Слишком тихо

14 июня 1980 года.

Кэтрин мерно покачивала на руках трёхлетнюю дочь. Девочка капризничала с самого вечера, не находя покоя ни на минуту. Жар не спадал, несмотря на все магловские средства, которыми Кэтрин безуспешно пыталась облегчить состояние ребёнка. Достаточно одного взмаха палочки, одного простого заклинания… Но она не решалась. Томас не должен был задавать вопросов. Он не должен был ничего заподозрить, потому что он до сих пор не знал, что его жена — волшебница. Ни после свадьбы, ни после рождения дочери Кэтрин так и не нашла в себе сил открыть ему правду. Первая магическая война, жестокие гонения на полукровок и маглорождённых оставили в её душе слишком глубокий след. Мир был полон опасностей, и магия казалась угрозой для тех, кого любишь. Вместе с тётей, единственным близким человеком, она разорвала все связи с волшебным миром. Навсегда. Письма от друзей лежали нераспечатанными — вот уже почти два года она не отвечала ни на одно. Самым болезненным стало прощание с Мэри Макдональд. Они выросли вместе — бегали по одной улице, делились тайнами и строили мечты. Кэтрин с детства знала, что однажды получит письмо из Хогвартса. Для Мэри же это стало потрясением спустя год, что она волшебница. Они были бесконечно счастливы, когда обе попали на Гриффиндор. Мэри была единственной подружкой невесты, стоявшей рядом с Кэтрин в день её свадьбы. Она же стала крёстной матерью маленькой Анджелины. Но когда Пожиратели смерти начали угрожать уже не только магическому миру, но и маглам, Мэри ушла с головой в борьбу. Встречи Ордена Феникса, опасные задания и постоянный риск. Кэтрин не злилась, но всё равно очень переживала за подругу и за то, что однажды эта дружба может внезапно оборваться. — Ну же, мой маленький ангел, — устало прошептала Кэтрин, прижавшись губами к горячему лбу дочери. — Успокойся… мамочка совсем вымоталась, а папа вернётся ещё не скоро. Раздался настойчивый стук в дверь. Кэтрин осторожно подошла к коридору и, приоткрыв дверь, увидела промокшего до нитки Римуса Люпина. — Люпин? — удивлённо выдохнула она, и впустила его в квартирку. — Что ты здесь делаешь? И… как вообще сумел меня найти? — Ты не знаешь, где Мэри? — почти сразу спросил Римус. Малышка расплакалась громче. Кэтрин крепче прижала дочь к себе, стараясь убаюкать. — Нет, — ответила она. — Мы не виделись уже почти год. Римус взлохматил руками влажные волосы и рухнул на стоящий рядом стул. — Она не выходит на связь уже неделю…

21 сентября 1976 года.

— Северус, ты знаешь, что твои дружки пытались сделать с Мэри Макдональд? — обеспокоенно допытывалась пятикурсница. — Она весь день ничего не ест, не разговаривает ни с кем. Это точно их рук дело. Северус нахмурился и отвёл взгляд. Каменный пол всегда казался ему куда безопаснее её пронзительных зелёных глаз. — Я не в курсе, Лили, — сухо ответил он. — Мы не настолько близки, как ты думаешь. — Ты врёшь, — она шагнула ближе и положила руку ему на плечо. — Я это вижу. Прошу тебя… я не знаю, как ей помочь. Северус отстранился и сбросил её руку. Он никогда не мог устоять перед Лили, когда она так просит, но он действительно не имел ни малейшего представления о том, что произошло между его сокурсниками и Мэри. Не сказав больше ни слова, он направился в подземелья Слизерина, где всегда было проще дышать. В общей гостиной на зелёном бархатном диване вальяжно развалились Эван Розье и Джеймс Мальсибер, их лица светились самодовольными улыбками. — Что вы натворили на этот раз? — с явным раздражением спросил Северус. Розье усмехнулся: — Твоя драгоценная грязнокровка уже поделилась с тобой новостями? — Не в подробностях. — Скажу только одно, — протянул Эван с мерзкой ухмылкой. — Она орала так, что… чёрт, я и не ожидал, что меня это так заведёт. Северус побледнел, осознавая, что именно сделали его сокурсники. — Вы что… — Расслабься, — прервал его Джеймс. — Я бы никогда не стал трахаться с этой грязной тварью. У меня есть вкус. Это ты у нас, Снейп, питаешь слабость к подобному мусору. Он говорил легко, уверенно, небрежно. И врал. Джеймс Мальсибер знал это. Знал, что врёт друзьям. Себе — тоже. В нём горело неудержимое желание: жажда обладать Мэри целиком, без остатка, так, чтобы в её мире не осталось ничего, кроме него. Он ненавидел её за эту власть над собой — и ещё сильнее ненавидел себя за каждую искру чувства, за каждую мысль, в которой она возникала. Любовь к такой, как она, казалась ему болезнью, слабостью, клеймом, которое невозможно скрыть и необходимо выжечь. И потому только при виде её грязной крови его отвратительные чувства захлёбывались. Внутри наступала тишина. Пустая. Злая. Почти приятная. Та самая, о которой он мечтал больше всего, потому что лишь она не причиняла боли, как эта ненормальная любовь.

20 сентября 1976 года.

Мэри собиралась провести субботний вечер в Хогсмиде с Кэтрин. Они условились встретиться у «Трёх мётел» ровно в шесть, но стрелки часов давно перевалили за восемь, а подруга так и не появилась. Оставшись одна, Мэри допила вторую кружку сливочного пива и решила, что Кэтрин, скорее всего, снова уснула под гнётом домашних заданий. С ней это случалось слишком часто, потому что она предпочитала книгам квиддич. Решив не возвращаться сразу, Мэри вышла на улицу. Хогсмид был залит мягким светом фонарей, и она, как всегда, ловила себя на том, что любит это место — суетливые волшебники, ощущение принадлежности и, конечно же, магия. Летом ей приходилось возвращаться в родной городок, где никто не знал ни о заклинаниях, ни о Хогвартсе, и где она снова становилась «обычной». Когда сумерки окончательно опустились на деревню, Мэри повернула в сторону главной площади. Внезапно сзади раздался свист. Обернувшись, она увидела двух хорошо знакомых слизеринцев, которые вышли из тени и шагали прямо к ней. — Эй, Макдональд! — с издёвкой сказал Розье. Его речь была невнятной, и было очевидно, что он выпил не один стакан огневиски. — Что это ты шляешься одна в такой час, да ещё и в такой короткой юбке? Ищешь себе старого богатого мага, а? Чтобы потом наплодить от него выводок грязнокровок? Мэри дёрнула юбку вниз и ускорила шаг. — Эй, ты куда? — заорал он вслед. — Мы же просто хотим проводить! Правда, Джеймс? Она не боялась Розье — тот был лишь пустым хвастуном. Но когда её взгляд столкнулся с глазами Мальсибера, сердце ускорило ритм. Он смотрел иначе. Молча и внимательно. Его карие глаза были пусты и холодны, словно два отполированных куска янтаря. И всё же в этом взгляде было что-то притягательное. От этого становилось страшно — и одновременно трудно отвести глаза. — Конечно, — тихо отозвался Джеймс. — Мы же просто заботимся о сокурснице. Дрожащая Мэри обняла себя за плечи и резко свернула за угол. Слизеринцы последовали за ней. Впереди был тупик. — Куда же ты? — Эван приближался, его тень медленно накрывала девушку. — Школа в другой стороне. Он улыбнулся, и, когда Мэри спиной врезалась в холодную стену, наклонился, чтобы прошептать ей на ухо: — Вблизи ты куда симпатичнее. Рука Розье легла на её шею и едва заметно сдавила. Пальцы скользнули по талии к бёдрам, и внутри у Мэри всё сжалось от парализующего ужаса. Его дыхание, пропитанное запахом огневиски и грязи, жгло кожу на лице. — Ну что, Макдональд, совсем одна, да? Или ждёшь, что кто-нибудь из твоих дружков гриффиндорцев прибежит тебя спасать? Наглые пальцы слизеринца забрались под юбку. Хотелось закричать, но голос будто исчез, растворился гдето внутри. И всё же взгляд снова и снова возвращался к Джеймсу. Он стоял в стороне, и почему-то было невыносимо важно, чтобы он продолжал смотреть на неё. — Пожалуйста… — вырвалось у неё. Мэри облизнула пересохшие губы и посмотрела прямо на него. — Джеймс… прошу тебя. Останови его. Розье расхохотался, даже не думая убирать руки. — Оо, вот как? — он нарочно сжал её бедро сильнее, заставляя вздрогнуть. — Ты слышал, Джеймс? Кажется, красавчикслизеринец ей больше по вкусу. А как же я? Эх… Его ладонь скользнула выше. Мэри судорожно вдохнула и попыталась оттолкнуть его, но он лишь сильнее прижал её к стене. — Ничего удивительного, — продолжал он с насмешкой. — Все девчонки на него так пялятся. Только вот, милая, он не спасает таких, как ты. — Джеймс… — прошептала она снова. — Пожалуйста. Мальсибер поднял голову. В его взгляде что-то изменилось. Он сделал шаг вперёд. — Убери от неё руки, Эван. — Ты серьёзно? Решил заступиться за грязнокровку? Или она тебе и правда понравилась? — Я сказал, — повторил Джеймс и сделал ещё шаг. — Убери от неё руки. Розье усмехнулся, но в глазах мелькнуло раздражение. — Слышишь, как он с тобой разговаривает? — прошептал он Мэри. — Думаешь, это значит, что ты ему нужна? Он резко отстранился. — Ладно, — сказал он громче. — Давай посмотрим, насколько ты ему действительно интересна. Вспышка света — и боль пронзила бедро. Мэри вскрикнула и осела, ударившись коленями о камень. — Вот так, — произнёс Розье с улыбкой. Она тяжело дышала, дрожа всем телом и снова подняла взгляд на Джеймса. Он застыл. Его глаза были прикованы к крови — к тому, как она стекала по её ноге, смешиваясь с грязью. Картина, от которой невозможно было оторваться. — Джеймс… — зачем-то позвала она. Розье заметил это и довольно хмыкнул. — Оо, смотрика. Ему нравится. Видишь? Даже не двигается. — Он наклонился к ней и грубо поднял на ноги. Мэри вздрогнула и всхлипнула. — Перестань… — Тише, если ты будешь так стонать, я и правда повеселюсь с тобой другим способом. Ещё одна вспышка. Боль вспыхнула у горла. — Чёрт… — пробормотал Розье с явным отвращением. — Только не обляпайся слишком сильно. Ну что, красавчик, — бросил он своему другу. — Всё ещё хочешь её защитить? Мэри подняла глаза на Мальсибера, но не смогла понять, будет ли он вообще что-то делать. Новая вспышка света. Розье рухнул на камни, не издав ни звука. Джеймс опустил палочку не сразу. Он стоял несколько секунд, глядя на неподвижного однокурсника, проверяя достаточно ли этого. Только потом медленно перевёл взгляд на Мэри. Она сползла по стене и сидела на земле, прижимая ладонь к бедру. Джеймс подошёл ближе. — Всё. Он больше тебя не тронет. Он опустился рядом на корточки, снял куртку и накинул девушке на плечи. Его запах на удивление помогал не провалиться обратно в панику. Он подождал, пока её дыхание хоть немного выровняется, и лишь потом осторожно коснулся её руки. — Я помогу. Хорошо? Мэри кивнула. Джеймс наложил чары, останавливая кровь. Закончив, он выпрямился и обернулся к Розье. Лицо снова стало отстранённым. — Обливиэйт. Всё, что произошло после того момента, как Эван загнал Мэри в угол, исчезло из его памяти, будто этого никогда и не было. Джеймс помог подняться Мэри, она пошатнулась и он инстинктивно притянул её к себе. Мэри уткнулась ему в грудь и он зачем-то крепко её обнял. Ему это не понравилось. И одновременно — понравилось слишком сильно. Не потому что она была рядом, а потому что он чувствовал, как её дрожь постепенно ослабевает под его руками, как она доверяется ему целиком. Это было неправильно. И всё же отпускать её он не хотел. — Ты в порядке? — прошептал он. — Я провожу тебя до школы. Она дрожала, всё сильнее притягивая его, стараясь раствориться в его тепле. — Ты… ты правда остановил его… — Да, — ответил Джеймс. — Всё закончилось. Всё будет хорошо. И Мэри поверила.

5 июля 1978 года.

Мальсибер наблюдал из тени. Мэри коснулась губ Римуса Люпина коротким поцелуем, после которого они оба тихо рассмеялись. Война бушевала повсюду, но они не прятались и не оглядывались. Они стояли посреди неё и выясняли свои любовные отношения, словно им было позволено больше, чем остальным. Когда они простились, Мэри исчезла за дверью магловского кафе, где работала последние месяцы. Джеймс медленно поднял палочку. Он подошёл к Люпину со спины. Взмах — и тело обмякло. Не давая ни секунды прийти в себя, Мальсибер обрушился на него с яростью: один удар, второй, третий… хруст сломанных рёбер, стоны боли. Этого было достаточно. Джеймс исчез, трансгрессируя в неизвестность, оставив после себя пустую улицу, неподвижное тело и тишину — такую же, как та, что поселилась внутри него после того как она бросила его. И ему это не понравилось.

6 июля 1978 года.

— Римус… как ты себя чувствуешь? — спросила Мэри, нежно поглаживая его руку. Его лицо было исчерчено синими и фиолетовыми кровоподтёками. Ранозаживляющее зелье уже начало действовать, и боль понемногу отступала, но слёзы всё равно медленно стекали по её щеке. — Всё в порядке, — ответил Люпин и сдавленно закашлялся. Он попытался улыбнуться, но губы скривились. — Рёбра не болят… почти. Мэри сжала его пальцы крепче. — Это он… — сказала она, не сразу решившись продолжить. — Это точно он. Весь вечер у меня было чувство, будто за нами ктото идёт. Я всё время оглядывалась. Я готова поклясться, что видела его. Он уже давно следит за мной, Римус. Преследует… Римус поднёс её ладонь к губам и коснулся их поцелуем. — Не волнуйся. Все Пожиратели, по нашим сводкам, сейчас в поместье Лестрейнджей. Они готовят какуюто важную операцию. Возможно, это были просто хулиганы. Случайные прохожие. Всё закончилось, всё будет хорошо… Мэри кивнула. Она хотела ему поверить. Правда хотела. Но внутри всё было иначе. Она любила Римуса. Так, как, наверное, и нужно любить. А Джеймса… Джеймса она любила иначе. Неправильно. Слишком сильно и слишком против воли. И за это она ненавидела себя сильнее, чем за страх и сомнения. Мэри опустила взгляд, продолжая гладить руку парня, и ничего не сказала. Римус не заметил. И, может быть, это было хорошо.

17 октября 1979 года.

— Вот и ты, моя дорогая, — лениво произнёс Мальсибер, развалившись в кресле и закинув ногу на ногу. — А мы тебя уже так долго ждём. Рядом с ним, на полу неподвижно лежали мистер и миссис Макдональд. Магические цепи туго стягивали их тела, лишая возможности даже пошевелиться. Мэри, только переступившая порог дома, застыла. Сердце бешено колотилось, взгляд метался между её родителями и юношей в чёрной мантии, чей облик вызывал в ней ужас. — Как же легко управляться с маглами, — усмехнулся Джеймс, поднимаясь с кресла. — Они даже не сопротивляются. Только хлопают своими тупыми глазёнками, когда ты внезапно появляешься в их доме. А ты… — он наклонил голову, разглядывая её. — Ты всегда любила сопротивляться. Ещё со школьных времён. — Зачем ты сюда пришёл? — выдохнула Мэри. Он оказался слишком близко. — О, ты же знаешь, — шепнул он ей на ухо. — Я, как всегда, пришёл предложить свою помощь. — Ты никогда не помогал! — взвыла Мэри, пытаясь оттолкнуть его, но он перехватил её запястья и больно сжал. — Ты просто стоял в стороне и молчал, когда Розье мучил меня! — Не надо лжи… Ты уже забыла, как умело я залечивал твои раны? — Джеймс наклонился, почти касаясь её лица. — Как мои руки знали, где болит… и как ты переставала сопротивляться. Как я целовал тебя, а ты шептала, чтобы я не останавливался. Просила ещё… и ещё… Он провёл языком по её щеке и. Мэри вздрогнула. Страх сдавил горло, но тело всё помнило. Глаза наполнились слезами. — Нет, — ласково утешал он. — Не плачь. Мы же не в постели… пока. — Отпусти их! — закричала Мэри. — Они ни в чём не виноваты! Мальсибер неохотно отстранился. — Я отпущу их, но только при одном условии. Если ты присоединишься ко мне. — Он улыбнулся как раньше, в те моменты, о которых она старалась не думать. — Как всегда, это единственное, что мне нужно. А если откажешься… Он повернулся к лежащим на полу родителям. — Мне не нужны свидетели моего провала. Он не заметил, как Мэри выхватила палочку. Заклинание ударило внезапно. Джеймса отбросило в сторону и он вскрикнул от боли, ударившись о стену. Девушка тут же бросилась к родителям. — Ты за это заплатишь, мерзкая грязнокровка… — прошипел он, поднимаясь. Джеймс рванул к ней сзади, схватил за талию и резко оттащил назад. Мэри не успела даже закричать. Он с силой толкнул её в сторону тяжёлого стола и голова ударилась об острый угол. Кровь потекла по её лицу, смешиваясь со слезами. — Какая же ты упрямая! — закричал он. — Если бы ты согласилась остаться со мной ещё в конце седьмого курса, ничего бы этого не было! Ничего! — Ты псих! — закричала Мэри в ответ, захлёбываясь слезами. — Я ненавижу тебя! Он замер. Его лицо исказилось, и вдруг ярость сменилась чемто безумным. — Нет, — закричал он, срываясь. — Не ври мне! Ты любишь меня! Всегда любила! Я всё это делаю ради тебя! Ради нас! — Я тебе не верю, — выдохнула Мэри. И это было правдой, но она всё равно мысленно ответила ему: Я тебя люблю. Она ненавидела себя за это. Мальсибер резко выпрямился. Не отводя взгляда от Мэри, он направил палочку на её родителей: — Авада Кедавра. Зелёная вспышка заполнила комнату.

7 июня 1980 года.

Мэри очнулась в каком-то холодном подвале. Сначала было лишь ощущение камня под спиной. Потом — звук: редкие капли воды, глухо падающие гдето в глубине помещения, и почти неслышный шорох — крысиные лапки скользили по каменному полу, пробегая совсем близко. Она попыталась пошевелиться. Бесполезно. Руки и ноги были стянуты магическими цепями, намертво прикованными к стене. Металл холодил кожу, сдавливал до боли. В дальнем углу мерцал бледный свет — он просачивался изпод приоткрытой двери, тонкой полосой разрезая мрак. Единственный проблеск чегото живого в этом месте. В памяти вспыхнуло последнее — как она шла домой после собрания Ордена Феникса, и внезапно кто-то нанёс удар в затылок, погрузив её во тьму. Она знала, кто стоял за этим. Вдруг дверь с мерзким скрипом распахнулась, и резкий свет ламп ослепил её глаза. В подвал вошёл Эван Розье. — Вот ты и попалась, пташка. Вы, как крысы, всегда пытаетесь сбежать от нас. И при этом ещё смеете говорить о чести и храбрости. — Он опустился на корточки перед ней и грубо схватил её за подбородок. Его пальцы были ужасно холодными. — Смотри на меня, когда я с тобой говорю. Вот так… молодец. Мальсибер там уже кипит от нетерпения. Очень хочет тебя увидеть. Этот парень — настоящий псих, ты в курсе? Тёмный Лорд восхищается его жестокостью, а я думаю, что у него что-то не в порядке с головой. Розье поднялся и почесал затылок. — Я решил преподнести тебя ему в подарок. Может, хоть немного успокоится и перестанет мешать нашим планам. Он всё норовит вырезать очередную магловскую семью, а нам потом убирать за ним. Любит он грязные методы, знаешь ли. я до сих пор в шоке с того, как вы двое вообще умудряетесь… любить друг друга. Мэри резко подняла взгляд. — Это не так, — хрипло выдавила она. Пожиратель усмехнулся: — Не ври мне, Макдональд. Это всегда было видно. Так не ненавидят. Мэри хотела отвернуться, но цепи не позволили. — Нет… — Хватит, — отрезал он. — Себе хотя бы не ври. — Я… Я всё ещё люблю его. И это… — Мэри зажмурилась. — Это ужасно. Розье хмыкнул, явно довольный. — Ну вот. Другое дело. Ладно, держись тут. Ты нам ещё нужна живой — член Ордена всё-таки. Из тебя можно вытащить столько полезного. — Он развернулся и направился к выходу. — О, Мальсибер… Развлекайся со своей драгоценной Мэри. Взгляд Джеймса был устремлён только на неё. На его единственную и неповторимую. Свет за его спиной погас — и подвал снова погрузился во тьму.

11 июня 1980 года.

Мэри уже давно потеряла счёт времени, проведённому в этом подвале. Возможно, прошли недели, а возможно, всего несколько бесконечных суток. Её руки были изранены тонкими ножевыми порезами, один поверх другого, не успевая заживать. В них забивалась грязь, и боль становилась постоянной. Иногда к ней подбирались крысы и принюхивались с настороженной брезгливостью, будто чувствовали исходящую от неё слабость, болезнь, что-то надломленное и гниющее изнутри. Он приходил каждый день. Мальсибер всегда оставлял на её теле новый след. Новый шрам. Если бы у Мэри оставались силы, она могла бы считать их — по ним можно было бы понять, сколько времени прошло с тех пор, как она оказалась здесь. Он часами не давал ей покоя с помощью Круциатуса. Казалось, будто тысячи игл проходили сквозь тело, сквозь кости, сквозь мысли. Ночью появлялся сгорбленный и испуганный домашний эльф. Он оставлял ей немного воды и крошечный кусочек хлеба, избегая смотреть в глаза. Это было единственное напоминание о том, что мир снаружи всё ещё существует. С каждым днём тело Мэри слабело. Поднять веки становилось труднее, чем вынести боль. Голод перестал ощущаться — вместе с ним ушло и желание жить, думать, сопротивляться. Оставалось только ждать. И считать. Не дни, а удары сердца, каждый из которых мог оказаться последним.

17 июня 1980 года.

Мальсибер навалился на неё, грубо разрывая кофту. Холод лезвия коснулся кожи — и он начал вырезать под её ключицами одноединственное слово. «Грязнокровка». Каждая буква медленно впивалась в плоть. Тёплая кровь скользила по израненной коже, капая вниз, туда, где сердце билось слабо и неровно, готовое в любой момент остановиться. Мэри отвернулась. Она стиснула потрескавшиеся, пересохшие губы, не позволяя себе закричать. Из глаз текли слёзы старой боли, что терзала её изнутри уже долгие три года, с самого выпуска из школы. Эта боль никогда не отпускала её. Ни днём, ни ночью. Она возвращалась снова и снова, заставляя плакать без свидетелей. Она ушла от него тогда. И всё равно скучала.

1 июля 1980 года.

В этот день ей вдруг стало легче. Не понастоящему — тело попрежнему ныло, цепи никуда не исчезли, стены подвала оставались такими же холодными и равнодушными. Но в груди вспыхнуло упрямство с которым она когдато штудировала учебники на первых курсах, впервые переступив порог магического мира. Появилось желание жить. Мэри сама не понимала, откуда это взялось. Может, это была усталость от постоянного страха. Может, последняя, отчаянная попытка спастись. Когда дверь открылась, она почти не вздрогнула. Это был Джеймс. Её Джеймс — и всё равно уже не совсем он. Парень вошёл медленно, остановился у стены, будто не знал, имеет ли право подойти ближе. В его взгляде не было жестокости, что была на протяжении всех этих дней. Обычная усталось и… ужасное желание тепла. Он всё же присел рядом, осторожно подтянул её к себе, позволяя опереться на грудь. Его руки сомкнулись вокруг неё, и он начал тихо укачивать девушку, погружая пальцы в спутанные, грязные от крови кудри. Эта ласка казалась невозможной после всего, что было. — Ты дрожишь, — прошептал он. — Здесь всегда так холодно? — Всегда, — ответила Мэри. Он судорожно выдохнул и она была готова поклясться, что он только что вернулся с задания ВоландеМорта. — Я сегодня думал о Хогвартсе, — сказал он вдруг. — О библиотеке. Ты смотрела в окно… — Я знала, что ты наблюдаешь за мной. — Я не мог не смотреть. Ты улыбалась так, будто… будто в мире ещё осталось чтото хорошее. И мне тогда казалось, что если я буду рядом с тобой достаточно долго, я тоже стану… другим. — А ещё ты приносил мне книги, которые я не просила, — прошептала Мэри, прикрывая глаза. — Потому что знал, что ты всё равно захочешь их прочитать, — усмехнулся Джеймс и крепче прижал волшебницу к себе. — Мне нравилось угадывать предпочтения занудной отличницы… Боль вспыхнула там, где были порезы, но Мэри не пошевелилась. — Я не понимаю, как остановиться. Как перестать убивать. Я делаю это снова и снова, и каждый раз думаю, что в следующий смогу отказаться. Но потом… Я тону в этом. И не знаю, как выбраться. Я хочу просто уйти. Забрать тебя и исчезнуть гденибудь далеко. Где нет имён, крови, приказов. Где я не тот, кем стал. Где я могу просто быть с тобой. В его объятиях Мэри стало теплее. И жить захотелось ещё сильнее. — Мэри… — спустя время произнёс он. — Мой солнечный лучик… Она подняла голову и посмотрела на него. — Я люблю тебя, — Слова дались слишком легко. — Всегда любила. Он замер, даже перестал перебирать её волосы. Долго молчал, глядя куда-то мимо неё. — Не говори так, — наконец глухо выдавил он из себя. — Почему? Потому что это правда? — Мне нельзя. — Джеймс коснулся её щеки, смахивая непослушную прядь волос. — Мне… нельзя любить тебя. Мэри грустно улыбнулась. Уже было понятно, что его никогда не переубедить. — А я вот не могу перестать. Он наклонился ближе и всё же решился её поцеловать. Он так давно не делал этого — и Мэри ответила. Как бы она ни пыталась убежать от себя, от своих чувств, он всё равно находил её. — Прости, — прошептал он между поцелуями. — Всё закончится. Всё скоро будет хорошо. — Я верю тебе, — она прижалась к нему лбом, снова потянулась к губам, и он сгрёб её в объятия, увлекая в более долгий поцелуй. они оба пытались запомнить этот момент и общее тепло. Мэри знала: Джеймс убьёт её. Знала, что его предрассудки, его вера, его ненависть к магглам всегда будут сильнее любви, сильнее её имени, сильнее этих редких, украденных минут, в которых он позволял себе быть просто человеком. И всё же она не отстранилась. Она прижималась к его груди и слушала, как бьётся его сердце, запоминая этот ритм. В этот день ей хотелось жить. И именно поэтому было так больно.

11 июля 1980 года.

Подвал утонул в тишине. Мэри лежала неподвижно. Сначала Джеймс этого не понял. Он всё ещё находился слишком близко к произошедшему, слишком глубоко внутри, где чувства запаздывают, а реальность доходит с опозданием. Он раздражённо коснулся её плеча. — Вставай, — сказал он хрипло. — Хватит… Мэри. Она не ответила. — Мэри, посмотри на меня. Ну же. Ты же всегда… Ты всегда смотрела. Молчание. Джеймс наклонился ближе, всматриваясь в её пугающе пустое лицо. В нём не осталось ни боли, ни страха, ни того света, который он когдато ненавидел и любил одновременно. — Нет… Нет, нет, нет… Джеймс стал трясти её. — Очнись! Очнись, слышишь?! Ты не можешь… Ты не имеешь права! Не имеешь права оставлять меня! Он прижимал её к себе, будто мог согреть, вернуть дыхание, сердце, жизнь. Звал её по имени снова и снова, тем самым тоном, каким когдато звал в библиотеке Хогвартса, тем же шёпотом, в котором было слишком много нежности для того, кем он стал. — Мэри… пожалуйста… Я не хотел так… Ты же знаешь… Ты же знаешь, что я… Горячие слёзы текли по его лицу и падали на её кожу. Он прижался лбом к её холодной щеке и безумно закричал, будто если кричать достаточно громко, мир подчинится. Но Мэри не дышала. Она не возвращалась. И в этот момент в нём всё окончательно сломалось. Он медленно отстранился, глядя на неё так, словно видел впервые. Ту, кого называл грязнокровкой. Ту, кого любил. Ту, кого уничтожил собственными руками. — Я ненавижу тебя… — прошептал он, сам не понимая, к кому обращается: к ней, к себе, к тому, кем стал. Эта ненависть стала якорем. Он ухватился за неё, позволил ей заполнить всё — память о библиотеке, о её поцелуях, о её голосе, о словах «я люблю тебя». Лорд ВоландеМорт дал ему именно то, чего он хотел больше всего: тишину. И каждый раз, когда по ночам в Азкабане ему всё же снилась Мэри, он просыпался с ненавистью на губах и с клятвой никогда больше не позволять себе чувствовать.

12 июля 1980 года.

— Римус… Римус, остановись. — Голос Сириуса сорвался на хрип. — Она не дышит. Отпусти её… Он опустился на колени рядом, не в силах больше смотреть, как друг цепляется за невозможное. — Нет… — шептал Римус. Он прижимал ладони к ранам своей возлюбленной, которые уже не кровоточили. — Нет, не может быть. Пожалуйста, Мэри, ещё чуть-чуть, ты же всегда… Было тихо. Слишком тихо. Люпин и Блэк были первыми из Ордена Феникса, кто догадался, где искать Мэри, но было слишком поздно. Поместье Лестрейнджей встретило их пустотой: пустые коридоры, распахнутые двери, ни одного живого голоса. Только в подвале они нашли её. Следы долгих страданий были очевидны: глубокие порезы на руках и ногах, засохшая кровь, сложившаяся в унизительную надпись на груди. И всё же лицо Мэри было спокойным. В застывшем взгляде была безмятежность. Покой. Будто она ушла туда, где больше не больно. Где больше не нужно бороться. Где больше не нужно… чувствовать. Римус опустил голову и наконец замолчал. Сириус закрыл глаза, сжимая кулаки, борясь с тем, чтобы не взвыть от того, что ему страшно.

14 июля 1980 года.

Кэтрин прижимала к себе спящую дочь. Она сказала мужу, что отправляется за покупками, но на самом деле пришла на похороны лучшей подруги. На церемонии собрались все члены Ордена Феникса, хотя даже этой толпы казалось мало для такой храброй девушке как Мэри. Когда прощание подошло к концу, Лили Поттер остановилась рядом с Кэтрин. — Что теперь? — спросила она. — Неужели ты так и будешь скрываться? Кэтрин взглянула на свою дремлющую в руках малышку и прошептала: — Я хочу дать ей всё, что смогу, даже если однажды она возненавидит меня за то, как трусливо я отступила. Не всем нам дано быть героями, как вы. Я боюсь. Боюсь того, что ждёт нас в будущем. И да, мне стыдно признаться в этом. Но по-другому никак. Всё, что я могу, — это наблюдать в тишине. Лили опустила руку на округлившийся живот — их с Джеймсом сын должен был родиться совсем скоро. — Прости, — тихо сказала она. Кэтрин слабо улыбнулась. — Мэри всегда говорила, что моя Анджелина будет куда более стойкой, чем я. — Она усмехнулась сквозь слёзы. — Я ведь с детства была настоящей трусихой. — Наши дети будут храбрее нас, — уверенно сказала Лили, поглаживая малышку по голове, покрытой тёмными кучерявыми волосиками. — Лили! — крикнула Кэтрин вслед девушке, направлявшейся к мужу. — Мы ещё встретимся на платформе 9 и ¾, чтобы проводить их в Хогвартс! — Обязательно! — Лили улыбнулась и махнула рукой. — Надеюсь, они тоже попадут на Гриффиндор! Это была их последняя встреча. Кэтрин Джонсон просидела у могилы ещё целый час. Она вернётся сюда лишь спустя пятнадцать лет, когда над магическим миром снова начнёт сгущаться тьма. К тому времени она станет взрослой женщиной, всё так же готовой защищать свою дочь. Тогда в её сердце появится ещё одно чувство — желание отомстить за лучшую подругу, которая так и не увидела справедливости.

4 мая 1977 года.

Джеймс приходил в библиотеку почти каждый день. Он уверял себя, что ради тишины, но каждый раз его взгляд сам находил одно и то же место — дальний стол у окна. Мэри Макдональд. Она сидела, поджав под себя ногу, вся погруженная в учебник по трансфигурации. Свет играл на её лице, золотил веснушки на переносице, превращал медные кудри в жидкое пламя. Джеймс изучил каждую её привычку: как одна непокорная прядь вечно спадает на щёку, как она, морщась, отбрасывает её пальцем, чтобы через минуту повторить движение снова. Как губы её шепчут строки, как брови сдвигаются домиком. Иногда она отрывалась от книги и смотрела в окно — куда-то далеко, за пределы замка, в мир, который он презирал. В эти мгновения её лицо становилось таким… хрупким. Как вообще этому магловскому отродью позволено так легко прикасаться к магии? Как вообще этому магловскому отродью позволено быть такой… тёплой, прямо как солнце? Их взгляды встретились и она широко улыбнулась, будто его появление было самым радостным событием её дня. Будто он был не тем, кем старательно притворялся, а кем-то… лучшим. «Она думает, что я влюблён», — привычно усмехался он про себя, поднимаясь со своего места. «Наивная дура». Но сегодня усмешка вышла менее убедительной. Он говорил себе, что презирает её. Что она — всего лишь магловская девчонка, случайно оказавшаяся в его мире. Но когда её щёки розовели от смущения, а взгляд тут же опускался обратно к книге, все эти мысли рассыпались. Джеймс подошёл к Мэри, и в груди приятно и противно потеплело. Мэри вздрогнула, увидев его над собой, и вскочила. взяв её за руку он повёл её в глубь библиотеки, где им никто не помешает. — Джеймс… — начала она, но он заглушил её вопрос своим ртом. Поцелуй был предательством по отношению ко всему, во что он верил. Но её губы были мягкими и отзывчивыми. Он оторвался, чтобы перевести дух, увидел её лицо и… и снова эта счастливая улыбка. Она сводила его с ума. Его сердце совсем перестало слушаться и забилось как сумасшедшее, и он опять поцеловал её, запуская руки под её блузку. Между ними не было ни сантиметра, только слои ткани, которые казались ненужной, досадной преградой. Он хотел стереть её. Стереть всё, кроме этого тепла, этого стона, который сорвался с её губ, когда он прикусил её нижнюю губу. Внезапно рука зажглась болью, где недавно Тёмный Лорд оставил Чёрную метку. Напоминание о том, что ему нельзя любить его Мэри. — Мне нужно идти, — нехотя отрываясь от её губ выдохнул Джеймс. Он развернулся, чтобы ответить на зов, но девушка сжала его ладонь и шевельнула губами: — Я люблю тебя, — Мэри прижала его руку к своей щеке и улыбнулась. Он запустил пальцы в её волосы, прижал её голову к своему плечу и просто стоял так, чувствуя, как её сердце бьётся в унисон с его. Он знал: именно ради этой улыбки он возвращается к ней. Ради того, чтобы на мгновение перестать быть Мальсибером и стать просто её Джеймсом. Мэри была его солнечным лучиком, и он не притворялся. Он действительно любил её.