулся вверх. — Где ты был? — тон Аарона был пугающе нейтральным, лишённым всяких интонаций.       Кевин замер с расстёгнутой рубахой в руках. Он лихорадочно пытался вычленить из памяти хоть какой-то фрагмент прошедшего вечера, который можно было бы рассказать беременному супругу. Не говорить же ему о хрусте костей, криках пиратки и ледяном взгляде Эндрю. Он лишь устало вздохнул, проводя ладонью по лицу. — Отцу стало хуже. Эбби запретила ему вставать, — это была правда, пусть и не вся. — Я подменял его сегодня. Разбирался с последствиями... на палубе. Кевин медленно приблизился к кровати. Аарон наконец поднял на него глаза. В них стояла стена холода — он изо всех сил пытался не выдать своих эмоций, спрятать их за маской безразличия.       Но запах был красноречивее любых слов. Аарон больше не пах свежими яблоками из сада после дождя, как обычно. Сейчас от него исходил тяжёлый, кисловатый дух — смесь разочарования, брезгливости и перезревших, битых плодов, которые начали бродить и гнить на земле. Кевин подавил желание поморщиться от этого аромата отвержения и осторожно присел на край постели. — Как... ваши дела? — Всё хорошо, — тихо, почти шёпотом отозвался Аарон, возвращая взгляд к книге, но читать он явно больше не мог. — Ребёнок сегодня тихий как никогда. Видимо, утомился от качки.       Его рука, тонкая и бледная, начала медленно выводить успокаивающие узоры на заметно округлившемся животе, поглаживая ткань рубашки. Ладонь Кевина, лежащая на собственном колене, вдруг запылала фантомным жаром. Ему до боли, до дрожи в пальцах захотелось протянуть руку и прикоснуться — к теплу, к жизни, к супругу. Но он сдержался, понимая, что не имеет на это права. Пока что. — Николас сегодня угрожал мне, — тихо произнёс Кевин, нарушая вязкую тишину. Он криво, безвесело усмехнулся. — Почему при дворе все болтают, что он мягкотелый и странный, альфа без клыков? Как по мне, в гневе он может быть куда страшнее многих гвардейцев. Омега замер, его глаза в удивлении раскрылись чуть шире. Уголок губ дрогнул, повторяя усмешку Кевина — не добрую, но понимающую. — Он может быть страшным, когда того требует ситуация, — Аарон тихо, сухо хихикнул, не отрывая взгляда от книги, хотя строчки перед ним явно расплывались. — Чтобы разозлить Ники, нужно постараться. Обычно это удаётся только Эндрю да первосвященнику Лютеру с его моралями. — Знаешь, — ещё тише начал Кевин, глядя на свои сцепленные в замок руки. — По-моему, альфа без клыков в этой семье только я. Аарон наконец закрыл книгу, откладывая её в сторону. Он не стал спорить. Лишь посмотрел на мужа с усталым ожиданием. — Я не буду просить прощения, Аарон, — твёрдо произнёс Кевин, поднимая взгляд. — Слова «прости» между нами давно обесценились. Я произносил их слишком часто, а ты слишком часто делал вид, что веришь. Это бессмысленно. Аарон напрягся, его запах стал острее, кислее. — Тогда зачем ты здесь? Чтобы сообщить мне об очередном «политическом визите» в тюрьму? — Нет. Я здесь, чтобы просить о принятии. Кевин подался вперёд, но не пересёк невидимую границу, очерченную на простынях. — Я бежал, Аарон. Все эти годы, с самого дня нашей свадьбы, я бежал. Не от тебя — от факта, что мою судьбу решили за меня. Я чувствовал себя загнанным зверем в клетке, а тебя воспринимал как тюремщика, хотя ты был таким же узником в соседней камере. Я вёл себя как трус. Как беззубый альфа, который ищет утешения на стороне, потому что боится строить свой дом на пепелище. Аарон молчал, но его дыхание сбилось. Он слушал. Впервые за долгое время Кевин говорил не заученными фразами этикета, а тем, что действительно было у него на душе. — Сегодня папа сказал мне, что я должен выбрать, — продолжил Кевин, голос его стал хриплым. — И я хочу выбрать. Не «меньшее из зол», не «политическую необходимость». Я хочу выбрать вас. Он медленно, давая Аарону возможность отстраниться, протянул руку к его животу. Замер в миллиметре от ткани рубашки, вопросительно глядя в глаза супруга. — Я устал чувствовать себя лишним в собственной жизни. Я устал искать понимания у призраков прошлого, вроде Жана. Я хочу... я готов попытаться построить с тобой что-то настоящее. Не потому что так написано в брачном договоре, а потому что мы — это всё, что у меня есть. Аарон смотрел на него долго, изучающе. В его взгляде боролись обида и хрупкая, едва заметная надежда. — Ты понимаешь, что это будет сложно? — тихо спросил он. — Я не забуду всё в один миг. И я не стану удобным. — Я не ищу удобства, — выдохнул Кевин. — Я ищу семью.       Аарон медленно выдохнул, и его плечи, которые он держал напряжёнными, чуть опустились. Запах перезревших яблок стал слабее, уступая место чему-то более свежему, похожему на запах дождя. Он не сказал «да». Он просто перестал отодвигаться. Аарон накрыл своей ладонью руку Кевина и прижал её к своему животу. Тепло ударило в ладонь, живое и настоящее. — Тогда не смей снова исчезать, — прошептал Аарон, отводя взгляд. — Потому что третьего шанса у тебя точно не будет.