Иной взгляд на мир

Дождь усилился, превратившись в настоящий ливень. Капли барабанили по асфальту, создавая ритмичный, монотонный звук, который на какое-то время заглушил всхлипы Габриэля. Калеб — уебок. Самая настоящая сволочь, чьи поступки невозможно оправдать. О прощении говорить преждевременно; глубокая обида и ненависть Габриэля вполне понятны и заслуженны. Шатен испортил ему жизнь, сделал её в десятки раз сложнее и продолжает наседать. Тогда почему блондин всё еще не отпихнул его подальше, срываясь на бег и прячась в переулках ночного города? Почему позволяет обнимать себя, стоя под проливным дождем, пока тело пробирает дрожь? У Габриэля нет ответа. Каким бы паршивым по натуре ни был Калеб, тот факт, что он готов выслушать, успокаивает. Именно поэтому Габриэль не отталкивает. Хватает ткань чужого пальто подобно тискам и до боли сжимает кулаки. По щекам текут горячие слёзы, смешиваясь с ледяной водой ночного дождя. Они стекают с лица, оставляя за собой холодные дорожки, и срываются вниз, разбиваясь на десятки капель, когда ударяются о блестящую поверхность луж. Каждая капля — это маленькая, горькая история, отражающая в себе накопившиеся проблемы и желание излить душу. Причина слёз была очевидна: всему вина череда событий, в которых непосредственно виноват Калеб. Слишком уж он зациклен на собственной гордости, раз из-за пары слов готов испортить человеку жизнь. Он не умеет слушать или не желает слышать. Тот слишком упрям для подобного. Даже если сейчас он готов выслушать Габриэля, узнать о его прошлом, настоящем и понять причину его ненависти, то это не оправдает его. Блондин ни за что не поверит, что Калеб изменит своё отношение к нему. Скорее всего, их отношения останутся прежними, а этот диалог и вовсе забудется. Но от осознания стало легче. Габриэль не желает перемен в их отношениях и не нуждается в жалости. То, что происходит сейчас — лишь минутная слабость, мимолетное проявление эмоций, не способное изменить устоявшийся порядок вещей. Жизнь останется прежней, со всеми её трудностями и привычными моментами, с которыми Габриэль уже смирился. Он способен убедить себя, что этот краткий эпизод слабости не должен ничего изменить, что это просто выплеск накопившейся боли, после которого всё вернётся на круги своя. Эта мысль — бальзам на душу, воспоминания о том, что уже пережито и принято. И пусть это не приносит полного облегчения, осознание неизменности ситуации приносит хоть какое-то чувство стабильности; исчезает неопределённость. Правда столь желанного спокойствия не наступает. Наоборот, появившиеся мысли лишь усилили накатившую истерику. Горло сдавило, слёзы хлынули вновь, а дышать стало практически невозможно. Сердце колотилось как бешеное, отдаваясь звоном в ушах. Подавление эмоций вылилось в это, и от этого никуда не деться. — Ты действительно та ещё сволочь... — на грани слышимости начал Габриэль, прерывая молчание и шум дождя. — Искалечил мне всю жизнь своим появлением, а сейчас предлагаешь выслушать? Какой же ты... — монолог прервался. Желая вылить на Калеба всё и сразу, выговориться и наконец-то отпустить, Габриэль пропустил момент, когда лёгкие сжались от нехватки кислорода. В горлу вновь подступил ком, вырывая из груди задушенный всхлип. Это стало спусковым крючком. Официант ещё раз всхлипнул, прежде чем зарыдать в голос. Калеб прижал его ближе. Уткнулся губами в макушку и просто молчал. Это к лучшему. Вероятно, он осознаёт свою ошибку, но не признаёт её. Их взаимопонимание ограничено, и Габриэль убеждён, что в здравом уме Калеб не способен извиниться перед ним. Но официанту этого не надо. Хватает объятий без лишних разговоров и жалости. Он обязательно выскажет ему все о чем думает, ведь от этого ничего не изменится. И это радует.