Интим

"Баня"

      Иван внимательно разглядывает табличку на массивной чёрной двери, пока Тилл старательно подбирает из связки нужный ключ. Хёна стоит с шампунями и полотенцем рядом – караулит, чтобы никто из вожатых других отрядов не прибежал занять душевые до них. "В случае, если не успеваешь помыться до детей, — поясняла она, — приходится идти уже последними. А там и вода остывает, и поздно – пока высохнешь, пропустишь ужин." Так парень сделал вывод, что при первой же возможности нужно хватать полотенце и сражаться за каждую душевую кабинку – в противном случае придётся голодать. — О, нашёл! — светловолосый суёт ключ в замочную скважину, и дверь наконец-то ему поддаётся. Он бросает связку Хёне: для парней и девушек помещения в бане, разумеется, были раздельные – и проскальзывает в открывшийся дверной проём; Иван за ним.       Сперва их встречает раздевалка. У обложенных бежевой плиткой стен стоят деревянные скамейки с вешалками, и Тилл, насвистывая под нос, кладёт на одну из них свои скудные принадлежности: длинное полотенце, мочалку и гель для душа... четыре в одном? Что ж, у Ивана в руках тоже четыре – четыре разных флакона. — Тебе куда столько? — второй вожатый смеётся, снимая через голову майку. Приходится начать раздеваться тоже, чтобы не пялиться так откровенно, — Всё равно через день опять голова грязная. — Выбора нет. Если в агенстве прописали уход, значит нужно соблюдать. — когда дело доходит до нижнего белья, снимать не хочется. Иван украдкой оглядывается на Тилла – тот уже успел ловко обвязать полотенцем бёдра, шлёпая в следующую комнату – душевую, — Ого, быстро ты. — Надо успеть помыться, пока мужики из третьего отряда не... Ахуеть! — едва не выронив флакончик с гелем из рук, парень хватается за голову; он кричит так громко, что его голос эхом толкается от стен, скачет по воздуху и летит прямиком в черепушку. — Что такое? — уши режет; Иван наконец складывает всю одежду на скамью и спешит к Тиллу, любопытно заглядывая в душевую через его макушку, — Что-то случилось? — Здесь шторки повесили! — Светловолосый от восторга едва не визжит, — Я этого десять... нет, одиннадцать лет ждал! Пизде-е-ец!       Было в этом что-то... трепетное? – смотреть, как без трёх недель двадцатидвухлетний парень счастливо кружится по полу, щупает и дёргает туда-сюда шторы в ограждённых кабинках... Нет, погодите, он серьёзно? Иван уже даже не смеётся – только усмехается как-то истерически, заходя в душевую поближе к стене. Не такой уж он сам после такого, наверное, и чудак.       На плитке выступов нет – приходится складировать все вещи на полу, а полотенце вешать на балку для шторки. Вода, стóит только-только покрутить кран, холодная. Хёна не упомянула, что ей нужно время нагреться... Приходится ещё где-то с минуту стоять под ледяным душем, ибо отступить от мощного напора некуда.       Тилл – кажется, изрядно подобревший и радостный – тоже ждёт, поёт что-то на другом конце комнаты. Его плохо слышно за шумом льющейся воды, но ухо ловит обрывки незнакомых строк. "Мы лежим на траве, сверчки орут во весь голос; Нам луна молодая сегодня покажет фокус; Нас куполом ночь накрыла, правда ведь здорово? И как нам теперь звездой называть Киркорова-а-а?"       Кожей Иван наконец-то чувствует заветное тепло – теперь можно начинать мыться. Парень выдавливает на руку немного шампуня, начинает растирать по волосам; глаза, дабы пена не попадала, приходится закрыть. Синяя краска, оставленная на лбу по неосторожности, сама стекает с лица. "Два голых пролетария под небом планетария; А-а-а! Доступно и наглядно; Два голых пролетария под небом планетария; А-а-а! Всё видели бесплатно!"       Тилл задорно пристанывает, когда начинает напевать проигрыш – Иван, блять, не знает, как это называется на языке вокала, да и знать не хочет. Флакон с шампунем невольно выскальзывает из ладони и с шумом катится по полу; брюнет раздражённо шипит, когда при попытках нагнуться вода заливается в уши. "А ведь раньше я не замечал, не, ну как я мог? Это самая плотная ткань в самый белый горо-ох; Это космос, глаз не смыкая, глядит на на-ас; И как нам теперь называть шоколадку "Ма-арс"?!"       Ну всё, Бог с этими с этими волосами, теперь тело мыть. Глаза всё ещё закрыты, – при попытке открыть неприятно щиплет и покалывает – пальцы слепо ищут внизу гель. Запах, запах... чего там запах? Иван никогда не смотрел.       Рука с мочалкой водит по телу, царапает кожу; Тилл входит во вкус – теперь уже вой душа безуспешно пытается перебить его. "Два голых пролетария под небом планетария! А-а-а! Доступно и наглядно! Два голых пролетария под небом планетария! А-а-а! Всё видели бесплатно!"       Тилл входит во вкус – он уже не просто пристанывает, он, чёрт возьми, во всё горло стонет. Мочалка падает на пол вслед за шампунем; кажется, поётся не про планетарий вовсе.       Снова проигрыш, чужой голос умолкает; стук воды о плитку в тишине опять берёт верх. Иван приходит в себя только когда второй вожатый недовольно кричит из раздевалки: — Ну тебя там долго ждать, а?!       Ему, пожалуй, очень подходит такой... необычный стиль пения.

***

Два голых пролетария под небом планетария-я...

Господи, Иван теперь весь оставшийся вечер будет только это и петь.

      Тилл нетерпеливо стучит носком сандали об пол, когда брюнет одевается. Вот просто ну чертовски долго одевается. — Клянусь, я с тобой в душ ходить больше не буду. — он закатывает глаза, но никуда не уходит – сидит и ждёт, пускай никто его об этом не просит. Парень, кажется, совсем не придаёт этому большого значения, – он вообще ничему по-настоящему важному его не придаёт – но Иван про себя улыбается: приятно ведь, — Там малышня, наверное, уже ждёт. — Ну всё, всё, я закончил уже. — Иван сгребает в руки все свои флаконы и вешает мокрое полотенце через плечо, — Здесь же рядом есть сушилки, куда можно повесить? — Ага, сейчас выйдем и сразу направо, — толкая массивную чёрную дверь, Тилл не глядя выходит на улицу. Раздаётся глухой звук удара; впереди кто-то падает на землю и тонким голоском заливается: "О-ой!", — Ёб твою мать, кого я пришиб?! — Полина! — откуда ни возьмись к начавшей хныкать малышке подбежала девушка. Она явно вожатая: пускай волосы и покрашены в яркий розовый цвет, вокруг воротника белой блузки на шее красуется синий галстук. Видеть почему-то непривычно: ни Хёна, ни Тилл, ни даже прилежный Иван их не носили, — Всё хорошо? Ты не ушиблась? — Бо-ольно-о! — маленькая девочка закрыла ручками лицо, и вожатая нахмурилась. — Извините, но не могли бы вы в следующий раз..! — она было повысила голос и повернулась к застывшим в дверях парням, но почему-то быстро притихла. Зелёные глаза широко раскрылись от удивления; Тилл тоже отчего-то умолк, побледнел, сжал полотенце в руках, — ..Ой. — Ой... — что-то очень-очень громко разбилось у него в груди.       Блять.

***

— Божечки-кошечки, Тилл, я так рада тебя видеть! Суа говорила, что ты вчера приходил, но когда я вышла на улицу, никого уже не было! — Ага... — Жаль, что мы не успели поболтать. У тебя, наверное, очень много дел? — Ага... — Я даже не поверила сначала, что ты вожатый! Мне казалось, что ты деток никогда не любил... — Ага... — Ты ведь любишь зелёный чай, да? Тебе с сахаром или без? — Ага-а...       Да что происходит вообще?..       Как-то так, совершенно необъяснимым и невероятным образом, по самому удивительному, сказочному и фантастическому стечению обстоятельств, по самой чистой случайности и неожиданному совпадению, Иван и Тилл сейчас сидят за вожатским столом в корпусе четвёртого отряда и пьют с двумя девушками... чай.       С печеньками.       И шоколадом.       Тилл как-то нервно носится взглядом по сторонам. Ага, вон там, в правом уголке, стоит комод с детскими игрушками: мягкими такими, милыми, со смешными мордочками; слева у стены закреплён шведский уголок – ого-о, в первом отряде тоже не помешал бы такой; двери в комнаты для малышей открыты – бардак там такой, ну и ну, а вожатым ведь придётся всё убирать...       Блять! Блять, блять, блять! — Ва-ау, Тилл, а это твой друг? — девушка отбегает от закипающего – прямо как Тилл – чайника, быстро подбирается к Ивану, — Приятно познакомиться, я Мизи! — Иван. — брюнет дружелюбно улыбается своей вот этой вот... сладюсенькой своей модельной улыбочкой, тьфу!, аккуратно жмёт Мизи руку. Вы поглядите, каков джентльмен! — Всегда рад общению с друзьями Тилла. — Ах, какой вы очаровашка! — Не стоит, давайте на "ты". — Конечно-конечно, — вожатая снова убегает к чайнику, достаёт откуда-то из ящичка четыре белые кружки и две картонные коробки с чаем, — Кажется, я уже где-то видела тебя, но совсем не могу вспомнить, где... — Возможно, в журнале? — М-м, вряд ли, я читаю только женские. — В рекламе? — Реклама, реклама... Да! Что-то про духи! — Calvin Klein? — Точно! — Мизи активно кивает головой, пока наливает в кружки кипяток, — Так ты, должно быть, модель? Тилл, держи чай.       Девушка бросила в крайнюю чашку пакетик с зелёным чаем и поставила её перед Тиллом. Тот даже не моргнул – сидел весь сжавшийся, тупо пялясь в цветочную скатерть. — Суа вот тоже для журнала снимается, да-а? — скоро уже перед всеми четырьмя вожатыми стояли кружки; в центре стола уместилось блюдце с самыми разнообразными видами печенья и сладостей. Мизи, не поспешив садиться на свой стул, потёрлась щекой о макушку названной Суа девушки. Она расплывалась в улыбке, но вторая вожатая совсем не выглядела счастливой. Что-то у них с Тиллом было общее: оба напряжённо молчали, впиваясь взглядами в одну точку, — Что-то вы двое больно молчаливые. Ты хорошо себя чувствуешь, Тилл? — Да. — А ты, Суа? — Да. — Тогда нужно улыбаться! — парень и девушка натягивают нервные улыбки: Тилл – такую, будто у него вот-вот остановится сердце, Суа – такую, будто она вот-вот кого-то убьёт. Розоволосая девушка мелодично напевает песенку себе под нос и садится-таки за стол напротив Ивана, — Вы уже были знакомы с Тиллом до этого, Иван? Кажется, ты приехал из какого-то другого города? — Мы встретились около двух недель назад в первый раз, но совсем не общались. — брюнет не прекращает светиться, бросая в чай два кубика сахара и медленно размешивая их маленькой десертной ложечкой, — Я живу в Москве, поэтому он стал моим первым знакомым здесь. — Москва... Вот это да. Я раньше часто ездила туда одним днём – очень красивый город! — Это правда. Хотя когда проводишь там слишком много времени, начинает приедаться. Уже не так восхищаешься, а постепенно принимаешь всё это как что-то должное. — Думаю, с любым местом так. — Мизи тянется за шоколадным печеньем и кусает его, осторожно запивая чаем: горячий, — Точно, что я хотела сказать... Вы с Тиллом так хорошо смотритесь вместе – прямо инь и ян! — Ах, Мизи, — Суа наконец подаёт голос, кашлянув, — Мне кажется, не стоит говорить такое двум мужчинам. — А? Ой, извините, пожалуйста, — та расстроенно подняла брови вверх, — Ляпнула, что первое в голову пришло. У меня всегда так. — Ничего, не волнуйся. — Иван качает головой, но выглядит отчего-то довольным. Он наклоняется к Тиллу, как бы стараясь показать их единство; светловолосый не реагирует, всё ещё сидит в одной позе, — Если Тилла это не смущает, то всё хорошо.       Тишина. Чай перед парнем остывает. — Ти-илл? — после повисшего молчания Иван аккуратно тычет пальцем в его плечо. Второй вожатый наконец вздрагивает; с его белого, как у мертвеца, лба, стекает капелька пота, — Ты в порядке? — Да, да... — Тилл всё-таки совершает движение, но не в сторону кружки. Он берётся рукой за спинку стула и, опираясь, медленно поднимается из-за стола, — Вы извините, мне... нехорошо что-то... я... наверное, ну...       Договорить он не успевает: ноги подгибаются, и парень без чувств валится Ивану на плечо. — ..Ох... — спустя время Мизи первая начинает говорить, — А я ведь спрашивала, всё ли у него хорошо.

***

"Суа, у тебя ведь были какие-то очень резкие духи? Ты их брала?" "Серьёзно? Хочешь использовать их как нашатырный спирт?" "Ну да..." "Не легче было бы сходить в медпункт?.." "Это долго, ещё и шумиху поднимут!" "Ладно, ладно. Он дышит вообще?" ... "..Ива-ан..?" "Иван, проверь пульс."       Чья-то рука щупает запястье, скользит на шею. Тридцать секунд все молчат – только Мизи приглушённо скулит. "..Живой." "Боженьки, зачем вы меня так пугаете! Я подумала, он умер!" "Мизи, дорогая, от общения с девушками никто не умирает."       Где-то в стороне хлопает дверьми шкафчик. "Отлично! Суа, пшикай быстрее, мне страшно!" "Мы как будто паразита травим, ха-ха..." "Ох, поверь, Тилл ещё какой паразит." "Суа-а, не говори так!"       Нос щекочет чьё-то худое запястье. Пахнет чем-то сладким, как мармелад... Горьким, как лимон... Острым, как...       Блять!       Тилл резко открывает глаза, заходясь в приступе кашля. Мизи взвизгивает, прячется лицом в шею Суа; Иван придерживает его за плечи и помогает сесть. — Ну наконец-то. — запястье быстро исчезает из-под носа, — Ты хоть представляешь, как этих двоих напугал? — Ти-и-илл! — розоволосая в подтверждения этих слов льнёт к парню и крепко прижимает его к себе в объятиях, — Ты живо-о-ой! — Ти-и-илл... — Иван не отстаёт – тоже жмётся к нему с другой стороны, — Ты живо-о-ой. — Успокойтесь, Господи! — Суа оттаскивает девушку, от счастья едва не рыдающую, и глазами намекает брюнету сделать то же самое, — Если он сейчас же не ляжет обратно, снова в обморок упадёт. — Ой-ой-ой! Тилл, ложись обратно, скорее! — Ти-илл, ложись обратно!       Блять... — Что произошло?.. — парень – снова не без помощи Ивана – опускается на спину. Перед глазами танцуют звёзды; образы людей над его лицом едва начинают проясняться. — Ты захотел уйти, но потерял сознание. — рядом оказывается стакан с прохладной водой. Брюнет приподнимает голову и подносит жидкость к пересохшим губам, пока Суа излагает ситуацию, — Поздравляю, Тилл. Пока ты валялся на полу, тебя уже с десяток раз успели похоронить. — Неужто и ты волновалась тоже? — Тилл с трудом усмехается, но быстро жалеет: полуобморок ещё не отступил до конца. — Мне будто делать больше нечего, ага.

***

— Тилл, чтоб тебя, я обыскалась!       Когда парни вернулись в свой корпус, Хёна выглядела до одури злой. Впрочем, это неудивительно: совсем скоро детей нужно было вести на ужин, а двое вожатых шляются чёрт пойми где – как здесь не ругаться? Разумеется, услышав историю про обморок и чаепитие, она забеспокоилась и отправила Тилла в вожатскую, но всё равно ещё долго ворчала, осматривая его и трогая лоб. — Ты как, нормально? Температуры нет? — Нормально всё, хватит уже... — За столом ты тоже говорил, что всё хорошо, — колко напомнил Иван. С той самой минуты он ни на шаг от второго вожатого не отходил, — И вот что из этого вышло. — Ладно, ладно, ребята, не ссорьтесь. — Хёна поспешила пресечь всё на корню, когда Тилл уже открыл рот, чтобы в очередной раз огрызнуться, — Детей на ужин я свожу сама. Иван, посиди с ним, иначе он обязательно на что-то нарвётся. — Да на что мне нарываться, э! Я вообще-то тоже есть хочу! — Тилл, прекрати, в столовой тебя опять откачивать никто не будет. Раз уж ты так нервничаешь, что останешься голодным, я самолично еду принесу. — Ц... — Всё, давай, ложись. Иван, — девушка вывела брюнета из вожатской, положив руку ему на плечо, — Сходи к девочкам в четвёртую комнату, попроси у них пару конфет. Тиллу полезно будет поднять сахар в крови. — Да, конечно. Вы точно справитесь с детьми сами? — А чего мне не справиться? — она хохотнула, — Не первый год вожатая уже.       Четвёртая комната... Встав перед закрытой дверью, Иван замешкался: не там ли живут те самые девочки? Не то чтобы он боялся, – нет, никак нет, они ведь всего лишь его подопечные – однако пересекаться с ними не больно хотелось. Про Тилла так в принципе стоило умолчать. — Вы что-то хотели, Иван? — обращаются сзади. Парень выдыхает: ах, это Саша. — Извини, но нет ли у кого-то из вас сахара или каких-нибудь сладких конфет? — он остаётся на пороге, когда девочка кивает и заходит в комнату. Вскоре она возвращается с пакетиком, полным "Ромашек", — Ах, отлично. Дашь две? — Да, конечно! — она достаёт конфеты и протягивает их вожатому, — Вам и Тиллу? — Только ему.

***

— Ну и зачем? — Тилл непонимающе смотрит, когда Иван садится на кровать рядом и кладёт ему на колени две конфеты. — Тебе нужен сахар. Съешь, пожалуйста. — Э-э... Ладно. — он уже не язвит – берёт одну "Ромашку" и медленно разворачивает упаковку, — Ты сладкое ешь? Мне две не нужно, бери одну. — Уверен? — чёрные глаза загораются, когда Тилл кивает. Иван сладкое любит чертовски – именно поэтому мать всегда прятала от него конфеты, а менеджер – геолокации кондитерских и пекарнь. — Блин... А чё приторно так? — некоторое время они жевали молча, но Тилл в отличие от брюнета вкуса не оценил. Высунув от неудовольствия язык, он наспех смял фантик, кинул его – но не попал – в мусорное ведро и потянулся к столу за бутылкой воды, — В следующий раз не надо мне такое давать, фу. — Планируешь снова падать в обморок? — Ой как смешно. — парень делает несколько глотков и утирает рот тыльной стороной ладони, снова корча раздражённое лицо. Всё ему сегодня не так: и конфеты слишком сладкие, и вода, весь день простоявшая на солнце, слишком тёплая... и Иван сидит тут, шутник. — Но а если серьёзно, — Иван перестаёт улыбаться и двигается чуть ближе. Тилла такая смена настроения заставляет напрячься, — Я совсем тебя не понимаю. Те девушки были с нами очень милы, разве стоило так нервничать? — Да откуда ж мне зн... — он хмурится, но его нагло перебивают: — Не делай так больше, пожалуйста. — а затем добавляют печально, почти грустно, — Ты мне очень понравился.       Иван не понимает, почему на него долго пялят, как на идиота; не понимает, почему Тилл – совершенно растерянный, смущённый даже – отворачивается куда-то к стене; не понимает, почему в вожатской на минуту повисает гробовая тишина. В голове отчего-то прочно засело убеждение: он ничего странного сейчас не сказал. Ничего.       О-ох. — Ах. Извини, Тилл, — он искренне не понимает и того, за что просит прощения, но нутром чувствует, что ситуацию надо спасать, — Я... — Не говори такого больше, хорошо? — чужой голос звучит холодно, — Мне, ну... приятно конечно, но... Блять. Нужно знать грань.       Тилл не смотрит – Иван теперь тоже.

Ну... хорошо?