Интим

      Тилл рвано выдохнул и сел на деревянную скамью. В нос ударил запах сосен, леса и распустившихся на разноцветных клумбах цветов.       Время было раннее, – часов, пожалуй, семь утра – и на свежескошенных травинках площадки ещё сияла хрусталём седая роса; ноги в кожаных сандалиях свободно гуляли по мокрой земле. Солнце лениво поднималось над горизонтом, прячась то в облаках, то за кронами елей. Во всём лагере, казалось, не было ни души, и даже птицы, ранее трещавшие при парне день и ночь, сейчас упрямо не хотели запевать.       Тишина противным звоном била в уши.       Тилл недовольно потянулся и поправил на шее синий галстук-платок.       Всего-навсего четыре года назад он в последний раз приезжал сюда отдыхать; теперь же, гордо нося звание вожатого, веселиться и смеяться будет не над чем. На смену беззаботным развлечениям придёт ответственность, работа и стресс... Хотя, быть может, сочувствовать придётся не ему, а подопечным детям – какой из Тилла, право, педагог? Спроси его, на кой ему эта морока, ответ придёт один, – "Деньги" – и как бы тяжек и осточертел ни был для него социальный труд, за лишнюю копейку парень вызывался на всё – должно быть, так влияет на студентов бедность.       Тилл тихо цокнул языком и медленно, скорее в подтверждение своим мыслям кивнул головой: за отработанную в детском лагере смену неплохо заплатят. Чего толку сокрушаться, когда провести три несчастные недели лета с сопляками для него – сущий пустяк? Не один же он работает, в конце-то концов. — Утречка. Волнуешься? — в трёх метрах от него раздался низкий мужской голос, и Тилл, узнав обладателя, чуть от отчаяния там не завыл, — Не бойся. С ребятами постарше, думаю, будет легко. — Ну да, конечно, как же без тебя, — обречённо буркнул он, не желая даже поднять взгляд. Как говорится, не опять, а снова – этот чёртов Иван.       Впервые парни встретились, подписывая договор о трудоустройстве. В тот день Тилл многое забыл: и погладить смятую рубашку, и расчесать лохматые непослушные волосы, и подготовиться ко встрече с директором – скорее морально, потому что лучше бы они больше никогда в этой жизни не пересекались. В подростковом возрасте Тилл был очень, очень проблемным отдыхающим. Начиная драками с соотрядниками и торговлей сигаретами, оканчивая побегами с территории лагеря – ничто не располагало его как надёжного сотрудника и тем более надёжного наставника для подопечных детей.       И всё же на работу взяли. Неохотно, с недоверием, но взяли...       Иван тогда его совсем не знал, – приехал парень из столицы, и Тилл сам подолгу размышлял, что такого человека сюда занесло – однако хорошо запомнил неловкий акт их переговоров, пристыженно бормочущего себе под нос Тилла и краснеющие от волнения щёки. "Вот не дай Бог потом стебаться будет," — он в панике скрипел зубами, однако познакомиться молодым людям пришлось: один отряд вести будут, по-другому никак.       Иван протёр влажную скамейку рукой, усевшись рядом; в его хитрых тёмных глазах плясали алые огни. — С нами есть ещё одна вожатая, ты знал? — спросил он, на что Тилл выдохнул и закатил глаза: за идиота принимает, да? — Спасибо, что сообщил, я бы сам ни за что не догадался. — Ну хватит тебе, я ведь серьёзно. Думал, весь отряд только на наших плечах.       "Да где же ты видал, чтобы на тридцать человек – и два вожатых?" — безудержно хотелось съязвить. Этот Иван вообще знает хоть что-то о лагерях? — Послушай, а ты вообще зачем сюда приезжал? — он быстро сменил тему, впервые за весь разговор посмотрев Ивану в глаза – жутковатые, если быть откровенным. — У нас здесь, конечно, не Мухосранск, но в Москве ведь явно любой лагерь лучше будет, да? — Если честно... — чуть было начал тот, однако Тилл его поспешно перебил: — Ещё и платят лучше, наверное.       Продолжать свой ответ Иван не стал: спроси его, на кой ему эта морока, ответ "деньги" на ум бы совсем не пришёл. Забегая вперёд собственных мыслей и расталкивая цепочку связи в обе стороны, он быстро отчитывается себе: острый голод по деньгам давно не тревожит его душу, здесь дело в чувствах – вот такой он глубокомыслящий человек; нравится ему копаться в себе с романтичными завитками рассуждений и эстетичными умными изречениями. Ему и хотелось бы выдать это "что-то про чувства", воодушевляющее, – про тихий покой на природе, полезный для здоровья лесной воздух, например – и приправить рассказ парочкой красивых слов, но Тилл поступает вразрез с хорошими манерами. Странно – люди при Иване не противоречат ему самому, всегда стараются преподнести себя с лучшей стороны. — Но да ладно, пристроим тебя тут, — после недолгой заминки послышался вздох. Серая макушка качнулась и поднялась, взгляд чернильных глаз – немедленно и быстро за ней. — Найдётся время, повожу познакомиться по корпусам, а сейчас вали к воротам и жди, когда дети приедут. Будешь их ко мне приводить заселяться. — А ты мне помогать не будешь? Я ведь и потеряться могу, — Иван вскинул брови и сложил губы бантиком, на что Тилл сморщился и как-то странно покосился на него сверху вниз. Такая реакция забавляла. — Перебьёшься. Хватит наглеть, иначе журнал по прибывшим заполнять посажу.       Иван не знал, что такое журнал – не знал и того, почему заполнять его должно стать угрозой, однако молча встал с лавочки и с негромким "Ладно, ладно, иду" направился по тропинке к главным воротам. Сделав всего пару шагов, он с толикой любопытства обернулся: не передумает ли Тилл, не пойдёт ему на уступки, очарованный? Увы, нет: парень стоял так же непоколебимо, разглядывая собственные сандалии. — Э-э... Мне просто забирать и сразу вести их к тебе? — напоследок уточнил он, на что Тилл, видимо, вырванный из каких-то раздумий, незаинтересованно-твёрдо кивнул: — Ничего кроме.       С этими словами Тилл наконец развернулся и побрёл к нужному корпусу в противоположную сторону, коротким движением пальцев доставая из кармана ключи. На приклеенной к кольцам бумажке красовалась крупная надпись: "Первый отряд."       Внутри домик встретил вожатого лёгким запахом пыли и утренним полумраком. — Всё как и тогда... — тихо вздохнул он, осторожно, избегая скрипа, прикрыв за собой тяжёлую входную дверь.       Здание отряда представляло собой большую главную комнату с ковром, где проходили обсуждения и сборы, две вожатские и ещё четыре комнаты побольше напротив, рассчитанные на детей: жили там по семь, а то и восемь человек. Тилл хорошо помнил, как и сам когда-то здесь отдыхал. Кровати были жёсткие, каркасные, а одеяла тонкие и холодные, но засыпать под ними после тяжёлого дня активностей и беготни было легче, чем под самыми мягкими и изысканными полотнами королей; стенки уже потрёпанных временем деревянных шкафов были сплошь исписаны ребятами прошлых лет. "Оля, 1-ый поток, 2021" "2014, 2-ой поток" "Привет :) Ира, 2019" "4-ый поток, 2012"       Невольно парень улыбался, обводя милые и глуповатые надписи взглядом. Номера телефонов, картинки, признания в любви... Чёрт возьми, сколько сотен людей уже повидал этот шкаф?       Оставив комнаты детей в покое, Тилл вышел на ковёр и сел за вожатский стол у окна, рядом положив журнал, синюю ручку, блокнот, телефон и свой излюбленный, погрызанный сплошь карандаш: когда студент не находил вдохновения рисовать, тот всегда принимал удар на себя. Открыв чистый лист, он приставил палец к губам и огляделся вокруг, надеясь найти среди знакомых образов творческое озарение. Воспоминания о лагере сменились людьми, и Тилл, даже не думая, тонким штрихом стал вырисовывать в блокноте лицо – первое, что всплыло на уме. На бумаге постепенно появились чёрные глубокие глаза, лисья улыбка; за ними, под припухлой губой – торчащий где-то сбоку клычок... — Тилл, я пришёл. Принимай! — Блять! — схватившись за сердце и поспешно закрыв лист рукой, Тилл взвигнул от испуга и вжался в кожаный стул. Из-за порога показалось удивлённое лицо Ивана и первый прибывший к ним в отряд ребёнок... Пиздец.       Парень прокашлялся и смял рисунок, неловко отводя взгляд: мало того, что материться вожатым строжайше запрещено, так он ещё и Ивана этого хотел рисовать. Идиот. — Девочка, иди сюда, — наконец позвал прибывшую Тилл, открывая журнал. — Скажи имя, фамилию, отчество, номера телефонов родителей, ну и-и... свой тоже давай. — Ой, конечно, я Саша Макова... — начала, разувшись и оставив чемодан у входа, она, и вожатый облегчённо вздохнул: говорила девочка уверенно и громко, а значит казус предпочитала забыть. — Ага, отлично, — кивал он, фиксируя всё в записях. — Увлекаешься чем-то? — О, да, танцую. — Класс, будешь на мероприятиях нам помогать, — оба улыбнулись, и Тилл, закончив писать, поставил локти на стол. — В первый раз здесь? — Да ну, в четвёртый уже! — гордо похвасталась Саша, а затем кинула взгляд на сумки у двери. — Ладно, я пойду в комнату всё отнесу? — Да, конечно, выбирай любую пока. Иван! — позвал светловолосый, однако в ответ аукнулась лишь тишина. В недоумении захлопав ресницами, он привстал со стула и огляделся вокруг: сначала налево, к исписанным весёлыми рисунками стенам, а затем медленно, осторожно обернулся назад...       Над ухом раздалось невинное и бархатное, непринуждённое и сладкое: — Я здесь, — и прежде чем второй вожатый вновь успел заорать от ужаса, Иван поспешно закрыл ему рот рукой.       Длинные пальцы аккуратно подцепили скомканный, лежащий на краю стола листок. — Тв свкн свн! — мычал Тилл в ярости, хватаясь за чужую ладонь.

***

      Извиняться перед парнем получилось недолго – метая искры из глаз, он с злобным шипением выгнал Ивана обратно на улицу. — Не смей вообще ко мне теперь со спины подходить! — грозно отрезал Тилл напоследок, с громким хлопком закрывая дверь в отряд.       Судя по всему, теперь перед каждым визитом придётся стучать.       Иван горько вздохнул и медленно побрёл по тропинке назад: что-то их знакомство проходит совсем не по плану. Деревья тихо шелестели над его головой, птицы звонко свистели на зелёных ветвях, а сам лагерь теперь трудно было назвать безлюдным: вожатые других отрядов тоже забирали прибывших детей. По асфальту главной дороги гулко катились чемоданы; вокруг слышались смех, разговоры, беззаботные слова знакомств. — Иван, давай быстрее сюда! — вожатый встрепенулся и поспешил к воротам – туда, где за длинным столом сидела приёмная комиссия. Высокая девушка рядом махала ему рукой. — Почему так долго ходишь? Нельзя заставлять никого ждать. — Извините, Хёна, — виновато поджал губы тот, кидая беглый взгляд на очередь за воротами: за, казалось бы, недолгое время его отсутствия народу там скопилось немало. — Кто-то уже приехал? — Ага. Видишь вон того паренька? — Хёна подманила Ивана рукой и показала пальцем на юношу лет семнадцати, которого для допуска на территорию лагеря бегло осматривала медсестра. — Это Хёнву, мой брат. Он здесь каждое лето бывал, но этот год последний, так что если помощь с отрядом будет нужна, не стесняйся обращаться к нему. Ах, да! И где этот бездельник Тилл?       "Бездельник?" — пронеслось в голове, и Иван в недоумении захлопал ресницами: по тому, с какой болью в глазах второй вожатый держал в руках журнал, ему казалось, что заполнять его – действительно огромный труд. — Журнал в корпусе заполняет... — И всё? Ладно, бог с ним, пускай сидит. Передавай привет и забирай Хёнву, а я пошла дальше детей принимать.       Девушка похлопала Ивана по плечу и вернулась за стол, где в ряд сидели старшие вожатые от каждого отряда – первый представляла сама Хёна, а вот со всеми остальными парень ещё был не знаком. Прежде чем принять в свои руки Хёнву, он быстро оглядел вожатский состав, однако неловко отвёл взгляд, будто бы увидел то, чего не следовало: мужчина-блондин в очках, как кажется, лет тридцати, дождавшись, пока Хёна сядет на стул рядом с ним, шепнул ей что-то на ухо и скользнул бледными пальцами на открытую высоким топом талию. На вид не домогательство, – девушка задорно усмехнулась и увела чужую светлую чёлку назад – однако Иван громко сглотнул и поспешно отвернулся от парочки. Интересно, знает ли Тилл? — Хей, привет. Это ты Иван, да? — послышалось сбоку, и вожатый живо обернулся на звук: подходя к нему с чемоданом в руках, тот самый больно уж похожий на свою сестру Хёнву широко улыбнулся. — Пошли в корпус? — Ах, да, конечно, — он коротко кивнул и протянул руку с предложением. — Помочь вещи донести? — Да не, я сам.       Паренёк отмахнулся и, с характерным грохотом поставив чемодан на землю, в темпе двинулся вперёд. — Как там Тилл поживает? — Что? Тилл? — Ну да, он ведь здесь?       "Тилл что, вообще тут со всеми знаком?" — Иван озадаченно поднял брови, однако вслух произнёс: — Мы с ним... мало общались, лучше спросить лично. — Пф-ф, — многозначительное раздалось в ответ.

***

— Тилл-л, пр-р-ривет!– — Да вы все заебёте меня, блять!       Хёнву злорадно засмеялся, рывком стягивая с ног кроссовки; сделав несколько больших шагов вперёд, он подскочил к вожатому и поднял руку для приветственного хлопка. — Не представляешь, как скучно тут было без тебя. Прикинь: целых четыре года подряд никто хуйни не творил! — Да что б ты тут один-то делал, малой, — Тилл ухмыльнулся, и ладони парней со звоном встретились. — Ну, не боись, уж я тебя гонять буду по полной программе. — Не-не-не, я диджей на этой смене вообще-то! — проводить дискотеки в лагере было особенно почитаемо среди детей. — Хре-ен тебе, мелкий засранец! — светловолосый с силой потрепал Хёнву по голове. — В этот раз я! — Пиздишь! — Ты не расплачься только, бу-га-га!       Иван с открытым от удивления ртом застыл в дверном проёме: надо же, какие отношения бывают у людей. Мешать знакомым он не стал – на пятках развернулся и снова, предвкушая тот же путь к воротам много раз за день, зашагал встречать остальных.

***

— Короче говоря, слушайте, какой у нас пока что будет план.       К полудню, когда все дети окончательно были расселены, а вожатые собрались в своём тесном кругу, от жары, усталости и зноя жутко захотелось спать. Тилл широко зевнул, взъерошив волосы, и качнулся на стуле: слушать о распорядке мероприятий, который он за семь лет поездок в этот лагерь вызубрил буквально наизусть, было совсем не интересно; Иван же, напротив, со всей серьёзностью внимал рассказу Хёны. — ..На третий день у нас открытие, и к нему готовиться желательно уже сейчас. Меня сегодня не ждите, пойду разбираться с порядком дежурства, аппаратурой и всем остальным. Тилл, — девушка обратилась к парню, и тот скучающе качнул головой. — Прошу, соберите всех на ковре, обсудите это с детьми. — Будет сделано, да-а... — в ответ снова послышался протяжный зевок.       Открытие лагерной смены – событие, которое парень ненавидел больше всего. Название отряда, песня, речёвки, плакат, девиз, номера... Каким образом всё это можно успеть за несчастные двое суток?! Серьёзно, дети сюда отдыхать приезжают или с ходу пахать? — Извините, а можно вопрос? — Иван вмешался в разговор: — Хёна, вы упомянули дежурство. Что это значит? — Ежедневно от каждого отряда выбирают ребят, которые будут помогать накрывать завтрак, обед и ужин в столовой. Не дежурят только малыши, а вот старшим придётся несладко. Заранее готовьтесь к тому, что мы дежурить будем первые. — Ну не-ет, чур Иван с ними идёт... — Тилл. — Да что я? — Как дети малые, ей богу, — Хёна вздохнула и поднялась из-за вожатского стола. — Ладно, пошла я. Повезёт – пока что скину на третий отряд. — На второй не хочет, потому что там парень её вожатый... — Тилл наклонился к Ивану, зашептав ему на ухо недовольно и горячо. — Он мерзкий такой тип, однажды тоже к нему попал... — Тилл! — Да что-о?       Метнув осуждающий взгляд, девушка покачала головой и с обречённым "За что мне это всё..." удалилась из корпуса; на время во всём здании повисла гробовая тишина. Дети, коих вожатые выгнали на улицу подальше от деловых разговоров, давно занимались своими делами на площадке или в беседках неподалёку – таким образом в главной комнате остались только Тилл и Иван. Несколько долгих минут молчание никто из них не прерывал, однако черноволосый первым не выдержал и тихо произнёс: — Попал и... дальше что? — Да всё равно уже, забудь, — Тилл махнул рукой и почесал запястье – должно быть, утром уже успели покусать комары. Пара слов, заминка наступила вновь – разговор не клеился, и на этот раз инициативу в свои руки взял он: — Давай там, может, ну... — А? — Познакомимся получше, типа, — парень запнулся, и Иван отметил проступивший на его щеках румянец – волнуется, видимо. Снова что-то, чего он никак не ждал, и всё-таки... — Всё лучше, чем просто молчать. — Ну давай, — Иван улыбнулся: мило – и сел в удобную позу, деловито сложив руки на груди. — Имена друг друга мы знаем, что ещё можешь о себе рассказать?       Диалог завертелся, и оба с облегчением вздохнули внутри. — Про меня тебе любой тут расскажет, так что давай лучше ты с себя начинай. — Ну, хорошо-о, — Иван поджал губы и задумчиво увёл взгляд в потолок. — Я-я... модель. — О как, сразу с козырей? — Тилл будто и не удивился совсем, оценивающе оглядев новоиспечённого товарища с головы до пят. — Ну да, в целом, похож. Высокий такой, в форме. — Спасибо, милый, я польщён. — Ох, фу, не называй меня так, — светловолосый скривился – что, даже флирт ему не по душе? Иван отметил, что ему до жути нравится этот укоризненный взгляд, — голубизной попахивает. — Ну хорошо, хорошо, — смешок, — теперь твоя очередь, расскажи что-нибудь интересное. — Интересное, интересное... А, знаю. Я тебе не расскажу, а покажу, сиди пока тут, — парень вскочил с места и быстрым шагом направился в вожатскую, откуда уже через десять секунд вышел с огромным, судя по всему, тяжёлым чехлом от гитары и довольной улыбкой. — Ну-ка, смотри.       Тилл ловко расстегнул молнию, заботливо вытащил гитару из чехла и, поставив ногу на стул, гордо устроился с ней под рукой. — Воу, — Иван в гитарах не смыслил, но выглядел инструмент и правда впечатляюще. С языка слетело первое, что пришло в голову: — Сыграешь что-нибудь? — Да я бы с радостью, но на такой так просто не выйдет, — поймав чужой недоумевающий взгляд, светловолосый поспешил объяснить: — Видишь ли, эта гитара электрическая, и для нормального звучания её нужно подключать к усилителю звука. Если попытаться сыграть сейчас, получится только... — Тилл провёл рукой по струнам, и те издали глухой металлический звук, — такая вот хрень. — Интересно. Так ты у нас, выходит, музыкант? — Ну, не совсем. Я так-то в художественный универ поступал, так что мне больше по душе рисовать. — Значит, художник? — ..Кхм. Считай, что и то, и другое.       Иван улыбнулся: Тилл создавал непривычное впечатление и выглядел невероятно красиво, нежно сдувая с гитары пылинки, протирая её краем футболки и со всей любовью отправляя инструмент обратно в чехол. Было в его образе что-то, что притягивало взгляд, заставляло смотреть и наблюдать за каждым движением, слушать его голос и тихо смеяться над любой попыткой съязвить – какая-то особенная харизма, совсем не похожая на ту, какой учат в модельном агенстве.       Ах, вот оно – пожалуй, именно за таким человеком Иван с усилием рвался из шумной Москвы. — Тилл, я тут подумал... — красивые слова на языке всё же нашлись, и Иван ухватился за них крепко, чтобы не потерять, с намерением наконец высказаться и продолжить утреннюю речь, но... — О Боже, сколько времени уже прошло! — ..серьёзно, он так любит обрывать чужие откровения? — Вставай давай! Пока время до обеда ещё есть, пошли со всеми знакомить тебя.       Иван застонал: к чему ж такая спешка-то, а?..