Я буду молиться каждую ночь

Сердце долбится о рёбра, словно кости сейчас разрежут его на лоскуты, когда попробует оно протиснуться наружу. Вдох-выдох не помогает со-вер-шен-но. Баки не понимает, спит всё ещё или проснулся, Зимний он или кто-то иной. Кто-то, кем он когда-то был. Кто-то, кем он почему-то не-стал. Висящие на шее жетоны скользят по вспотевшей голой груди лёгким холодом, и от этого прикосновения вдруг легче. Вдруг реальнее. Вдруг весомее. Баки сглатывает густую слюну. Садится на расстеленном на полу пледе. Обнаруживает навернувшиеся на глазах слёзы и смаргивает их неловко, вздыхает рвано. Сквозь зубы пропускает воздух, насквозь пропитанный отчаянием, виной и болью. Одиночеством насквозь пропитанный. — Я не хочу... Боже, пожалуйста... Баки сам не понимает, как начинает бормотать эти слова. Срывающиеся с губ будто сами по себе. Будто невидимый суфлёр подсказывает ему букву за буквой, складывая их в тихий шёпот. Шёпот молитвы. Баки молится так чисто и так отчаянно, будто это его последняя в жизни ночь. Утро дарит невыносимое желание поскорее запить вечную усталость крепким кофе. Баки запивает. Играется металлическими пальцами с ложкой, как котёнок, и ложка забавно дребезжит о сколотый край кружки. Баки живёт не то чтобы специально скромно или аскетично. Не то чтобы ему совсем ничего не нужно. Баки просто понятия не имеет, что ему нужно. Вряд ли бесцельное щёлканье каналов. Вряд ли бесцельный поход в магазин за углом за пачкой кофе. Вряд ли соседи, слушающие безвкусную музыку слишком громко. Разве что, хотя бы одна ночь без кошмаров. Когда он просыпается среди ночи с бешено бьющимся сердцем и ощущением, будто ему надавали поддых, он сидит на подоконнике, а свет фонаря падает на острое лицо. — Глюки, отлично, — бубнит Баки, вставая с пола и откидывая мокрое от пота одеяло. Сидящий на подоконнике мужчина усмехается. Баки думает, что это глюк, потому что инстинкты, всегда безошибочно сообщающие ему об опасности, спокойны, как греющаяся на солнце ящерица. — Ты слишком громко думаешь. Баки практически не смотрит в его сторону. Проходит к кухне и наливает в стакан холодной воды. — И слишком громко молишься. Повернувшись к сидящему на подоконнике мужчине лицом и припав к стакану губами, Баки вскидывает брови. Лоб пронизывают частые и длинные складки. Мужчина аккуратно — даже изящно, вдруг проскальзывает у Баки в голове — спрыгивает с подоконника. Баки видит, что он одет в чёрные брюки и рубашку. — Я не ощущал такого раньше. Я слышу многих, но не то чтобы... не то чтобы слушаю... Но ты... Тёмная бровь незнакомца выгибается, он проводит языком по тонким губам, будто слизывая с них незаконченное предложение. Баки отставляет стакан и хмурится. — Что я? Незнакомец медленно мотает головой из стороны в сторону, будто сам ещё не понимает до конца: что — Баки. — Как ты сюда попал? Незнакомец ухмыляется, обнажив зубы. — Я могу быть нигде и везде одновременно. Где угодно и когда угодно. — И из какого пантеона вывалился? Незнакомец ухмыляется шире. Он делает шаг от подоконника в сторону Баки. — Скандинавы приблизились к разгадке, но не то чтобы... — Локи?.. Незнакомец перестаёт ухмыляться и кивает. — М. Я бы удивился, если бы что-нибудь в этой жизни ещё могло меня удивить. — Это трогательно. — Я думал, ты... хуже. Улыбка на лице Локи почти болезненная и одновременно какая-то... мягкая. От неё свет фонаря становится чуть теплее. Баки проводит живой рукой по и без того взъерошенным волосам. — Прости, если отвлёк своей бубнёжкой от каких-то важных божественных дел... Я... я не подумал, что кто-то может меня услышать. Вдруг Баки снова хмурится и скрещивает руки на груди. — Подожди... Разве ты не... разве ты не умер? Локи медленно качает головой, словно сомневаясь в формулировке. — Здесь — да. — В... этой реальности? — Да. — А ты из какой? И зачем? — Из всех сразу, наверное. Локи снова улыбается и легко запрыгивает на узкий стол под внимательным взглядом серых глаз. Смотрящих удивительно доверчиво даже для самого Баки. — Я не знал, что могу услышать молитву. Он произносит это как-то виновато, словно знает — прийти должен был, а зачем, не понятно. Баки и сам чувствует — если даже звал, то может ли сказать, зачем? — Я могу уйти. Не сразу — но Баки медленно качает головой. Вдруг осознаёт, что практически не одет. И — осознаёт уже с удивлением — что нагота его не смущает. — Меня Баки зовут, — говорит, разомкнув скрещенные до этого руки. — Я знаю, — отвечает Локи. Его острые черты лица будто белым карандашом вычерчены в темноте крохотной квартиры. Руки лежат на коленях. — Я... знаю, что произошло с тобой в этой реальности, Баки. И... знаю, что произошло в этой реальности со мной. — М. — Мне даже жаль, что мы не встретились раньше. — М. Мне это снится? — Нет. Локи вдруг усмехается горько: — Иногда мне кажется, что моя жизнь — один сплошной сон, который никогда не прекратится. Что-то дёргается у Баки под рёбрами, и он кивает. — Я этого не хотел, но я не могу иначе. Я никогда не думал, что готов, я просто... — Делал, что должен был. Теперь кивает Локи. Баки покусывает нижнюю губу. — А с тобой... с тобой что произошло... в этой реальности? Локи опускает голову с едва видимой улыбкой — печальной, и его длинные тёмные волосы становятся для этой печали завесой. — Я... — он снова поднимает взгляд, и его чистые глаза даже в темноте пронизывают Баки насквозь. — Я потерял всё, во что верил и чем жил. Челюсти Баки сжимаются почти до боли. — Понимаешь, Баки, я так сильно любил своего отца и своего брата, что готов был на всё ради них. — Но они этого не оценили? — Едва ли хоть каплю положительно. Баки снова кусает губы. — И что ты сделал? — Я умер. Но не получилось, и... и тогда вернулось чудовище. Когда я понял это, было уже слишком поздно. Но у меня... у меня появился шанс исправить хоть что-нибудь. — А если это не приносит ничего, кроме пустоты? Словно отзеркалив Баки, Локи тоже кусает нижнюю губу и смотрит в серые глаза с такой болью, что Баки задыхается на несколько долгих мгновений. — Я... я потерял всё. — Стив был для тебя ориентиром? — Он всегда поступал правильно. И я всегда знал: если я иду за ним, значит, это правильный путь. Сколько бы боли он ни приносил. Локи вдруг соскакивает со стола и в момент преодолевает те пару шагов, что разделяли их с Баки. Носом почти утыкается в его нос, а взгляд бродит по лицу, проникая в каждую пору и в каждую складку кожи. Баки замирает, приоткрыв губы и абсолютно безрассудно и бессознательно расслабив бионику. Он был бы не против оторвать её сейчас к чёртовой матери. — А какая разница, Баки? — тихо-тихо выдыхает Локи, глядя Баки в глаза. — Какая разница, где он, если по пути идёшь ты? — Я... — Разве ты тень Капитана Америки? Кусок металла, второй щит? Третья рука? — Я... — Ты столько всего помнишь, но ты забыл самое-самое важное, глупый мальчик. Губы Баки трясутся, и он не может отвести от Локи взгляд — хотя это неудобно до жути, смотреть на него так близко. — Ты забыл, кто ты, Баки? Его вопрос настолько искренен, что у Баки перехватывает и без того сбившеесе дыхание. — Да, — срывается с губ будто бы совсем не его голосом. Локи медленно поднимает руку и касается волос Баки лёгким движением. Проводит от уха к щеке, задержав ладонь на челюсти и большим пальцем коснувшись уголка губ. Баки охватывает какая-то странная и глупая паника, в которой нет ни капли страха — но нет и понимания, что, чёрт возьми, делать, когда сам Бог гладит тебя по лицу. Поэтому Баки просто опускает голову и утыкается Богу в грудь. Медленные, аккуратные ладони Локи скользят по дрожащим плечам к спине. Баки не осторожничает — хватает Локи сильно-сильно и резко-резко и обнимает за талию, пряча лицо в длинных волосах и касаясь носом шеи. Локи тёплый. Локи сильный. И Локи понимает. — Если я буду молиться, ты придёшь снова? — Приду. — Тогда я буду молиться каждую ночь.