Язык

      Айво уже и не вспомнит, с чего началась эта история. Помнит лишь факт того, что это из под контроля вырвались глупые эмоции, которые подтолкнули его на эту кривую дорожку слов. Он не любитель говорить про эмоции мягко сказано - да и говорить с идиотами в принципе, - но сейчас добровольно сыплет комплиментами в сторону Стоуна на другом языке без возможности быть обнаруженным. Плевать на окружающих, те все равно не поймут, а агент не знает японского, который знает он.       Это даже вызывает смущение то, насколько легко это вошло в жизнь. Просто в один момент озвучивать в слух свои мысли стало так... естественно? Нормально? Поначалу от непривычных ощущений в груди вроде тепла, нежности и чего-то мягкого по отношению к живому человеку, а не своему изобретению, хотелось избавиться, что и происходило посредством их произношения, а потом он поймал себя на том, что не может не произносить их вслух. Потому что этим хотелось поделиться, озвучить, вложить свой смысл и особое отношение конкретно к Стоуну. Без привычной грубости, колкости и прочего. Роботник знал, что в зависимости от языка человек может вести себя иначе, но с ним такого не происходило. Разве что самую малость добавлялась эмоциональность в итальянский и игривость во французский с теплом в японском, но остальные языки были неизменны. Немецкий великолепно демонстрировал его грубость, русский - серьёзность, арабский - взрывной характер.       А агент знает французский, немецкий, арабский и итальянский. Но не японский, который делает его мягче.

***

      Роботник вылетает из конференц-зала, громко хлопая дверью об стену, чтобы та потом еще раз драматично хлопнула о дверной косяк. Он пошел на огромную уступку, оказал услугу этим имбецилам своим возвращением и прикрытием задницы на мировой арене, а те хотят дать ему минимальный уровень допуска в лаборатории! Ему?! Тому, кто развивал научно-исследовательский прогресс всего Пентагона семимильными шагами?! Бред, полнейший бред, который мог прийти в голову только одноклеточным. Контрольным выстрелом в уже и так умирающую нервную систему послужили слова, что Стоун даже не должен был вообще присутствовать на этих переговорах, потому что того это "не касается" при условии его работы на Г.О.Н при наличии того рядом. Поэтому касается. И еще как. Именно агент уговорил не брать с собой ни одного бадника, чтобы попросту не поубивать всех присутствующих в этом кабинете, уговорил не призывать этих крошек на подмогу и уговорил не сыпать оскорблениями на каждую сказанную глупость. А ему хотелось. Очень! Помимо минимального уровня допуска к ним хотели еще приставить агента для наблюдения, чтобы тот отчитывался едва ли не о каждом вздохе и запрет на приближение к передвижной лаборатории. Его чертовой передвижной лаборатории, которую за несколько лет так и не смогли вскрыть эти бездари. "Мы не можем знать, что там находится". Это заставляло ярость кипеть внутри, превращая его в атомную бомбу, которая может рвануть в любой момент. Только проблема в том, что ярость - ледяная. Это гнев громкий и яркий, а ярость превращает шторм злости в полный штиль спокойствия, который в один момент обрушится на любого идиота, который посмеет сделать хоть один шаг ближе. Пентагоновские крысы не видели этого, не понимали, а только открыли дебаты для обсуждения его сдерживания. Только агент оставался поблизости и проверял его состояние, отсчитывая секунды до взрыва, чтобы исчезнуть из зала за пять минут до появления филиала Ада в этой шарашкиной конторе.       Поэтому именно Стоун объявил перерыв, когда настроение упало почти что до критической отметки: – Доктор! Ваш латте, – от теплого взгляда карих глаз становится лучше. На одну сотую. Но это уже несоизмеримо много в таких условиях. – Тут же нет кофемашины, – по плану здания здесь находится абсолютно ущербная кофемашина со сроком службы в пять лет. Это отребье так называть уже оскорбление для мира механики. – Но есть плита и турка, – задорные искорки явно дают понять, что это было экспроприированно у других сотрудников. – Давай сюда, – он едва ли не выдергивает стаканчик из чужих рук. – Люблю как ты его делаешь, – первый глоток успокаивает натянутые нервы. Можно даже похвалить за такое. На другом языке. – И делаешь не только кофе. – Сэр? Я не знаю японский, – чужая растерянность вызывает усмешку. – И я уже просил использовать английский, если вы хотите, чтобы я исполнял ваши приказы. – А я знаю. И буду этим пользоваться, – стаканчик с громким стуком ударяется о дно мусорной корзины. – И не выкай, мы это обсуждали. – Да, сэр, – Айво игнорирует такую вольность. Им пора возвращаться.

*

      Роботник не может оторвать взгляда от Стоуна в действии.       В основном он не придавал большого значения сухим строчкам отчётов выполненных заданий, лишь хранил в памяти фактик опасности того для посторонних людей. Но сейчас... Это завораживает. Четкие движения, холодный и сосредоточенный взгляд и профессионализм, опасностью так и фонит. Наемники бегут в страхе, в глупой надежде сохранить жизнь, но Стоун глухими выстрелами обрывает ее. По идее всего одна команда активировала бы боевой режим дронов, но Айво может только неотрывно наблюдать за происходящим. За разлетающимися полами пиджака, будто бы танцем агента при движении, вспышкам выстрелов и каплям крови на чужом лице, когда тот возвращается обратно.       Весь спектр эмоций превращается в одно слово: – Прекрасно... – Доктор? – от машины для убийств ничего не остаётся. Вновь мягкость с щепоткой взволнованности. – Вы в порядке? – взгляд панически мечется в поиске повреждений. – Да-да, подхалим. Не разводи панику раньше времени, – Роботник закатывает глаза. Все же актер из него превосходный. Столько лет играть подконтрольного безумца на привязи и не раскрыть себя. – Кто это хоть был? – Не уверен. Известно лишь, что вы были целью заказа и с полным снабжением наемников припасами, – Айво не удивлен такому ответу. Вряд ли трупы могут говорить, а Стоун вырезал всех. – Я уже предупредил Г.О.Н, поэтому придётся ждать отряд зачистки и агентов для фиксирования произошедшего. – Почему бы тебе просто не убить их всех ради моей нервной системы? – подавать такие идеи тому явно не стоит. – Время? – Пятнадцать минут. – Кофе? – Боюсь здесь его сварить негде, – виноватая улыбка даже не вызывает злости. Только нотки недовольства. – Своим очарованием ты бы мог заставить пустить тебя за прилавок. – Мне жаль, – тот словно сникает ещё больше. – Не важно. И вытри лицо от крови. Я не планирую ехать с тобой в одной машине, когда ты в таком виде, – он позорно сбегает к личному автомобилю, чтобы не испытывать судьбу. Такой агент чертовски красив. – Опасный засранец...

***

– То есть он выбрался из плена ради нее благодаря мысли быть рядом, а она не понимает, что он в нее влюблен?! – Роботник уже не выдерживает эту мыльную оперу. Зря он повелся на хорошие рецензии. Но как же интересно... – Любовь слепа, – усмехается Стоун, не отвлекаясь от готовки. – Я лично видел как двое агентов три года танцевали вокруг друг друга, потому что думали, что второй не любит в ответ. Хотя их сводили все агенты и даже руководство. Тот еще сериал был. – И что в итоге было? – поэтому Айво не любит общаться с людишками: глупые, эмоциональные, несовершенные. Он не любит даже тот факт, что сам является человеком. Нужда во сне, отдыхе и еде его убивает, а сейчас к этому добавились и сложные чувства по отношению к агенту. – В прошлом году была свадьба. Кто-то не выдержал и сам напрямую сказал, что Джон влюблён в ответ, – Стоун ставит на стол боул с лососем и садится в соседнее кресло. – Твой японский вдохновил меня попробовать кое-что новое. – Серьезно? Прямо в лоб? – Да. Было забавно видеть реакцию на эти слова, – широкая улыбка согревает. – Я думал, что только в мультфильмах можно покраснеть, побелеть и снова покраснеть. Но тогда удалось увидеть это в реальности. – И почему никто не сказал такого же нам?.. – И тебе приятного аппетита. Я надеюсь ты сказал именно это.

***

      Стоун выходит из ванной в одном халате. До этого он не предавал значения этому факту, потому что сейчас им приходится жить в одном доме. Хотя до этого они и не пересекались, но сегодня так невовремя сломался водопровод, поэтому пришлось пользоваться одной ванной на двоих.       Поэтому не удивительно, что Роботник не может смолчать: – Такой красивый, – агент забавно замирает. Потому что красная ткань так красиво смотрится на фоне смуглой кожи. С расслабленной позой, мягкостью во взгляде и легкой сонливостью после теплого душа. – И только мой, – что-то темное довольно урчит в ответ на эту мысль. Потому что Стоун действительно его. Только его. Тот добровольно вручил свою преданность ему в руки, чтобы просто получить разрешение оставаться рядом. – Вы уже закончили с чертежами? – от смущения агент всегда переходил на это глупое "вы". – Могли бы постучаться, я бы вышел быстрее. – Я только подошел, не разводи панику. И я жду свой кофе, – в ванной тепло в груди наконец проходит.

***

– Хватит смотреть своими щенячьими глазками! – Айво чувствует как его выдержка тает. А у него выдержки хватало выживать в одиночку на чужой планете без ресурсов восемь месяцев и умудриться не сойти с ума после использования Изумруда Хаоса, который даровал ему бесконечные знания. – Я не пойду на этот вечер идиотизма. Тем более добровольно! – Это благоприятно скажется на вашей репутации, – Стоун впервые на памяти пытается заставить его что-то сделать. Это вызывает раздражение и странное тепло от препирательств. Потому что он понимает, что агент скорее упрашивает его и посещение мероприятия действительно имеет предпосылки к улучшению отношения Г.О.Н к нему. Но и сдаваться не хочется. – Сэр, хотя бы подумайте о перспективах доступа в передвижную лабораторию, – карие глаза будто становятся еще мягче и очаровательнее. И как это только возможно? – При необходимости я могу самостоятельно ее вернуть. И эти примитивные формы жизни мне не указ! – Но это ухудшит ваше и так шаткое положение... Вы действительно хотите подвергнуть себя риску в очередной раз? – от печали в голосе становится не по себе. Хорошо, что Стоун даже не подозревает какое влияние оказывает на него просто будучи собой. Огромная власть. Опасная. – Почему ты такой... такой? – даже сформулировать мысли до конца не удается. – Так уж и быть. Сделаю им огромное одолжение своим присутствием. Во сколько нужно быть? – В семь вечера я вас отвезу до банкетного зала, а после вернусь для заполнения отчета. – Вернёшься? И почему же? – Билет только на одного и без плюс один. Меня попросту не пустят, – слабая улыбка выдает недовольство агента. – Ха, эти имбецилы надеются, что я приду один? Идиоты! Стоун, выбери свой самый лучший костюм. Мы подорвем все их планы, – Роботник уже предвкушает как чинуши с вояками в зале будут кривить свои старые и заплывшие жиром лица после их появления. Это будет великолепно. – Вы уверены, что мне стоит приходить? – Да. Ради возможности подорвать их ожидания как минимум, – предвкушение переполняет. – И хочу похвастаться своим агентом перед всеми ними. Пускай давятся слюной без возможности коснуться. – Хорошо. Тогда подготовлю одежду для нас двоих.       Их образы сочетались между собой, а многие из присутствующих пожирали глазами Стоуна, который игнорировал всех. Кроме него.

***

      Айво понимал, что его навык полиглота должен рано или поздно дать осечку. Сказать что-то на известном агенту языке или в окружении носителей и черт знает что еще. Но и отказаться от такой своей привычки он тоже не мог. Слишком прочно вошла в жизнь возможность озвучивать свое отношение к Стоуну в слух, обличать эмоции в сложную форму слов.       Но сейчас время кофе, которое почему-то так и не принесли: – Стоун! – в ответ только тишина. – Мне сколько еще нужно ждать свой кофе?! – Прошу прощения за задержку, – и вот в руках оказывается заветный стаканчик. – Решил попробовать кое-что новое, не рассчитал времени. – Да-да, подхалим, свободен, – Айво машет рукой в сторону, чтобы тот не загораживал один из парящих голоэкранов. Но агент не отходит. Смотрит испытующе. – Что? – Рисунок. – Что "рисунок"? – он опускает взгляд на пенку. И с удивлением отмечает изображение их двоих. И спрятанное сердечко между ними. – Я думал, что мой ответ на твои чувства очевиден, если ты все еще рядом со мной. – Что?.. – удивленный вздох на мгновение сбивает с толку. Запоздало приходит осознание, что произнесенная фраза была на родном английском, а не японском. – Айво, я- – Сейчас идёшь на выход. Мне нужно работать, – факт раскрытия правды заставляет нервничать. Он не был готов к такой внезапной откровенности. Эмоции все ещё не его сильная сторона. – Хорошо, – агент удаляется, позволяя взять хаос мыслей под контроль. Чтобы затем странно замереть у двери. – Но все это время у меня был доступ к камерам. И переводчику, – и тот покидает комнату. – Засранец!       Все же не зря агент был одним из немногих умных людей в Пентагоне. И сейчас смог перехитрить его - самого Айво Роботника! - его же технологиями.