Кроссовки фирмы "Объектив"

– Доброе утро, Чёрный, – я ужасно сонный и неуклюжий бреду на кухню. Чёрный, мирно наливавший чай, встрепенулся, увидев меня. Это он так останавливает своё дурацкое желание мне помочь. Но я его не осуждаю, на самом деле, хотя на лице у меня гримаса ужасного отвращение из гнилых яблок и склизких червей. Это я так, для вида, чтобы неповадно было. Ну, и ещё потому, что мне больно. Но такова цена ходячих ног, которыми я обзавелся полгода назад. Болячки, синяки, ушибы и занозы – это все прелести моего детства, когда я мог ходить. И я рад к ним вернуться Кое-как передвигаясь на костылях, и тяжело дыша через нос, я усаживаюсь на стул. Костыли падают. Чёрный, выдержав скупую минуту просмотра фильма "я наливаю чай для Курильщика", наконец смотрит на меня. — Доброе. Тебе хуже становится, не думаешь? — он трогает мой горячий лоб, поднимая чёлку. — Да нормально всё, — говорю я, жмурясь от яркого света. — Мы после вчерашней выставки даже не ужинали, ты о чём? Смотрю на него с недовольством и снова берусь за костыли. Обхожу стол, снова сажусь и опираю костыли на стол. Чёрный, поняв мой настрой, сдержанно кивает и подталкивает чашку с чаем ко мне. Сам не садится, пьёт стоя. Я тихонько хихикаю и улыбаюсь. Чёрный цокает и говорит, что он хотя бы стоять может, не пыхтя при этом. Обиделся. Я улыбаюсь: пора. Сую костыль между столами, делая вид, будто он "упал". Прошу Чёрного поднять. Он смотрит на меня, как на сумасшедшего, точно кудлатый парень из моих снов. Потом закатывает глаза и говорит: — Ладно. Он проходит к другому столу, который стоит поперёк первого. Наклоняется и достает костыль, а вместе с ним коробку из-под обуви. Хмурится на "С 14 февраля!" и мелким почерком (хотя у меня и так почерк мелкий) "если ты не нашёл это раньше срока", заключенное в скобках. — По-моему, дарить обувь – это моя прерогатива. — Я лишь поджимаю губы. Смотрю сначала на коробку, потом на Чёрного и киваю, призывая его открыть коробку, а коробку открыться. Картонная крышка отбрасывается, а со дна на Чёрного смотрит красная обложка с надписью "фотоальбом" и дата, когда я начал собирать все эти фотографии, являющаяся параллельно и датой, когда я лёг в больницу на окончательное восстановление функции ног. До этого были куча волокиты и анализов. — Что это? — спрашивает Чёрный, глянув на меня. — Подарок на день влюблённых. Я знаю, что ты не любишь подобные праздники — Да, не люблю. — Ага. Нравится? Чёрный не обращает на меня внимание и кивает только для того, чтобы я отстал. Садится на пол, похожий в этом моменте на медведя больше, чем на человека. Я спускаюсь к нему, взяв его очки. Он кидает на меня вопрошающий взгляд, а я ловко подныриваю под его руку и прижимаюсь к груди. Чёрный берёт и надевает очки и гладит меня сначала по волосам, а потом по ноге. — Ладно, в этом празднике есть смысл. — И? — я в наглую улыбаюсь и заглядываю ему в глаза. — А я пень неотёсанный и бескультурный. Так пойдёт? — говорит Черный, побеждённый мной. — Да.