Ночь закончилась. Наступил рассвет

Трелль. Серёгу разбудила отвратительная трелль, раздающаяся по всей квартире. Голова затрещала. Он с трудом открыл глаза. Глянул на зашторенное окно – темно. Глянул на часы – четыре утра! А трелль, идентифицированная им как дверной звонок, настойчиво продолжалась. Кого там, черт подери, принесла нелёгкая? Глухарёв с трудом встал и поплелся в коридор. —Кто? — спросил он нежданного (и уже ненавидимого) гостя. Трелль прекратилась. Но за дверью никто не ответил. — Кто там? — повторил вопрос. Всё так же было молчание. Не выдержав подобной интриги, он распахнул дверь, готовясь, по ситуации, врезать или наорать на порядком надоевшего человека. Но вдруг резко замер. За дверью стоял Коля. У него был пустой взгляд и абсолютно не читаемое выражение лица. Для эмоционального Тарасова подобное было чем-то из ряда вон. Чем-то, что напугало Глухарева до ускоренного сердцебиения и выброса адреналина. —Коль? Всё в порядке? Ну очевидно же, что нет. —Колянь, ты чего в такое время... — взгляд метнулся на его руки. Кровь. Да, её немного, но это, блять, кровь. Серёга резко схватил его за плечи. Не успел он что-либо сказать, как проследивший за его взглядом Тарасов ответил на невысказанный вопрос: —Это не моя. Стало чуть легче. Но не настолько, чтобы Глухарёв мог спокойно вздохнуть. Не отпуская плеч друга, он затащил его в квартиру. Оказавшись внутри, Коля на автомате, даже не осознавая происходящего вокруг, разулся и прошел на кухню. —Что случилось? — Глухарёв присел на соседний стул, придвинувшись ближе. Он пытался заглянуть в отрешенные, остекленевшие как у трупа глаза. Коля криво усмехнулся. —Я только что из прокуратуры. Был у дежурного следователя. Вечером. Сегодня...вчера. Отец на разговор пригласил. Мы поссорились из-за работы, в очередной раз, — он покачал головой и вдруг поднял взгляд на Серёгу. — его убили. Застрелили почти буквально за моей спиной. Я только успел выйти из ресторана. Отрывистая речь Коли расставила всё на свои места. И по спине пробежали мурашки. «Блядство» — пронеслось в мыслях. Именно. Самое настоящее блядство. Как поступать в этой ситуации – Глухарёв не знал. Самое первое, что пришло в голову – это прижать Тарасова к себе. Какое-то время он сидел, не двигаясь. Было тихо. Вдруг его плечи задрожали. Шоковое состояние сменилось осознанием. Это было больно. Больно чувствовать, что в твоих руках дорогой человек, у которого в груди наверняка разверзается метафорическая бездонная дыра из вины за то, что не успел сказать и за то, что сказал слишком много, а ты не можешь помочь. Даже не знаешь, что делать. И нужно ли вообще что-то делать. Глухарёв гладил одной рукой голову Коли, перебирая пальцами короткие волосы, а второй сжимал неснятое пальто. Это была немая истерика. Слезы были, но не было никаких звуков. Совершенно. Гробовая тишина и дрожащий Тарасов в Серёгиных руках. Показалось, что прошла вечность. Вечность, во время которой Глухарёв не дышал, не двигался и вообще делал вид, что не существует. Наконец Колины плечи замерли. —Мне бы...руки отмыть, — вдруг произнес он. Ровно, но напряжённо. Тихим, низким голосом. — от крови. —Да..да, конечно, — Глухарёв немного рассеяно взглянул на него и отпустил. Разжатие ладони и вынужденная причина отпрянуть резанули, как ножом по сердцу. Серёге показалось, что если он его сейчас отпустит, то...он не знал, что именно будет, но знал, что не хочет отпускать Колю. Тарасов молча поднялся со стула и спешно прошел в ванну. Шаги звучали невероятно громко. Настолько, что отдавались мигренью. Или у Глухарева просто болела голова из-за раннего подъема? Вода ударилась о раковину. Серёга перевел взгляд на часы, висящие на кухне. —Уже пять, — одними губами шепнул он. Вода лилась невероятно долго. Минутная стрелка с двенадцати успела сдвинуться на три. В конце концов до кухни даже дошел запах мыла для рук. И вот, тишина вновь повисла в квартире. Если, конечно, не считать птиц за окном. Обратив на их утреннюю трелль (опять трелль...) внимание, Глухарёв встал и с хрустом повернул ручку окна, открывая. Дунул ветер. Духота ушла, а голова перестала болеть. Сзади послышались шаги. Теперь они не звучали так громко. Теперь не было так тихо. —Извини, мыло закончилось, — криво усмехнулся Коля. Почему-то Серёге подумалось, будто тот пытался содрать с себя слой кожи, которого касалась кровь. Но он решил промолчать. — Спасибо, — глухо добавил Тарасов, подходя к окну. Глухарёв покосился на него. —За это не говорят «спасибо», — он вновь глянул на часы. — предлагаю попить кофе и позавтракать. Всё равно смысла спать уже нет. —Хорошо, — для Коли это было лучшим вариантом. Отпрашиваться с работы – плохое решение. В одиночестве он просто сошел бы с ума. Лучше абстрагироваться с помощью работы. В этом они оба были солидарны друг с другом, поэтому о лишнем выходном никакой речи и идти не могло. Душ, кофе и сваренные яйца. Звучит, как неплохое начало дня, если не учитывать обстоятельства, приведшие Колю к другу. Впрочем, ему было больше некуда и не к кому идти. —И всё-таки спасибо, — произнес он, натягивая снятое до этого пальто. —Иди к черту, Тарасов, — пауза. — хотя нет, не иди. Ко мне приходи, если что.