Ограбление для двоих

      Cигареты, полупустой бар на окраине города, приятная усталость после выполнения очередного задания и напарник рядом — вот неизменные спутники вечеров капитана Портовой мафии Чуи Накахары на протяжении последних лет. Рутина, которую он не променял бы на все деньги мира, хоть и не признался бы в этом даже под пытками. Каждый элемент этого вечера — включая ноющего от скуки Дазая — складывался в его личную гармонию.       Сосредоточившись на том, чтобы эффектно выпустить струю дыма сразу через три кольца, Чуя не вслушивался в бормотание Дазая. Тот уже давно растекался по блестящей чёрной стойке, бесцельно водил указательным пальцем по ободку стакана виски со льдом и ныл. Всё это было слишком привычно, чтобы замечать. В конце концов, Дазай устал ждать. Он повернулся на бок, дёрнул Чую за рукав, привлекая к себе внимание, и тоном капризного ребёнка протянул:       — Чу-у-я, мне ску-у-учно!       — И что ты хочешь, чтобы я сделал? Станцевал стриптиз на барной стойке? — поинтересовался Чуя и раздражённо цыкнул, когда кольца растаяли в воздухе прежде, чем он провернул фокус со струёй.       — Звучит неплохо, — оживился Дазай и, наткнувшись на выразительный взгляд напарника, усмехнулся: — Вообще-то я хотел предложить необычное свидание.       — В каком смысле «необычное»? — насторожился Чуя. Он не мог не уточнить, прекрасно зная о феноменальной способности Дазая скрывать фантастический бред под личиной невинных определений.       Дазай выпрямился на стуле и с довольным видом сложил руки на животе. Его глаза загорелись тем огнём, от которого у Чуи заранее вставали дыбом волосы на загривке и который возвещал о грядущей катастрофе.       — Ничего такого! — проговорил Дазай самым милым тоном из своего арсенала, только укрепив подозрения Чуи. — Мы просто напишем по одной идее оригинального свидания, положим их в твою дурацкую шляпу...       — Оставь мою шляпу в покое! — перебил его Чуя и добавил: — И вовсе она не дурацкая.       — Она ужасно безвкусная, все это знают. Один я отваживаюсь говорить правду о дурном вкусе тебе в лицо, остальные боятся, даже Мори-сан. Единственная её польза в том, что она прибавляет тебе несколько сантиметров роста. Я, конечно, понимаю, в твоём отчаянном положении каждый сантиметр на счету, но...       — Дазай! — рявкнул Чуя и схватил обнаглевшего напарника за ворот рубашки.       — Да-да, я отвлёкся от темы! — жизнерадостно подхватил тот. — Мы положим бумажки со своими версиями в шляпу и сыграем в камень-ножницы-бумага. Кто выиграет, тот тянет из шляпы листочек. Написанный на нём вариант свидания мы и осуществляем. Всё по-честному, никакой подставы!       Чуя знал Дазая достаточно хорошо, чтобы предположить, что он напишет на своей бумажке потенциально суицидальное свидание. Прогулку по перилам моста, смешивание таблеток из аптечки Мори-сана или что-то в этом же духе. С другой стороны, сам Чуя мог бы воспользоваться этой возможностью, чтобы, наконец, отправиться с Дазаем на экскурсию на винный завод, от чего тот отказывался с невероятным упорством на протяжении целого года. Правила игры звучали невинно, у него имелись большие шансы на победу.       — Идёт! — сказал Чуя и отпустил воротник, который всё ещё сжимал в руке.       Дазай просиял и со скоростью, невероятной для человека, только что изображавшего умирающего от скуки, добыл у бармена листы бумаги и две шариковые ручки.       Он с таким пугающим азартом принялся строчить свою идею, что Чуя почёл за лучшее не смотреть на него, а вместо этого подробно расписать все преимущества винного завода. Между прочим, там предлагалась дегустация пяти сортов редких коллекционных вин, привезённых из разных уголков мира!       Когда идеи были записаны, а бумажки сложены вчетверо, Чуя под умоляющим взглядом Дазая нехотя снял с головы шляпу и, перевернув её тульей вниз, положил на барную стойку. Дазай опустил листочки на дно шляпы, тщательно перемешал и провозгласил:       — Готово! Давай играть!       В первый раз оба выкинули ножницы. Во второй раз Чуя схитрил. Он подумал о том, что Дазай решит, что Чуя снова выкинет ножницы, и поэтому сам использует камень. Довольно ухмыляясь, на счёт «три» он выкинул бумагу. Каково же было его изумление, когда он увидел пальцы Дазая, сложенные ножницами!       Чуя выругался вполголоса. Опять Дазаю удалось его переиграть! Однако ещё ничего не потеряно: Дазай может вытащить бумажку с «винным» свиданием! Затаив дыхание, он следил за тем, как Дазай медленно и торжественно шуршит листочками в шляпе, выуживает одну, разворачивает и не глядя кладёт на барную стойку.       — Надо же, мне дважды повезло за один вечер, поверить не могу! — приторно улыбаясь, проговорил Дазай.       Чуя выругался, нехотя развернул бумажку и пробежал глазами содержание. Потом он поднял взгляд на Дазая, увидел, что тот радостно кивает, и с тяжёлым вздохом перечитал то, что в представлении Дазая называлось необычным свиданием.       — Ты хочешь, чтобы мы ограбили банк? — уточнил Чуя на тот случай, если он сошёл с ума, и ему померещилось содержимое бумажки.       — Ага! С детства мечтал об этом! Ты представь, как это весело!       — Дазай, мы мафиози. Мы капитаны Портовой мафии, если ты вдруг забыл. У нас хватит денег на то, чтобы купить этот чёртов банк со всеми сотрудниками. На кой хрен нам его грабить?!       — Деньги тут совершенно ни при чём, Чу-у-я! Это просто адреналин, чтобы развеять скуку. Нарядимся, как настоящие грабители, поугрожаем милым сотрудницам пистолетами, а потом будем улепётывать от полиции на твоём байке вместе с мешком денег! А после этого развеем их по ветру с моста или... нет, снимем номер в дешёвом лав-отеле, рассыпем эти деньги по кровати и займёмся любовью прямо на них. Ну разве не романтично?       — Из всех твоих идей это самая бредовая, Дазай. Я пас.       — Значит, всё-таки есть случаи, в которых Чуя Накахара трусит и отступает? — хитро прищурился Дазай.       — Нет таких случаев. Я ничего не боюсь.       — Тогда что тебя останавливает?       — Здравый смысл, Дазай. Слышал о такой штуке?       — Здравый смысл придумали люди, которые не умеют веселиться. Соглашайся, Чуя. И тогда на следующей неделе мы поедем на твой винный завод, я обещаю.       — Откуда ты знаешь, что я написал? — нахмурился Чуя.       — Прочитал, пока мешал бумажки.       Чуя выразительно зыркнул на Дазая, затянулся и выпустил струю дыма прямо ему в лицо. Дазай закашлялся, замахал ладонью перед носом, и Чуя почувствовал небольшое удовлетворение.       — Это значит «да»? — всё ещё кашляя, спросил Дазай.       — Это значит, что ты идиот. Если подставишь меня с винным заводом, я тебя закопаю вместе со всеми награбленными деньгами.       Дазай немедленно вскочил, набросил на плечи пальто, схватил Чую за руку и с видом полководца, отправляющего армию на битву, провозгласил:       — Вперёд! Нас ждут великие дела!       — Ночь на дворе. Банк только утром откроется, — попытался потянуть время Чуя, уже понимая, что это бесполезно. Дазая в таком нездорово возбуждённом состоянии невозможно отговорить от новой идеи.       — Нам нужно заранее подготовиться! Поехали в торговый центр.       Чуя даже не стал спрашивать, почему именно туда. Он просто вздохнул, затушил сигарету в пепельнице, надел шляпу и позволил Дазаю вести себя туда, куда его самого вела больная фантазия.       Выяснилось, что Дазай совершенно серьёзно предлагал «нарядиться, как настоящие грабители» и, оказавшись в торговом центре, первым делом повёл Чую в отдел дамского белья. В ответ на резонный вопрос, что ему там понадобилось, Дазай сделал страшное лицо и с заговорщическим видом прошептал:       — Чулки!       В воображении Чуи возникла абсурдная, но от того не менее яркая картинка того, как они с Дазаем в рубашках и чулках грабят банк. Он немедленно схватил Дазая за галстук, притянул его голову к своему лицу и прошипел:       — Что ты, на хрен, несёшь?!       — Чу-у-я, оставь свои фантазии на потом! Настоящий грабитель надевает чулок на голову, чтобы никто не узнал его!       Дазай умудрялся даже со стягивающим горло воротником сохранять свои жизнерадостно-распевные интонации. Это бесило, как и то, что Чуя сам не догадался, зачем Дазаю понадобились чулки. Он с досадой выпустил галстук Дазая, толкнул его ладонью в грудь, заставив попятиться, и первым зашёл в нужный отдел.       Казалось, что в данном случае выбор прост — для ограбления банка требуется самый обычный чёрный чулок. Желательно потолще, чтобы, когда он растянулся, никто не увидел лица грабителя. Чуя не разбирался во всех этих женских штучках, но решил, что чулки с надписью «120» должны быть толще тех, на которых написано «40». Главное, не перепутать с колготками, чтобы не выглядеть совсем уж идиотом с волочащимися за спиной «ногами». Внимательно изучив надписи на упаковках, он взял одну пару себе, а вторую протянул Дазаю.       — Ну нет, я хочу что-нибудь поинтереснее! — заявил тот.       — В каком смысле? — не понял Чуя.       — Вон, смотри, на манекене чулки с кошачьими мордочками, разве не прелесть?!       Не дав Чуе и рта раскрыть для ответа, он перескочил к следующему манекену и затараторил:       — Что думаешь насчёт чулка в сетку? Хотя нет, не подойдёт — лицо будет видно. Может, цветной, например, красный?       — Под цвет крови, которую я тебе сейчас пущу, если не заткнёшься, — вставил Чуя.       — Нельзя быть таким агрессивным, когда речь идёт о свидании, — покачал головой Дазай.       В это время к ним подошла продавщица, полная женщина в годах. Её глаза косили, поэтому нельзя было точно определить, к кому обращены её слова.       — Вам помочь с выбором? — спросила она.       — Нет, — ответил Чуя.       — О, разумеется, прекрасная леди! — одновременно с ним заголосил Дазай.       Чуе захотелось шлёпнуть себя ладонью по лбу. Подумать только, совсем недавно он рассуждал о гармонии этого вечера! Как будто Дазай способен укладываться в какие-то понятия о гармонии!       Отчаянно косившая «прекрасная леди» широко улыбнулась, сверкнув золотым зубом, и принялась подробно расспрашивать Дазая о том, что ему нужно. Тот сходу сочинил дурацкую легенду о сестре, которая только-только выбралась из неблагополучного района Йокогамы, и его задачей, как любящего и ответственного брата, стал выбор подходящего для неё наряда, который ознаменует начало новой жизни.       — Почему же она не пришла в магазин вместе с вами? — полюбопытствовала продавщица.       — Да, действительно, почему? — поддакнул Чуя.       Дазай вздохнул так тяжело, как будто на него обрушилось всё бремя этого мира. Он опустил глаза в пол, закусил губу и настолько правдоподобно изобразил смущение, что даже покраснел.       — Вы понимаете, она... нет, я не могу сказать этого вслух, — пролепетал он. Теперь в его голосе сквозила неуверенность. — Моя сестра так больна... поверьте, мадам, ей лучше пока не появляться в приличном обществе.       — О... — только и нашлась продавщица. — Мне очень жаль вашу сестру.       — И мне! — горячо воскликнул Дазай. — Вы бы знали, как мне жаль мою малютку! Я ведь пестовал её с самых первых дней! Я учил её ходить, с моей помощью она выучила своё первое слово! А теперь... ах!... такое несчастье!       Чуя готов был поклясться, что глаза Дазая увлажнили самые настоящие слёзы.       — Просто помогите ему выбрать чулки, — попросил он продавщицу, чтобы закончить этот моноспектакль.       — Да-да, конечно! — всплеснула руками та. — Вам, по-видимому, подойдёт что-то строгое и консервативное. Как насчёт простых чёрных чулок?       Чуя поднял над головой упаковку с чулками, которую взял с самого начала, и помахал ей в воздухе.       — Нет, вы знаете, я думаю, что лучше ей переходить постепенно от того, к чему она привыкла, к строгости, — скорбно покачал головой Дазай и, пока не видела продавщица, показал Чуе язык.       Женщина задумалась, но через несколько секунд её лицо просветлело, и она достала из ящика пару чёрных чулок с крупными красными розами.       — О, а ведь это именно то, что нужно! — восхитился Дазай.       — Ты серьёзно?! И это ещё моя шляпа безвкусная?! Да я вообще не представляю, как можно надеть это на голо... то есть на ноги.       — Чу-у-у-я, ты просто ничего не понимаешь в эстетике. А вот мы с этой прекрасной леди понимаем.       Чуя махнул на него рукой, расплатился за свою упаковку нормальных чулок и вышел из жуткого отдела. Дазай через несколько минут присоединился к нему, сияющий, как начищенная йена. Он взял Чую под локоть и повёл дальше.       — Те, с котятами, и то были лучше, — буркнул Чуя.       — Я тоже так подумал, — улыбнулся Дазай и, отогнув полу пальто, показал спрятавшуюся во внутреннем кармане упаковку.       — Ты спёр их, что ли?!       — Совершенно верно! Чулки с котятами находились в слепой зоне камер, я не устоял перед таким соблазном.       Чуя фыркнул и, не удержавшись, рассмеялся в голос. Кто бы мог подумать, что Осаму Дазай, один из самых влиятельных и опасных людей в Йокогаме, только за сегодняшнюю ночь убивший двоих предателей выстрелом в упор, в свободное время ворует чулки с котятами в торговом центре!       — Рад, что удалось тебя развеселить, а то мне уже начало казаться, что только я один получаю от всего этого удовольствие. Заканчивай строить из себя взрослого разумного человека. Нам ещё надо обзавестись новой одеждой, подходящей для грабителей.       — И снять с тебя бинты. Они очень приметные. Когда свидетели будут рассказывать обо всём полиции, то стопудово первым делом заявят, что «тот высокий дрыщ» был забинтован, как мумия. Или мы не собираемся оставлять свидетелей?... — спросил Чуя, уже готовый к любому повороту событий.       — Конечно мы оставим свидетелей в живых, мы же не какие-нибудь кровожадные злодеи! Бинты я не сниму, удовольствие лицезреть меня без них принадлежит только тебе, Чу-у-я. Я просто куплю одежду с высоким воротом и длинными рукавами.       Чуя пожал плечами: пусть делает, как хочет. В конце концов, он был абсолютно уверен, что в случае чего Мори-сан отмажет их от полиции.       После продолжительных поисков и многочисленных примерок грабительские наряды были выбраны. Чуя остановился на джинсах, кедах, чёрной футболке с ярким принтом и кожаной куртке, а Дазай решил, что к чулку с котиком больше всего подойдёт ослепительно белый наряд: водолазка с длинным рукавом, джинсы и перчатки в тон ей.       — Ты прямо, как невеста, — ухмыльнулся Чуя, когда Дазай показался ему в этом наряде, выйдя из примерочной кабинки.       — Тогда мне совершенно необходим букет! — тут же воскликнул Дазай.       — А как ты пистолет держать будешь?       — Букет в левой руке, пистолет в правой. А мешок с деньгами доверим тебе, всё равно он для тебя ничего не весит.       Несмотря на очевидную абсурдность, это звучало логично.       Оставив Дазая в ресторане выбирать меню сегодняшнего вечера, Чуя отправился в цветочный отдел. Молодая девушка за стойкой как раз была увлечена подбором букета для влюблённой парочки; никто из них не смотрел на вновь вошедшего.       Чуя не разбирался в цветах: максимум, что он умел — это отличать розы от хризантем. Однако сейчас ему хотелось подарить Дазаю нечто более оригинальное. Чуя обвёл взглядом хранящийся в холодильном помещении ассортимент и остановился на красивых фиолетовых цветах на длинных ножках.       Можно было просто купить их, но Чуя уже заразился дазаевским сумасшествием и решил, что краденый букет тот сочтёт более романтичным. Выйдя обратно в коридор, он осмотрел помещения справа и слева от цветочного салона. Судьба благоволила ему: магазин справа искал своих арендаторов и пока пустовал.       Чуя воровато огляделся по сторонам, убедился, что рядом никого нет, и приступил к вскрытию замка. Дазай в таких случаях пользовался проволокой или разогнутой скрепкой, Чуя доверял только своему ножу. Массивное оружие не предназначалось для такой тонкой работы, но Чуя не сдавался и через несколько минут услышал долгожданный щелчок.       Он проскользнул в тёмное помещение, прикрыл за собой дверь и сразу отошёл к дальней стене, чтобы его не было видно сквозь стеклянную витрину.        С помощью «Смутной печали» Чуя подлетел к подвесному потолку, снял одну плитку, забрался внутрь и улёгся на металлический профиль. Подтянувшись на руках к самому краю, Чуя увидел цветочный магазин сверху. Как он и рассчитывал, холодильное помещение находилось прямо под ним. Продавщица, уже проводившая покупателей, читала книгу, сидя за стойкой.       Не спуская с неё глаз и стараясь дышать как можно тише, Чуя перегнулся через потолочное перекрытие и протянул руку к цветам. В нос ударил насыщенный сладкий аромат. Чуя быстро опустил взгляд, отыскал в этой душистой оранжерее фиолетовые цветы, одним махом схватил их и вместе с ними отполз назад, пока продавщица его не заметила.       Сердце заполошно стучало, ладони вспотели. Чуя лежал на спине, на металлических перекрытиях, весь в пыли, прижимал к груди холодные стебли цветов и беззвучно смеялся. Он не воровал в магазинах со времён «Агнцев» и теперь страшно гордился тем, что всё ещё способен стянуть вещь прямо из-под носа продавца. А ещё он давно не чувствовал себя таким счастливым и таким живым.       Спустившись вниз и заделав дыру в потолке, Чуя вышел в коридор и, не удержавшись, посмотрел на витрину цветочного магазина. Продавщица всё так же читала за стойкой. Мысленно поздравив себя с первым на сегодняшнюю ночь удачным ограблением, Чуя быстрым шагом вернулся в ресторан.       Дазай скучал за столом перед бокалом мартини, который он лениво помешивал шпажкой с насаженной на неё оливкой. Увидев Чую, он сначала состроил недовольную физиономию, но букет, который Чуя протянул ему, моментально развернул настроение на сто восемьдесят градусов.       — Чуя! — воскликнул Дазай, в непритворном восторге даже забыв произнести его имя нараспев. — Ты купил мне цветы?!       — Бери выше: я их украл, — похвастался Чуя. — Решил потренироваться перед банком.       Дазай потерял дар речи, что само по себе говорило больше, чем любые слова.       — Ради меня ещё никто ничего не воровал, это так мило с твоей стороны! — проговорил он через несколько секунд и, вдохнув аромат цветов, блаженно улыбнулся.       Чуя рассчитывал смутить Дазая своей выходкой, но от этих слов смутился сам. Он уселся за стол напротив и, развернув меню, закрыл им лицо.       — Ты держишь его вверх ногами, — заметил Дазай.       Чуя чертыхнулся и перевернул меню. Дазай подозвал официантку, попросил её принести вазу и, когда она отошла от столика, задумчиво проговорил:       — Ирисы на языке цветов означают либо то, что ты в меня веришь, либо то, что считаешь элегантным. Какое из этих двух значений ты вкладывал?       — Э-э-э, — растерянно протянул Чуя, выглянув из-за страницы с супами. — Они просто красивые. Я понятия не имел об их значении.       — Тогда я буду считать, что ты хотел сказать и то, и другое! — воскликнул Дазай.       Его лицо светилось неподдельной радостью. От осознания, что именно его поступок стал причиной таких сильных эмоций, Чуя самодовольно усмехнулся. Пусть Дазай знает, что не он один умеет удивлять.       Они просидели в ресторане до утра. Блюда и напитки сменяли друг друга, Дазай болтал, а Чуя украдкой любовался им. Водолазка действительно скрывала большую часть бинтов и так красиво контрастировала с каштановыми волосами и карими глазами, что невозможно было отвести взгляд. Без мешковатого пальто и чёрного галстука Дазай казался более молодым и хрупким.       Будущие грабители подъехали к банку вскоре после открытия. Чуя припарковал мотоцикл недалеко от входа и, взглянув на вывеску «Банк», почувствовал, как по венам заструился адреналин. Рот сам собой разъехался в предвкушающей улыбке. Вероятно, сказывалась и капелька текилы, которую он позволил себе за ужином, но идея Дазая провести свидание именно так уже казалась ему не бредовой, а блестящей.       Сам Дазай легко соскочил с сидения и с улыбкой поглядел в яркое безоблачное небо. Букет ирисов он всё так же держал в руке, как и подобает невесте. Зевнув, Дазай по-кошачьи потянулся. Водолазка задралась, обнажая белую полоску живота и рукоять заткнутого за пояс джинсов «Кольта».       — Ну, что, Чу-у-у-я, готов? — спросил он, прищурив правый глаз.       Несмотря на то, что бинты на лице остались в прошлом, Дазай иногда по привычке прикрывал правый глаз. Чуе это казалось трогательным. Каждый раз, когда Дазай так делал, у него что-то сжималось внутри. О таком Дазае хотелось заботиться.       Карманы куртки приятно оттягивали нож, «Беретта» и холщовый мешок для денег, на котором Дазай нарисовал огромный символ доллара, как в мультиках. Чуя даже не стал применять сверхспособность и облегчать их вес, потому что так всё казалось реальнее.       Дазай поднял кулак, чтобы стукнуться им с кулаком Чуи, и бодрым шёпотом провозгласил:       — Пора приступать к штурму крепости, напарник!       Чуя хмыкнул, оттолкнул предложенный кулак в сторону и притянул к себе замершего от неожиданности Дазая.       — Мы на свидании, если ты не забыл, — сказал он, прежде чем впиться в его губы требовательным поцелуем.       От Дазая пахло парфюмом, подаренным Чуей на день рождения. И ещё немного цветами, которые он всё ещё прижимал к груди, как самую большую драгоценность. Они целовались жадно, как в последний раз. Как будто действительно находились на пороге крепости, которую защищала целая армия, а не один охранник с жалкой дубинкой.       Когда они отстранились друг от друга, тяжело дыша, Чуя заметил, что Дазай покраснел. По-настоящему, а не так, как в магазине нижнего белья. Не глядя на него, Дазай пробормотал: «Дурак», и принялся натягивать на голову свой чулок с кошачьей мордочкой.       Чуя последовал его примеру, и вскоре его грабительский облик пополнился чёрным чулком, увенчанным шляпой. Несмотря на все дазаевские уговоры и подколки, Чуя наотрез отказался избавляться от неизменного атрибута своего гардероба. Можно наряжать его во что угодно, но шляпа и перчатки всегда будут при нём.       Банк располагался в небольшом светлом помещении. Зайдя внутрь, будущие грабители обнаружили там только девушку в голубой форме, которая занимала своё место за стойкой, старенького охранника, дремавшего на стуле в углу, и пару посетителей-мужчин.       Заметив людей в чулках на головах, девушка ойкнула и потянулась вниз, к тревожной кнопке. Дазай ужом скользнул к ней и перехватил её руку. Облокотившись всем телом на стойку, он проникновенно защебетал:       — Мадемуазель, вы восхитительны, как первый лучик солнца после бури, и нежны, как лепесток сакуры! Не желаете ли совершить со мной двойное самоуб...       — Не обращайте внимание на то, что он несёт, — перебил его Чуя. — Он у нас немного того... как это называется...       Он попытался подобрать менее обидный синоним к слову «идиот», но не преуспел.       — Гений? — с надеждой предположил Дазай, повернувшись к Чуе, но всё так же крепко сжимая руку девушки и не давая ей пошевелиться.       — Ага, именно, — хмыкнул Чуя.       Кто ещё, нацепив на голову чулок с котёнком, предложит двойной суицид человеку, которого собирается ограбить? Только гений.       Чуя вытащил из кармана «Беретту», наставил её на посапывающего охранника и громко объявил:       — Это ограбление. Никто не пострадает, всем лежать!       — Всем, кроме вас, мадемуазель, — пропел Дазай дёрнувшейся было девушке.       Охранник, даже не поднявшись толком на ноги, плашмя упал на пол. Чуя движением пистолета призвал двоих посетителей последовать его примеру. Мужчины опустились на кафельный пол и на четвереньках подползли к охраннику. Тот, что был постарше, закрывал голову кожаным портфелем, как будто это могло спасти его от пули.       Чуя, продолжая держать их на мушке, кинул Дазаю холщовый мешок, и тот протянул его побледневшей от страха девушке. Когда её дрожащие пальцы сжались на грубой ткани, Дазай вытащил из-за пояса пистолет, направил дуло ей в лицо и проговорил тем обманчиво ласковым тоном, который обычно использовал в пыточной камере:       — Мадемуазель, окажите мне честь проводить вас до святая святых вашего храма. Умоляю, пообещайте, что не разобьёте мне сердце и не попытаетесь меня одурачить или призвать на помощь доблестную гвардию!       Девушка уставилась на Дазая в немом шоке, очевидно, ни слова не поняв из его витиеватой речи.       — Идите вместе с ним в хранилище, набейте мешок деньгами до отказа. Не пытайтесь обмануть, не кладите ничего лишнего. Не вызывайте полицию, — перевёл на человеческий язык Чуя.       Девушка судорожно кивнула, открыла дверь, впустила Дазая в пространство за стойкой, и вскоре они оба исчезли из поля зрения, но звонкий певучий голос Дазая доносился и из хранилища.       Чую от всей этой ситуации разбирал смех. Они с Дазаем выглядели в этих чулках чудовищно нелепо. Дазай в придачу не расставался с букетом цветов, которые успели немного помяться, и общался с сотрудницей банка так, словно они находились в любовном романе. Да и когда вообще кто-то в последний раз вот так, по старинке, грабил банк? Чуя представил строго поджимающую губы Коё, шокированного Акутагаву и Мори-сана, возводящего глаза к небу и безмолвно взывающего о помощи, и рассмеялся в голос.       Молодой заложник поднял голову и сделал какое-то странное движение: наверняка попытался отползти в сторону двери. Чуя поставил ему ногу на спину и слегка придавил. Парень охнул и снова улёгся на живот.       — Не рыпайся, — посоветовал ему Чуя. — Мы скоро закончим, и ты сможешь спокойно уйти.       Вдруг снаружи протяжно завыла сирена. Дазай выпрыгнул откуда-то сбоку с полным мешком под мышкой, схватил Чую за руку и потащил к выходу.       — Другая девушка успела-таки вызвать полицию, — скороговоркой объяснил он, передав Чуе мешок, и на весь зал заорал: — Спасибо за гостеприимство!       — Шевели ходулями! — поторопил его Чуя и несильно толкнул ладонью в спину.       Выбежав из здания банка, Чуя бросился к припаркованному мотоциклу и быстро привязал мешок с деньгами к рулю. Запрыгнув на сиденье, он сразу почувствовал тепло обнявшего его за талию Дазая.       — Ты грабитель, Чу-у-у-я?       — А? — обалдело переспросил тот.       — Уверен, что грабитель. Иначе как объяснить то, что ты украл моё сердечко? — прошептал Дазай прямо ему в ухо.       Он довольно усмехнулся, а Чуя ощутил, как его накрывает горячая волна смущения.       — Нашёл время! — буркнул он и завёл мотор.       Они выехали на дорогу одновременно с полицейской машиной. Чуя резко свернул влево, чувствуя, как крепче вцепился в него Дазай.       — Подержи мою шляпу! — крикнул он.       Дазай послушно снял шляпу, Чуя сорвал с головы мешающий видеть чулок и выбросил на дорогу. Дазай свой чулок тоже стянул, но выкидывать не стал — засунул в карман джинсов, а шляпу надел обратно и снова крепко обнял Чую обеими руками, а голову положил на плечо.       — Остановитесь на обочине, вы арестованы! — раздалось из громкоговорителя полицейской машины.       — Нашли дураков! — фыркнул Чуя и ловко вырулил на соседнюю улицу.       Они мчались так быстро, что вывески магазинов, рекламные постеры, люди и деревья сливались в одну разноцветную полосу. От стремительной езды захватывало дух, ветер свистел в ушах. Если бы Дазай предусмотрительно не надел перчатки, и его обнуление сейчас работало, шляпа давно бы слетела с головы.       Чуя почувствовал, как бедро сжали пальцы. Ладонь медленно, с нажимом, двинулась вниз и погладила по ноге. Только Дазай был способен на чувственные ласки на скорости двести километров в час. Возможно, это лишний раз демонстрировало степень его отбитости, но Чуя обожал в нём эту черту. Его заводила такая атмосфера: головокружительная скорость, будоражащий азарт и контрастирующие с ними соблазнительные поглаживания.       Сзади завыла сирена: полицейская машина догоняла их. Из громкоговорителя вновь раздалось требование остановиться у обочины.       — Дазай, букет ещё у тебя? — крикнул Чуя.       — Конечно.       — Дай сюда. — Чуя протянул руку, но вместо букета получил обиженный шлепок по ладони.       — Чтобы ты увеличил его гравитацию и бросил под полицейскую машину? Ни за что. Я засушу цветы на память! Это же мой первый украденный подарок! Что ты вообще за человек: сначала даришь, а потом отбираешь!       Чуя цыкнул от нетерпения и резко проговорил:       — Тогда гони что-нибудь ненужное!       Дазай сунул ему в руку мелкую монету. Логично разбрасываться деньгами, когда ты только что ограбил банк. Чуя увеличил гравитацию монеты и, быстро обернувшись, кинул её назад, прямо под переднее колесо преследовавшего их автомобиля.       Шина лопнула с оглушительным хлопком. Машина завертелась и врезалась в фонарный столб. Дазай радостно гикнул, а Чуя самодовольно ухмыльнулся: в таких вещах ему не было равных.       Впереди показались ещё две полицейские машины. Они ехали близко друг к другу с таким расчётом, чтобы мотоцикл не смог проскочить между ними. На этом участке дороги не было тротуара, дома стояли вплотную к проезжей части.       — Монеток больше нет, придётся кидать твою шляпу, — улыбаясь, сказал Дазай.       — Держись крепче и закрой глаза! — предупредил его Чуя.       — А глаза-то зачем? — начал было Дазай, но оборвал себя на полуслове, когда мотоцикл по плавной дуге поднялся на стену дома и поехал на уровне третьего этажа.       — Потрясающе! А почему мы всегда так не делаем? — крикнул он.       — Потому что обычно ты обнуляешь мою способность.       Полицейские автомобили остановились. Офицеры высыпали на дорогу и, задрав головы, изумлёнными взглядами проводили мотоцикл, проезжающий в нескольких метрах над ними прямо по отвесной стене.       — Как жаль, что вам нельзя стрелять в нас! — поддразнил их Дазай и показал язык.       Последовательно проехав по стенам нескольких стоящих впритык домов, Чуя плавно снизился обратно к дороге. Когда они проезжали мимо распахнутого окна на первом этаже, Дазай нагнулся к подоконнику и схватил красную плюшевую собаку.       — Тебе мало воровства на сегодня? — с усмешкой поинтересовался Чуя, когда колёса мотоцикла коснулись асфальта, и они рванули вперёд, оставив незадачливых полицейских далеко позади.       — Сувенир для Мори-сана! — весело откликнулся Дазай.       Поколесив по городу ещё около часа, они въехали в бедный район, известный криминальной репутацией и обилием дешёвых лав-отелей. По совершенно непонятной Чуе логике Дазай сразу же показал рукой на древнюю, насквозь проржавевшую тёмно-розовую вывеску, на которой, к тому же, не хватало одной буквы.       — То, что надо! — провозгласил он, когда они припарковались и подошли к входу.       — Надеюсь, там хотя бы тараканов нет, — вздохнул Чуя, оглядывая переполненный окурками и бутылками мусорный контейнер и наполовину обвалившиеся ступени.       — Выше нос, Чу-у-у-я!       Дазай щёлкнул его по упомянутому носу и, не дав напарнику возможности отреагировать, шмыгнул за дверь и поднялся по ступенькам. Чуя цыкнул, но отвязал мешок с деньгами от мотоцикла, закинул на плечо и последовал за Дазаем.       Лав-отель располагался на первом этаже. Окна были тщательно зашторены, поэтому внутрь почти не попадал солнечный свет. В полумраке, освещённом тусклыми лампами, виднелась стойка администратора. Дазай бодро прошествовал к ней и поприветствовал сидящую за стойкой немолодую женщину, сравнив её лицо с луной, которая своим сиянием не даёт путникам сбиться с пути.       На администратора его слова не произвели ни малейшего впечатления. Она перевела скучающий взгляд с него на Чую, потом на набитый мешок, на котором даже при неярком освещении угадывался огромный знак доллара, подняла брови и спросила:       — Часа хватит?       — Вы разрываете мне сердце, о, Луноликая! — взвыл Дазай, заставив администратора посмотреть на него со смесью жалости и презрения. — Между прочим, у нас наполеоновские планы!       — Три часа? — с тем же выражением спросила женщина.       Дазай театральным жестом приложил руку к лицу, демонстрируя, что эти переговоры сведут его в могилу.       — Сутки, — пояснил администратору Чуя.       Та пожала плечами, взяла с него полную оплату и положила на стойку ключ.       — Номер пять, в конце коридора, — сказала она и, смерив Дазая скептическим взглядом, добавила, обращаясь к Чуе: — Если что, в номере есть кляп, плётка и наручники.       Дазай растерянно захлопал ресницами, а Чуя фыркнул и расхохотался.       Пока они шли по коридору, в полумраке приглядываясь к номерам комнат, Дазай вполголоса жаловался на низкую клиентоориентированность и грозился оставить отрицательный отзыв об отеле на всех возможных площадках.       Увидев, наконец, пятёрку на табличке приоткрытой боковой двери, Чуя без предупреждения подхватил Дазая на руки, как невесту, перешагнул вместе с ним, сразу замолчавшим, порог номера и щёлкнул выключателем.       И ошарашенно уставился на самого себя.       — Святой Арахабаки... — прошептал Дазай. — Да здесь всё в зеркалах!       Они периодически проводили ночи в лав-отелях, как дорогих, так и дешёвых, но такого интерьера ещё не встречали. Стены и потолок крошечной комнатки сплошь покрывали зеркала. Часть из них помутнела или имела сколы на углах, на одном виднелись следы ладоней, остальные же казались чистыми и отражали замершую на пороге парочку во всех возможных ракурсах. Настенные лампы, дававшие слабый свет, только усиливали странное, даже жутковатое впечатление.       Чуя посадил Дазая на край кровати, занимавшей почти всё пространство и покрытой свирепо-красным покрывалом, и плюхнулся рядом.       — Ну, ты доволен? — спросил он, широким жестом обвёл рукой зеркала и добавил: — Всё это для тебя.       — После того лав-отеля, где была карусель с лошадками вместо кровати, я думал, меня уже ничто не удивит, но это... Хотя, знаешь, если мы сейчас вывалим деньги на покрывало, из-за зеркал будет казаться, что их ещё больше! — вдруг с энтузиазмом закончил Дазай и вскочил.       Чуя больше для порядка закатил глаза. Ему и самому было любопытно, как будет смотреться такая куча денег на кровати. Развязав мешок, он высыпал все купюры на красное покрывало. Часть из них улетела на пол, но никто не стал их поднимать. Дазай равномерно распределил йены по кровати в два слоя, не оставив ни миллиметра свободного пространства.       — Выглядит эпично, — оценил зрелище Чуя.       — Подожди, самое лучшее впереди, — пообещал Дазай.       По его команде они встали у изножья кровати спиной к ней и закрыли глаза.       — Раз, — проговорил Дазай.       — Два, — продолжил Чуя.       — Три! — крикнули они в один голос, с хохотом повалились на денежное покрывало и принялись делать «снежных ангелов», только вместо снега выступали хрустящие купюры.       Деньги шуршали, застревали в складках одежды и покрывала, а от особенно энергичных движений взметались в воздух и потом планировали обратно. Чуя сгрёб в охапку с десяток купюр, обнулил их гравитацию и заставил парить над ними, как птицу.       — Сколько я повидал за свою жизнь сверхспособностей, но твоя всё-таки самая красивая, — тихо произнёс Дазай.       Он лежал на спине и зачарованно смотрел на созданную Чуей фигуру. Его длинные руки, обтянутые белой тканью водолазки, раскинулись, как крылья, по кровати. Глаза сияли, пушистые ресницы подрагивали, а тонкие губы сложились в нежную улыбку. Сейчас он был в тысячу раз красивее любой сверхспособности.       Чуя скинул на пол перчатки и провёл кончиками пальцев по его гладкой щеке. Дазай повернул к нему голову, поймал губами указательный палец и поцеловал. Денежная фигура рассыпалась в воздухе из-за обнуления сверхспособности, и купюры, кружась, медленно опустились на лица. Чуя смахнул деньги на кровать, притянул Дазая к себе и вовлёк в долгий страстный поцелуй.       Губы встретились в мягком, неспешном движении — тягучем и чувственном. Искры веселья потихоньку гасли в тяжёлых волнах нарастающего желания.       Целуясь, они прижимались друг к другу близко, сливаясь воедино, притирались бёдрами, пахом и всем телом, чтобы ощутить ещё больше этого волнующего жара.             Чуя стянул через ворот водолазку Дазая и кинул её на пол. Припав губами к длинной шее, он привычным движением расстегнул молнию на дазаевских брюках и почувствовал, как его освобождают от мешающей одежды в ответ. Они раздевали друг друга так же, как целовались: плавно, чувственно, наслаждаясь каждым движением, тёплым дыханием и близостью.       — Растягивать не нужно, — выдохнул Дазай, едва Чуя провёл пальцами по ложбинке между его ягодиц.       — Серьёзно? — Чуя удивлённо поднял бровь. — Когда ты успел подготовиться?       — Перед миссией. Я догадывался, чем закончится этот вечер, — лукаво улыбнулся тот.       Раздев Дазая полностью, Чуя обвёл взглядом его тело с чувством, близким к благоговению. Прикосновение к нему отдавалось не только дрожью на кончиках пальцев, но и внутренним трепетом. Плечи с рассыпанными тут и там родинками, гладкая грудь с аккуратными сосками, подтянутый живот, крупный член с розовой блестящей головкой, стройные ноги со следами недавних засосов на внутренней стороне бёдер — он, казалось, уже изучил тело Дазая в мельчайших подробностях, но каждый раз, лаская его, замирал от восторга.       Давным-давно, когда бывший лидер «Агнцев» только вступил в ряды Портовой мафии, Коё занималась его воспитанием. Наставнице очень хотелось сделать из Чуи образцового джентльмена, поэтому, помимо прочего, она водила его в музеи и картинные галереи. Из многообразия произведений искусства Чуе больше всего нравились скульптуры. Белоснежные, гладкие, совершенные. Годы спустя он обнаружил, что Дазай имеет с этими статуями много общего. Когда он не ёрничает, не болтает попусту и не притворяется идиотом, его классическая красота бросается в глаза.       Чую не отталкивали шрамы на руках и шее, которых так стеснялся его любовник. Если продолжать аналогию, то Чуя сравнивал их со следами ножа, которым пользовался скульптор при создании своего творения. Эти следы были неотъемлемой частью статуи и никак не влияли на производимое ею впечатление.       Всё это Чуя понимал, но говорить таких красивых слов не умел. Развить красноречие у бывшего уличного мальчишки Коё так и не удалось. Оставалось то, что у Чуи получалось лучше всего — действовать. Он сел на кровать, зашелестев деньгами, подложил под спину подушку и, похлопав ладонью по бедру, позвал:       — Иди сюда.       Дазай с готовностью перекинул через него ногу, собираясь сесть лицом к лицу, но Чуя остановил его и сказал:       — Нет. Спиной ко мне.       Дазай сделал то, что он просил, и медленно, с тихим стоном, опустился на член. Едва их бёдра соприкоснулись, он посмотрел вперёд, и их взгляды встретились в отражении зеркала, находящегося прямо перед ними.       — Я не хочу смотреть, — нахмурился Дазай. Между его красиво изогнутыми бровями пролегла вертикальная складка, которую Чуя разгладил указательным пальцем.       — Я хочу, — прошептал он.       Дазай не попытался подняться, но отвернулся и свёл ноги вместе. Чуя провёл кончиком языка по его шее, обводя странгуляционную борозду и целуя родинку у левой ключицы. Дазай в зеркале перестал хмуриться, немного расслабился, но голову не поворачивал. Чуя обхватил руками его бёдра и начал двигаться, одновременно медленно, но настойчиво разводя ноги Дазая в стороны.       Чуя не мог отвести взгляда от зеркала. Отражение невероятно будоражило: изящная, гладкая и белоснежная, как статуя, фигура Дазая была полностью раскрыта перед ним. Стройные ноги сейчас были разведены максимально широко и открывали обзор на подрагивающий член, блестящую от смазки промежность и упругую задницу, принимающую в себя член Чуи.       — Посмотри на нас, — хриплым от возбуждения голосом сказал он.       Он переместил ладони с бёдер Дазая на его грудь и сжал пальцами соски. Дазай промычал что-то нечленораздельное и нехотя повернул голову к зеркалу.       — Зачем ты заставляешь меня смотреть на это, маленький извращенец?       — Потому что ты выглядишь охеренно, и я хочу, чтобы ты сам в этом убедился.       — Я предпочитаю не смотреть на себя без бинтов, и ты это зна-аешь, — проговорил Дазай, буквально выдохнув последнее слово из-за особенно сильного толчка внутри.       — Смотри не на руки, а ниже.       Чуя сильнее наклонился назад, утягивая Дазай за собой. Зеркало теперь отражало и ягодицы Чуи, и его член, вбивающийся в растянутую дырочку, и член Дазая, с которого безо всякой дополнительной стимуляции обильно стекала естественная смазка.       — Это... развратно. — Дазай сглотнул. Его голос тоже изменил ему. Щёки лихорадочно блестели, потемневшие глаза неотрывно следили за местом соединения их тел в отражении.       — Именно это и заводит. И я прекрасно вижу, что тебе это тоже нравится.       Он прикусил кожу на плече Дазая, снова сжал пальцами соски и, по-прежнему не отрывая хищного взгляда от тела Дазая в отражении зеркала, взял бешеный темп фрикций. Дазай, даже если и собирался ответить ему что-то язвительное, задохнулся собственными словами и вцепился пальцами в покрывало.       Чуя ощутил то, как он сжался внутри, как мышцы плотно обхватили член. Со следующим толчком Дазай кончил, пачкая спермой себя, Чую и даже зеркало.       Не дав ему перевести дух, Чуя уложил его на спину, прямо на кучу денег. Дазай согнул ноги в коленях и прижал их к груди. Чуя поднял взгляд на зеркало на потолке, приставил изнывающий член к подставленной дырочке и, быстро подрочив себе, кончил на неё. Аккуратно собрав головкой сперму, он толкнулся внутрь, нежно размазывая вязкую жидкость по стенкам. Не отрывая взгляда от зеркала, он, как заворожённый, наблюдал за тем, как белёсые капли исчезают внутри.       — Я вот думаю, может дома в спальне тоже сделать зеркальные стены и потолок? — спросил Чуя, когда они, удовлетворённые и обессиленные, лежали рядом на денежном покрывале и курили, глядя на своё отражение в зеркальном потолке.       — Ну уж нет, Чу-у-у-я, хорошенького понемножку.       — Неужели сегодняшнее зрелище тебя не убедило забить на шрамы?       Чуя повернул голову к Дазаю в ожидании ответа. Тот зажмурил по давней привычке правый глаз, пожал плечами и негромко проговорил:       — Дело не только в этом. Смерть во время секса, конечно, великолепная идея, но я не уверен, что ты оценишь. А если всё завесить зеркалами, ты однажды разорвёшь меня напополам.       Чуя фыркнул:       — Не преувеличивай.       Дазай затянулся посильнее, выдохнул одно за другим два кольца и подмигнул Чуе, который считал намёк и выпустил струю дыма сквозь них. Это был тот самый трюк, который не получался ночью в баре. С языка уже была готова сорваться шутка об активно-пассивных подтекстах колец и струй, но в этот момент в дверь забарабанили.       — Откройте, полиция! — раздалось из коридора. Далее последовало: — «Сходи за ключом, дверь не выбивается».       — Слабаки! — хмыкнул Чуя. — Но как они нас нашли?       — Надо было получше спрятать мотоцикл, — пожал плечами Дазай. Он лениво потянулся и сказал: — Пожалуй, нам не стоит дожидаться, пока джентльмены найдут ключи.       Времени одеваться полностью у них не было. Они быстро накинули халаты, которые нашли в ванной комнате, натянули на головы чулки и обулись в тапочки. Дазай схватил в охапку одежду, не забыв ни о своём букете, ни о плюшевой собачке для Мори-сана, ни о шляпе Чуи. Он снова надел перчатки, чтобы не обнулять сверхспособность Чуи, сунул в карман халата пистолет и предложил оставить деньги на кровати, чтобы «сделать леди за стойкой немного счастливее». Так они и поступили.       Чуя подошёл ко внешней стене номера и ударил по ней ногой с разворота. Громадный кусок стены, звеня прикреплёнными к нему зеркалами, рухнул на тротуар.       Чуя пробрался сквозь импровизированный проход первым, чтобы в том случае, если по ним откроют огонь, он закрывал напарника своим телом, а тот в безопасности отстреливался от врагов — годами отработанная схема отступления «Двойного чёрного» с поля битвы. Дазай называл её «Шкатулкой Пандоры».       Когда Чуя вышел на улицу, яркий дневной свет на мгновение ослепил его, и он прикрыл глаза рукой. Дазай за спиной насвистывал какую-то весёлую песенку.       — Вы арестованы, проследуйте за нами! — отрывисто пробасил чей-то голос.       Проморгавшись, Чуя посмотрел на полицейских. Они встали так, чтобы закрыть им путь к отступлению на мотоцикле. Оба были на голову выше Чуи, оба держали в руках пистолеты. Ничего не говоря, Чуя подошёл к ним и рукой, с помощью сверхспособности, подвинул их в сторону. Дазай, пригнувшись, держался за ним и защитной аурой «Смутной печали».       — Эй! — крикнул тот же полицейский, доставая из кобуры пистолет. — Вы никуда не уйдёте!       — Сначала попробуйте нас догнать, джентльмены, — ласково сказал Дазай.       В мгновение ока они с Чуей взлетели на сиденье, «Смутная печаль» отразила пару пуль, которыми полицейские попытались пробить шины. Дазай выстрелил в вывеску лав-отеля; от неё отвалилась ещё одна буква и с жутким скрежетом рухнула на асфальт аккурат между грабителями и полицейскими.       Мотор взревел, и мотоцикл с двумя довольными собой седоками растворился в клубах дыма.