Имя

Вокс любит свое имя. Вокстек, Вокстаграмм, Воксфликс. Наверное, любит даже слишком сильно. Иначе эти четыре буквы не произносились бы во всех уголках Пентаграмм-сити, не сияли с каждого билборда ярким неоном. Чем больше внимания к нему, тем больше власти над переменчивыми умами. Слухи, сплетни, сенсации. Золотое правило шоу-бизнеса. Но пропускать слухи надо через строгую цензуру. Валентино, Вельвет. Он и партнеров по бизнесу (разумеется, не специально) подобрал, чтобы главенствующая буква V сразу указывала на главу синдиката. Это его буква. Не их. Его, Вокса, образ утвердился в пустых головах потребителей. Это ему доверяют. – Новая разработка, Вокс-что-бы-там-ни-было! Его уверенный голос раздается со всех экранов. Фраза заучена давно, остается лишь каждый раз прибавлять к своему имени второй корень. На пресс-конференции мелькание вспышек не прекращается. Он всегда актуален. Всегда впереди. И на его лице пиксель за пикселем расплывается доверительная улыбка, притягивающая внимание зрителя. Плевать, что пальцы руки за спиной могут иногда быть скрещены на удачу. Главное – держать лицо. – Вокс! Господин Вокс! Всего пара вопросов! – Мистер Вокс, будут ли комментарии по этому поводу? Из стаек журналистов, неотрывно следующим за ним, раздаются возгласы. Его слова охотно ловят сотни микрофонов, каждое движение записывается камерами производства его же компании. Внимание – вот то, что ему нравится. Когда репортеры не задают ненужных вопросов, а в интервью не стараются поймать на неудобной теме. Слышать, как с чужих губ почтительно слетает твое имя, когда это слово повторяют как мантру – ощущение непередаваемое. – Вокс, Вокс, черт- А-ах.. Но от собственного имени, срывающегося с губ конкретного демона, бросает в дрожь восхищения. Когда эти слова превращаются в тихий стон, смешиваясь с нарастающим треском радиопомех, и резко обрываются. Когда ты не просто "дорогой друг" или тот, кого недостойно даже окликнуть. Когда ты тот, кто проник в суть потаенных желаний Радио демона, это честь совсем на другом уровне. Если бы кто-то спросил мнения Вокса, он бы сказал, что Аластор заслуживает зарезервированного места еще и на кругу похоти. Но в какой-нибудь особой группе тех, кто не предается удовольствиям, а заставляет окружающих тонуть в греховных мыслях. Или это в голове самого теледемона что-то не в порядке. Аластор будто не знает, что красный - цвет не только крови, но и страсти. Когда взгляд Вокса падает на красный сюртук, давно отброшенный в сторону, он чувствует себя быком перед тореадором. Красный цвет кричит ему одно слово: выеби. Вокс вновь возвращается к реальности, которую все еще не до конца осознал. Старая радиостанция. Кровать. Какой же блядский Аластор под ним. Другого слова и не найти. Красные волосы, всегда раздражающие аккуратностью прически, в которую уложены, теперь разметались по подушке. Грудь, при дыхании вздымающаяся чаще, чем обычно. Расстегнутая рубашка. Нельзя поверить, что слои одежды на этом ископаемом действительно в состоянии закончиться. А еще его, Вокса, ладонь, остановившаяся на впалом животе. Длинная царапина, прочерченная его когтем на бледной коже. Вот, значит, как. Надежды на то, что боль сможет вырвать из его соперника нечто, похожее на стон, оправдались. – Ожидаемые от тебя наклонности. – Вокс просто не был в состоянии удержаться от усмешки. Но, наверное, это не лучшая ситуация, чтобы прервать молчание. – Будь добр, воздержись от комментариев. – В голосе Аластора нет вечной уверенности в том, что его просьба будет исполнена. Ему просто повезло, что Воксу не хочется продолжать беседу. Член, болезненно упирающийся в ткань одежды, его беспокоит больше. Вязкое желание, которому наконец позволили проявить свою полную силу, растекается по телу. Теледемон с досады бьется током, тратя непозволительные для себя секунды на чужой ремень. Как же его всегда бесили эти брюки. Идеально выглаженные, никогда ничем не запачканые. Конечно, кровь ведь на красном не видно. Последний предмет чужого гардероба отправляется куда-то за пределы кровати, где ему и место. Может, хоть пылью испачкается. Вот теперь Воксу это нравится абсолютно. Вечный противник, такой уязвимый в этот момент. И давно желанное тело, недостатки которого вполне можно не замечать. Спасибо царящему вокруг полумраку. Ладони опускаются на чужие тощие бедра, сжимают. Взгляд встречается с глазами Аластора. Радужками, подернутыми пеленой возбуждения. Возможность такого состояния у Аластора – уже поразительна. Возможно, радио демон все еще воспринимает этот акт как частичное унижение. Но конечности у Вокса все еще на месте. Значит, он имеет право продолжать. Есть в этом какое-то извращенное удовольствие – втаптывать в грязь гордость соперника, обнаженного перед тобой и в буквальном, и в переносном смысле. Искушение велико, и по сравнению с ним первородный грех кажется каким-то минутным порывом, который легко преодолеть. Вокс не знает, какое на его экране сейчас выражение, но может предположить, что теперь он его не контролирует. Себя тоже. Частично. Руки тянутся к собственной ширинке. Член высвобождается наружу. Похуй на любую подготовку. Второго раза все равно не предвидится. Взаимное удовольствие изначально не было целью. Вокс уверенно раздвигает бедра Аластора, чувствует чужое напряжение. Толчок внутрь. Приходится прилагать усилия. Жарко, узко. И все равно великолепно. Он чувствует, как тело под ним выгибается, в электронный мозг впивается отвратительно громкий белый шум и протяжное нечто, вырвавшееся из чужой глотки. На грани крика. Как ебучий сигнал тревоги. Плевать. Аластору боль нравилась. Вокс скорее чувствует, чем осознает, как чужие руки обхватывают его спину, когти расцарапывают полусинтетическую кожу. Не исключено, что из желания мести. Хотя, в любом случае, либидо Аластора построено на жестокости и чужой боли. Тело позднее регенерирует. После второго толчка двигаться стало легче. Кровь? Можно не обращать внимания. Теледемон больше захвачен громкими стонами, выбиваемыми из Аластора. Он вообще не знал, что такие звуки когда-либо услышит. Иногда они перемежаются чем-то некультурным, порой на языке, точно не похожем на английский. Кажется, слышны и проклятия в его адрес. Вокс бы с радостью записал все, если бы мог сейчас думать о чем-то кроме того, как это превосходно. Чужая улыбка кривится, но все еще не спадает с лица. Он бы наклонился ближе, поцеловал, жарко, грубо, если бы не был уверен, что язык ему откусят. Вокс заглядывает прямо в глаза. Кровавые бездны. Смотреть, смотреть, смотреть. Увидеть все, пока он имеет право находиться в этом неприступном теле. Успеть запомнить. Кажется, Вокса что-то торопит. Он должен куда-то успеть, уложить все желания в какой-то срок, но забыл, какой. Пальцы путаются в красных волосах, тянут грубо, не позволяют отвернуться. Острые когти задевают чувствительное ухо. Аластор выглядит так странно в беснующемся пламени свечей. Откуда в комнате свечи? Сознание Вокса не обеспокоено этим. Вокруг фантасмагория из теней, пляшущих в темноте. То тут, то там появляются щупальца, тянущиеся к двум грешникам, словно с намерением это все остановить. Воксу кажется, что он попал в какой-то языческий ритуал. Не хватает лишь боя барабанов и криков беснующихся толп каких-нибудь дикарей, жаждущих крови. Их заменяют ритмичные шлепки плоти, сбитое дыхание, стоны. Нарастающий шум радиопомех, тело, приближающееся к разрядке.. Напоминает по темпу событий бредовое сновидение.

***

Вокс проклял момент, когда допустил мысль о том, что это сон. Теледемон резко вздрагивает, не сразу осознавая, что вернулся в свой кабинет. Если бы его глаза были устроены так, как у нормальных людей, его бы ослепил свет монитора компьютера, бьющий в лицо. Уснуть на кресле прямо за рабочим столом. Какой позор. Сознание возвращается из мира грез, и в мозгу крутится один вопрос: какого хуя? Забавный факт в том, что это не первое подобное явление за последнее время. Хотя Вокс уже давно не мальчишка в пубертате, чтобы наблюдать эротические сны. И чтобы с Аластором.. Тело напоминает о себе еще одной проблемой: чертовым вставшим членом. Нет, ну это уже за рамками всего разумного. В следующую секунду Вокс слышит стук, раздавшийся в дверь кабинета. – Вокси, ты там?~ Вот это момент, когда Вокс свое имя ненавидит. Когда буквы растекаются в воздухе с почти ощутимым приторным запахом чего-то ягодного. "Sharks are coming when you bleed" – Вокс мысленно цитирует вспомнившуюся песню, затихая, надеясь, что его посчитают отсутствующим. Нет настроения разбираться конкретно с этим хищником, почуявшим кровь. Точнее, с мотыльком. Интим в синдикате возможен, но вот на то, чтобы показать уязвимость, есть негласный запрет. В коридоре слышится удаляющийся стук каблуков. Одна проблема отложена. И вообще, блядский Аластор. Пусть пойдет пососет хуй. Вокс надеется, что не предсказал сюжет следующего сна. Еще одна такая ночь, и в нем что-нибудь выйдет из строя.