Эспресс-курс

Калеб многому научил тебя за эти годы. Он показал тебе, как водить машину на парковке торгового центра, как мухлевать в карточных играх, как не спалить дом, позволяя ему готовить для тебя вместо тебя самой, как пролезать под турникетами в метро, чтобы не платить за проезд. Он надёжный, упрямый, слегка безрассудный, но в то же время терпеливый и не склонный к осуждению. Всё это сложилось у тебя в голове в образ человека, который, кажется, знает всё на свете. Если что-то непонятно — Калеб всегда найдёт ответ, а если нужна помощь — ты идёшь только к нему, ни к кому больше. Именно поэтому сейчас ты стоишь у двери его спальни, рука замерла в воздухе, готовая постучать. Попросить Калеба научить тебя делать минет тоже входит в эту категорию, верно? Это один из тех редких моментов, когда вы оба свободны от работы одновременно. Калеб в отпуске на ближайшие две недели, а ты взяла несколько неиспользованных отпускных дней, чтобы провести время с самым дорогим тебе человеком на свете. Всё как в старые добрые времена, когда можно было просто пройти по коридору и услышать его смех, доносящийся из-под двери, пока он играет в какую-нибудь дурацкую видеоигру с друзьями из колледжа. Мысли о прошлом — вот что заставляет тебя медлить у двери. Слишком много общей истории между вами. Слишком многое можно потерять, если всё пойдёт не так. Если ты всё это время неверно читала его сигналы, и он не хочет того же, что и ты. Нет никакого способа просто войти туда и попросить парня, с которым ты выросла, научить тебя, как… — Дверь открыта, мелкая, — зовёт Калеб, каким-то образом зная, что ты здесь. Естественно, он всегда знает. Ты раньше шутила, что он, наверное, тайком вживил тебе в руку маячок, ведь он всегда в курсе, где ты находишься, из-за чего игры в прятки с ним были просто невозможны. Понимая, что притвориться уже не выйдет, ты заходишь в его комнату и встречаешься с его убийственно прекрасной улыбкой. — Дай угадаю — холодильник пуст? Нет? Лампочка в твоей комнате опять перегорела? Хм… или ты просто соскучилась по мне? — Эм, — ты переминаешься с ноги на ногу на мягком ковре посреди его комнаты, — не совсем. Просто хотела спросить, есть ли у тебя время поговорить и… ты без футболки. Ты понимаешь, как глупо это звучит, когда указываешь на очевидное, но твой мозг будто закоротило. Он превратился в сиропообразную кашу при виде Калеба без футболки, с подаренной тобой подвеской, лежащей прямо на голой коже. Хоть ты и видела его таким и раньше, до того, как он отправился покорять мир и стал горячим военным лётчиком. Он всегда был приятен глазу, особенно когда думал, что ты не смотришь, но, боже, как он красив. Ты моргаешь, почти не веря своим глазам, разглядывая его широкую, мускулистую фигуру, которой точно не было, когда он был кадетом на базовой подготовке. Взгляд невольно цепляется за рельеф его пресса, за полоску каштановых волос, тянущуюся от пупка и исчезающую под серыми спортивками. Он поворачивается в своём дурацком игровом кресле, улыбаясь тебе своим дурацким лицом… — И? — смеётся Калеб, и его лоб морщится от недоумения, будто ты не должна удивляться, и, правда, не должна. Он как печка — кровь горячая даже в середине зимы. — Бабушка опять включила отопление на максимум. Кажется, она хочет меня прикончить. — Да, точно, — качаешь головой, нервно посмеиваясь, — прости. У меня есть вентилятор, могу одолжить, если хочешь. — Спасибо, — говорит он, и его фиалковые глаза подозрительно скользят по твоей фигуре, замечая, как ты стоишь посреди комнаты, ёрзая и сжимая побелевшими пальцами край огромной футболки. Коленки дрожат от волнения, что выглядит мило и трогательно. Он хмурится, наклоняясь вперёд и опираясь локтями на колени, чтобы уделить тебе всё своё внимание — так, что твоё сердце замирает, как и всегда. — Что с тобой? Не то чтобы я не рад тебя видеть, но… что-то случилось? Кто-то тебя обидел? — Нет, нет, ничего такого, — торопишься успокоить его, голос срывается на последнем слове. Щёки начинают пылать от смущения, пока ты пытаешься подобрать слова, чтобы сказать, что тебе нужно, не провалившись с треском. Проглотив ком в горле, ты бросаешь взгляд на замерший экран игры Калеба и выпаливаешь: — Можешь научить меня делать минет? Калеб тут же поперхнулся. Урок о том, чего делать не стоит. Вентиляторы в игровом компьютере Калеба тихо жужжат, неоновые ленты в комнате мигают алыми полосами, освещая в темноте его красивое лицо. Он задаётся вопросом, не посттравматический ли это стресс или длительное воздействие космической радиации в небе заставляет его ловить галлюцинации. Видимо, он совсем сбрендил, раз не смог понять, что ты ему сказала. Калеб медленно снимает гарнитуру. — Повтори? — Я ужасно это делаю! — восклицаешь ты, в отчаянии взмахивая руками. На самом деле даже не знаешь, плоха ты в этом или нет, потому что никогда не пробовала. Ты была слишком занята, ожидая, пока мужчина перед тобой перестанет мучить вас обоих, но Калебу об этом знать не обязательно. — Понимаешь, я встречаюсь с одним парнем, и у нас всё хорошо складывается. Я вижу, что он хочет перейти на следующий уровень, но я никогда… а ты — ты же во всём хорош, вот я и подумала… — Подумала, что я дам тебе уроки, — заканчивает он за тебя, и его голос становится глубже, приобретая резкий оттенок, от которого тебя пробирает дрожь, — чтобы ты могла лучше ублажать своего парня. Я правильно понял? — Д-да… — С каких пор у тебя вообще есть парень? Ты мне ничего не рассказывала, — говорит он, не скрывая разочарования в голосе. — Мы… вроде как встречаемся уже две недели? — мямлишь ты, неловко переступая с ноги на ногу. — Я не стала ничего рассказывать, вдруг бы ничего не вышло. — Так ты хочешь научиться делать минет для парня, которого знаешь пару недель? — парирует он, и мускул на его челюсти дёргается. Он не вправе ревновать. Не после всех этих попыток быть для тебя кем-то одним, когда ты явно желала другого. Но одна лишь мысль о том, что ты на коленях перед кем-то ещё, доводит его до бешенства — и он уже знает, что сделает в ответ. Но ты уже отступаешь к двери, собираясь сбежать. Твой план был ужасен, стыд обжигает кожу, словно клеймо. — Что я несу? О боже, ты прав, это глупо, неправильно и отвратительно. Давай просто забудем, что я вообще сюда заходила… Он позволяет тебе болтать невыносимо долго, а затем встаёт из игрового кресла и смотрит на тебя с ухмылкой, будто ты только что попросила его сбегать в магазин за углом. Он потягивается, поднимая руки над головой. — Давай сделаем это. — Ч-что? Честно говоря, ты не ожидала зайти так далеко. Ты думала, Калеб посмеётся, потреплет тебя по волосам и назовёт глупышкой. Но вместо этого он уже шагает к двери и одним уверенным движением запирает замок. Когда он поворачивается, его взгляд заставляет твоё дыхание сбиться — эти необычные пурпурные глаза горят, пронизывая тебя насквозь. — Для начала установим правила, солдат, — говорит Калеб шутливо, подходя ближе к тебе вплотную. Он поднял руку, убирая прядь волос тебе за ухо, — если в какой-то момент захочешь остановиться, скажи. Никакое удовольствие парня не стоит твоего дискомфорта. И если я услышу его имя, какое бы оно ни было… — он замолкает, прищуривая глаза. — Всё закончится. Поняла? Ты энергично киваешь, сдерживая улыбку, пока его запах окутывает тебя. От него пахнет мятной жвачкой и твоим шампунем, который он таскает с тех пор, как вы оба вернулись в этот дом. — Скажи словами, мелкая. — Д-да, поняла. Его ухмылка — сплошные зубы. — Умница. Тихий скрип половиц под твоими босыми ногами звучал почти оглушительно в ночной тишине, когда Калеб подводил тебя к своей кровати. Его комната пахла чем-то терпким — смесью его одеколона и легкого аромата свежей стирки от простыней. Он сел на край матраса, широко разведя ноги, и жестом подозвал тебя ближе. Его большие, чуть шершавые ладони уверенно легли на твои бедра, обжигая кожу даже сквозь тонкую ткань пижамы. Одним резким движением он притянул тебя к себе, и ты оказалась зажата между его коленями — слишком близко, чтобы дышать ровно. — Ну что ж, моя маленькая ученица, — протянул он с легкой насмешкой, но в его голосе сквозило что-то темное, почти хищное. Его взгляд скользнул по твоему лицу, задержавшись на губах, пока кончик его пальца медленно очерчивал линию твоей челюсти, оставляя за собой дорожку мурашек. — Сначала нужно его хорошенько разогреть перед главным событием. Начни с чего-нибудь простого… например, с поцелуя. Ты ведь умеешь целоваться, не так ли? Ты фыркнула, скрестив руки на груди, хотя жар уже начинал растекаться по щекам. — Конечно, я знаю, как целоваться, — буркнула ты, стараясь звучать уверенно, хотя его близость превращала твои мысли в липкий сироп. Калеб хмыкнул, уголок его губ дернулся в едва заметной ухмылке. Ладонь мягко, но настойчиво легла на твой затылок, пальцы запутались в волосах, и он потянул тебя к себе. Ты не сопротивлялась, позволяя ему вести, и твои ладони сами собой скользнули к его шее, прошлись по теплой коже, пока не замерли у основания его челюсти, слегка сжимая. А потом ты поцеловала его — Калеба, того самого Калеба, который в детстве заклеивал твои разбитые коленки пластырями с рисунками звездочек, который ворчал, но все равно пододвигался, когда ты забиралась к нему под одеяло после ночных кошмаров. Того, чьи взгляды в последние годы становились слишком долгими, слишком тяжелыми, чтобы быть просто братскими. Поцелуй вышел жадным, хаотичным, будто вы оба разом выплеснули годы сдерживаемого напряжения. Губы сталкивались с отчаянной силой, зубы чуть задевали кожу, а каждый раз, когда ты отрывалась, чтобы вдохнуть, тонкая нить слюны тянулась между вами, словно не желая разрывать связь. Его язык скользнул по твоей нижней губе, и ты не сдержала тихого всхлипа, раскрывая рот, впуская его глубже. Твое тело подалось вперед, тая под его напором, пока вес твоего желания не опрокинул его назад — он уперся локтями в матрас, а ты, не думая, забросила ногу ему на талию и оседлала его. Его пальцы сжали твои бедра сильнее, почти до синяков, но тут же он мягко оттолкнул тебя, заставляя встать. Ты замерла, тяжело дыша, чувствуя, как пульс бьется где-то в горле. — Это все меньше похоже на урок, — хрипло выдохнул Калеб, глядя на тебя снизу вверх с лукавой искрой в глазах, — и больше на то, что ты просто хочешь меня, мелкая. Тепло разлилось по твоему лицу, но ты не успела ничего ответить — Калеб взял твою руку и направил ее к поясу своих спортивных штанов. Сквозь ткань пробивался жар его тела, обжигающий кончики твоих пальцев, и твое дыхание сбилось окончательно. Ты начала опускаться на колени, но он перехватил тебя за локоть, останавливая с легким смешком. — Нет-нет-нет, иди сюда, — сказал он, подтягивая тебя обратно, — на полу твои коленки пострадают, а я не хочу, чтобы ты потом ныла. Он отодвинулся к изголовью кровати, устраиваясь полулежа, его длинные ноги раскинулись по обе стороны от тебя, обрамляя твою фигуру, такую хрупкую на его фоне. Простыня под ним слегка смялась, а тени от тусклого неонового света лампы играли на его скулах, делая его взгляд еще более пронзительным. — Все еще хочешь продолжать? — спросил он, приподняв бровь, но в его тоне уже не было насмешки — только хриплый, напряженный вызов. Ты кивнула, не доверяя своему голосу, и он продолжил, понизив тон до шепота: — Тогда достань его. Твои пальцы задрожали, когда ты потянулась к завязкам его штанов. Узел, будто нарочно, был затянут так крепко, что пришлось повозиться, и ты тихо выругалась про себя, пока наконец не справилась. Оттянув пояс, ты высвободила его член, и воздух в комнате вдруг стал густым, почти осязаемым. Это был Калеб — твой Калеб, — и близость этого момента ударила по нервам, как электрический разряд. Твое тело отозвалось мгновенно: кожа покрылась мурашками, внизу живота закрутилась сладкая тяжесть, а сердце застучало так громко, что ты боялась, он это услышит. Ты заметила, как он сглотнул — его кадык дернулся, а взгляд стал тяжелым, почти осязаемым, когда твоя рука наконец коснулась его. Кожа была горячей, шелковистой, и от первого легкого прикосновения Калеб выдохнул — тихо, но так, что этот звук пробрал тебя до костей. — Чёрт…! — его бедра дернулись, и он быстро перехватил твое запястье, отводя руку. Ты замерла, прикусив губу, и отдернула ладонь, словно обожглась. — Ой, — выпалила ты, отползая чуть назад и усаживаясь на свои ладони, как пойманный с поличным ребенок, — я сделала что-то не так? Тебе больно? Калеб зажмурился, его грудь вздымалась неровно, дыхание вырывалось рваными толчками. Он сжимал кулаки, будто пытаясь взять себя в руки, и ты вдруг поняла: это не боль. Это было что-то другое — что-то, что он пытался сдерживать слишком долго. Он мечтал об этом, о твоих руках на себе, о твоем прикосновении, и теперь этот образ — твоя тонкая ладонь, обхватывающая его, — впечатался в его разум, как раскаленное клеймо. — Калеб? — позвала ты тихо, подползая ближе, обеспокоенная его молчанием. Он сделал глубокий вдох и открыл глаза, встречаясь с твоим взглядом. В его зрачках плескалась тьма, но уголки губ дрогнули в слабой улыбке. — Я в порядке, мелкая. Не хотел тебя напугать. Ты ничего плохого не сделала — просто… застала меня врасплох. Давай, продолжай. — Если ты уверен… — пробормотала ты, нерешительно протягивая руку снова. На этот раз он был готов: горячий, пульсирующий, живой под твоими пальцами. Ты сжала чуть сильнее, экспериментируя, и Калеб зашипел сквозь зубы, но не отстранился. — Так лучше? — спросила ты, глядя на него снизу вверх, чувствуя, как его реакция отзывается жаром между твоих бедер. — Чуть сильнее, — выдохнул он, накрывая твою руку своей ладонью. Его пальцы сжали твои, корректируя хватку, и ты послушалась, усиливая давление. Его дыхание сбилось, превратилось в рваный ритм, который заставил тебя заерзать на месте — липкая влага уже собиралась там, где ты не хотела об этом думать. — Не просто сжимай, мелкая. Парням нравится, когда двигаешь — от основания к головке. Нет, не дергай его, как чертов джойстик, Боже мой… Ты хихикнула, не удержавшись от его тона, и он бросил на тебя взгляд — раздраженный, но с искрой веселья. Это была игра, опасная и притягательная, и вы оба знали, что обратного пути уже нет. Фиалковые глаза сузились, отражая слабый свет лампы, и в этом прищуре было что-то одновременно угрожающее и до боли притягательное. Ты прикусила пухлую нижнюю губу, стараясь скрыть улыбку, и кивнула с преувеличенной серьезностью, изображая послушную ученицу. — Смочи ладонь, — бросил он, закатывая глаза, когда ты скорчила гримасу, — сухая рука во время такого — это как наждачка, мелкая. Не спорь. — Ты что, намекаешь, что у меня сухие руки, Калеб? — возмутилась ты, театрально надув губы. — Я, между прочим, каждый день пользуюсь кремом, в отличие от некоторых! Он фыркнул, но в его взгляде мелькнула искра веселья, быстро сменившаяся чем-то более темным, голодным. Ты решила не испытывать судьбу — слишком уж тебе нравилось быть его «хорошей ученицей». Под его пристальным взглядом ты медленно облизала ладонь, не отводя глаз, чувствуя, как его дыхание чуть сбилось от этого зрелища. Влажный блеск слюны на твоей коже казался почти непристойным в полумраке комнаты, и ты заметила, как его пальцы сжали простыню чуть сильнее. Когда твоя рука снова обхватила его член, теперь уже скользкая и теплая, движения вышли неуклюжими, порывистыми — ты еще не освоилась, но старалась изо всех сил. Калеб, похоже, не возражал: его бедра слегка покачивались в такт твоим жестам, подстраиваясь под тебя, а из головки начали проступать прозрачные капли, поблескивая в тусклом свете. Ты замерла, завороженная этим зрелищем, наблюдая, как каждая твоя фрикция оставляет влажный след на пальцах. Все это оказывало на тебя гипнотическое воздействие — его реакция, его тело, отдающееся тебе без оглядки. Желание, горячее и острое, толкнуло тебя вперед. Ты наклонилась, не думая, и коснулась губами головки — осторожно, почти благоговейно. Твой язык выскользнул наружу, робко пробуя солоновато-терпкий вкус, и Калеб вздрогнул всем телом, будто его ударило током. Его пальцы впились в простыню с такой силой, что костяшки побелели, но он сдержался, не оттолкнул — только хрипло выдохнул: — Осторожнее, — хрипло выдохнул он, и его голос дрожал на грани, будто натянутая струна, готовая лопнуть. Его большой палец скользнул по твоей щеке, оставляя за собой теплый след, почти ласковый, но с оттенком сдерживаемой силы, — сначала только головку, поняла? Не пытайся сразу заглотить целиком. Ты кивнула, чувствуя, как жар его слов оседает где-то в груди, а затем расползается ниже, к животу. Под его взглядом — тяжелым, почти осязаемым — ты расправила язык, обвела им головку, медленно, вычерчивая круги, как он учил. Потом прижала его к чувствительной вене у основания, и Калеб выдохнул резче, его мышцы напряглись под твоими ладонями, лежащими на его бедрах. Каждый твой жест отзывался в нем — его рука мягко откинула твои волосы назад, пальцы запутались в прядях, а из его горла вырвались тихие слова одобрения, низкие и бархатистые, словно он не хотел, чтобы ты их услышала, но не мог удержаться. — Вот так… умница, — шептал он, и от этого звука по твоей спине пробегали мурашки. Но больше всего тебя завораживал его стон — глубокий и вибрирующий, вырывающийся из груди, когда твой язык снова прошелся по его коже. Его живот напрягся, рельеф мышц стал отчетливее, и ты чувствовала жар, исходящий от него, смешивающийся с твоим собственным. Это опьяняло — видеть, как Калеб, всегда такой собранный, теряет контроль под твоими руками, под твоими губами. Именно этого ты хотела, когда стучалась в его дверь, переступая порог с бешено колотящимся сердцем. Ты жаждала сломать его броню, получить его целиком. Это не просто урок. Это нечто большее. Ты раскрыла рот шире, втягивая его глубже, желая угодить ему так сильно, чтобы он запомнил это навсегда. Но ты переборщила. Край головки задел твой язычок, слишком резко, слишком глубоко, и горло сжалось в спазме. Слезы брызнули из глаз, ты поперхнулась, издавая короткие, удивленные звуки, и отстранилась, прерывисто дыша. Тонкие нити слюны тянулись от его члена к твоим губам, блестя в полумраке, и это должно было смутить тебя, но вместо этого ты просто пыталась отдышаться, вытирая щеки тыльной стороной ладони. — Тш-ш, дыши, — Калеб наклонился к тебе, его голос стал мягче, успокаивающим, хотя в глазах мелькнуло что-то опасно близкое к восхищению, — через нос, медленно. Нельзя так торопиться, мелкая, поэтому и давишься. Его большой палец снова нашел твою щеку, стирая слезы с той же нежностью, с какой он когда-то успокаивал тебя после падений с велосипеда. — Когда будешь готова, попробуй еще раз. Ты вдохнула глубже, позволяя ему направить тебя обратно. Его рука легла на твой затылок, не давя, а просто поддерживая, и ты снова обхватила его губами — жадными, припухшими, горячими. Влажное тепло твоего рта сомкнулось вокруг него, щеки втянулись от усилия, и Калеб тихо застонал, его бедра дрогнули, будто он боролся с собой, чтобы не двинуться навстречу. Он должен был учить тебя — показывать, как это делается, чтобы ты могла потом блеснуть перед каким-нибудь идиотом, которого выберешь себе в парни. Но правда была в том, что тебе почти не нужна была его помощь. Ты была слишком хороша — слишком естественна в этом, слишком жадна до его реакций. Как он мог сосредоточиться на уроке, когда каждая клетка его тела кричала о том, чтобы схватить тебя, притянуть ближе, забыть обо всем и потеряться в этом моменте? Он стиснул зубы, сдерживая себя, потому что кончить тебе в горло прямо сейчас было бы слишком унизительно — слишком похоже на потерю контроля, а он не хотел быть таким слабаком. Но смотреть на тебя было почти невыносимо. Каждый раз, когда его взгляд падал вниз, он встречал твои глаза — заплаканные, блестящие сквозь густые ресницы, с немой просьбой о похвале. Он знал: не будь твой рот занят, ты бы спросила своим мягким, чуть дрожащим голосом: «Я все правильно делаю, Калеб?» И это добивало его окончательно. Ты нашла свой ритм — медленный, уверенный, скользя губами вверх-вниз, пока слюна не начала пузыриться у основания, стекая по его коже. Твои руки, осмелев, нырнули ниже, под ткань спортивок, и мягко обхватили его яички, сжимая ровно настолько, чтобы его дыхание сорвалось в хрип. Зрение Калеба помутнело, волна жара прокатилась по телу, и он понял, что оргазм подступает слишком быстро, слишком неудержимо. Но прежде чем он успел потерять себя, его пальцы уперлись в твой лоб, мягко, но твердо отстраняя тебя. Влажный звук разрыва контакта повис в воздухе, и ты подняла на него взгляд — невинный, чуть растерянный, хотя уголки твоих губ дрогнули в едва скрытой улыбке. Его грудь вздымалась, капли пота стекали по вискам, поблескивая в голубоватом свете неоновой лампы, висящей над кроватью. Калеб выглядел потерянным — волосы растрепались, глаза полуприкрыты, а губы чуть приоткрылись, словно он не мог надышаться. Ты сглотнула, пряча торжество под маской неуверенности, и быстро захлопала ресницами. — Я… я сделала что-то не так? — спросила ты, добавив в голос каплю дрожи. — Чёрт, нет, — его смех вырвался хриплым, надломленным звуком, почти болезненным. Шершавый большой палец скользнул по твоему подбородку, стирая следы слюны, и Калеб посмотрел на тебя с чем-то глубоким, невысказанным, тлеющим в его взгляде, — просто не хочу кончить тебе в горло. — О-о, — выдохнула ты, и от этого откровения тепло разлилось внизу живота, заставив бедра невольно сжаться. Он заметил это — его ноздри расширились, губы дернулись в понимающей ухмылке, от которой у тебя перехватило дыхание. — Да, ты ведь тоже этого не хочешь, мелкая? — протянул он, и в его голосе было столько провокации, что ты почувствовала, как кожа покрывается мурашками. Какое-то время вы просто смотрели друг на друга — молчаливое изумление повисло в воздухе, густое и тяжелое, как дым. Ты не знала, как сказать ему, что приняла бы его в любом виде — любом, в котором он готов был бы отдаться тебе. Ты слишком долго тосковала по нему, слишком долго пыталась привлечь его внимание, разбиваясь о стену его сдержанности. Он защищал тебя, оберегал, как старший брат, но никогда не делал первый шаг — и это причиняло боль, острую и сладкую одновременно. А теперь, сидя перед ним, с его вкусом на губах и его взглядом, прожигающим тебя насквозь, ты понимала: этот урок давно перестал быть просто игрой. Ты смотрела на Калеба, чувствуя, как его слова повисли в воздухе, обволакивая тебя теплой, липкой паутиной. Его ухмылка, одновременно насмешливая и опасно притягательная, подстегивала что-то внутри тебя — упрямое, жадное желание доказать, что ты можешь взять больше, чем он готов дать. Ты сжала бедра сильнее, пытаясь унять нарастающий жар, но это только подлило масла в огонь. Нет, ты не хотела останавливаться. Ты хотела довести это до конца, увидеть, как он сломается — и пусть он потом попробует притворяться, что это ничего не значит. — А если хочу? — тихо сказала ты, глядя ему в глаза с вызовом. Твой голос дрогнул, но в нем было столько решимости, что Калеб замер, его ухмылка медленно угасла, уступив место чему-то более глубокому, почти уязвимому. Он не успел ответить — ты наклонилась вперед, снова обхватывая его член губами, теперь уже с новой уверенностью. Твои движения стали резче, интенсивнее — ты скользила языком по головке, обводила ее быстрыми, жадными кругами, а потом втянула глубже, чувствуя, как он заполняет твой рот. Слюна стекала по подбородку, смешиваясь с его вкусом, соленым и терпким, и ты не обращала внимания на беспорядок — слишком поглощенная его реакцией. Твои ладони легли на его бедра, пальцы впились в напряженные мышцы, и ты ускорилась, добавляя ритмичное давление, которое заставило его дыхание сорваться. Калеб выдохнул резко, почти болезненно, и его рука инстинктивно дернулась к твоему затылку, но он остановился на полпути, сжав пальцы в кулак. — Чёрт, мелкая, ты… — начал он, но голос оборвался, когда ты прижала язык к чувствительной точке под головкой, дразня ее короткими, настойчивыми движениями. Его бедра дрогнули, подались тебе навстречу, и ты услышала, как он тихо выругался, пытаясь удержать контроль. — Не останавливайся, — вырвалось у него, хриплое и низкое, и это было похоже на мольбу, хотя он тут же стиснул зубы, будто пожалел о своих словах. Но тебе не нужно было повторять дважды. Ты раскрыла рот шире, втягивая его глубже, чем раньше, чувствуя, как он упирается в горло. На этот раз ты была готова — дыхание через нос, медленные вдохи, и никакого спазма. Ты двигалась быстрее, ритмично, добавляя легкое давление губами, пока твои руки скользнули ниже, снова обхватывая его яички, сжимая их мягко, но настойчиво. Его реакция была мгновенной. Калеб застонал — громче, чем до этого, звук вырвался из глубины груди, раскатился по комнате, и ты почувствовала, как его мышцы напряглись под твоими ладонями. Его голова откинулась назад, ударившись о стену с глухим стуком, а пальцы другой руки вцепились в простыню так, что ткань затрещала. — Боже, ты… ты невыносима, — выдохнул он, и в его голосе смешались раздражение, восхищение и что-то еще, похожее на отчаяние. Ты не останавливалась, подстегиваемая каждым его звуком, каждым дрожащим движением. Твои губы скользили вверх-вниз, влажные и горячие, язык работал без устали, то дразня головку, то скользя вдоль ствола. Слюна пузырилась у основания, капала на его спортивки, но тебе было все равно — ты хотела только одного: увидеть, как он потеряет свой холеный самоконтроль. Его бедра начали двигаться навстречу тебе, уже не сдерживаясь, и ты уловила момент, когда его контроль рухнул окончательно. — Чёрт, я… — Калеб рванулся вперед, его рука метнулась к твоему плечу, но тут же отдернулась. Вместо этого он сжал свой член у основания, отстраняя тебя резким движением. Ты откинулась назад, тяжело дыша, с блестящими губами и горящими щеками, наблюдая, как он стиснул себя в кулаке. Его движения были быстрыми, почти судорожными, и через несколько секунд он кончил — с низким, протяжным стоном, который заставил твое сердце пропустить удар. Белые струи пролились в его ладонь, стекая по пальцам, и он замер, тяжело дыша, с полуприкрытыми глазами и растрепанными волосами, прилипшими ко лбу от пота. В комнате повисла тишина, прерываемая только вашим рваным дыханием. Калеб медленно разжал кулак, глядя на свою руку с чем-то средним между усталостью и недоверием, а потом перевел взгляд на тебя. Ты сидела на коленях, вытирая губы тыльной стороной ладони, и смотрела на него с легкой улыбкой — смесью торжества и смущения. — Я так понимаю, уроки тебе больше не потребуются? — хрипло спросил он, пытаясь вернуть себе привычную насмешливость, но его голос все еще дрожал, выдавая, насколько сильно ты его вымотала. Ты усмехнулась, отводя взгляд, и вдруг почувствовала, как жар в груди сменился чем-то более мягким, уязвимым. Ты подползла ближе, сев рядом с ним на кровати, и тихо сказала: — Знаешь… никакого парня нет. Я все выдумала. Калеб замер, его глаза расширились, и он медленно повернул голову к тебе. В его взгляде мелькнуло удивление, а потом что-то темное, почти собственническое. — Что? — переспросил он, словно не веря своим ушам. Ты сглотнула, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле, но отступать было поздно. — Я сказала, что хочу научиться для какого-то парня, но это была неправда. Я просто… хотела тебя, Калеб. Всегда хотела. Он молчал, глядя на тебя так долго, что ты начала ерзать под его взглядом, но потом он вдруг рассмеялся — тихо, хрипло, с ноткой облегчения. Его рука потянулась к тебе, пальцы сжали твой подбородок, заставляя поднять лицо. — Ты невыносима, мелкая, — сказал он, но в его голосе не было раздражения, только тепло, смешанное с чем-то новым, неизведанным, — и чертовски опасна. — А из тебя вышел весьма неплохой учитель, — ты улыбнулась, чувствуя, как напряжение между вами растворяется, уступая место чему-то другому — близости, которую вы оба так долго отрицали. Он наклонился ближе, его губы почти коснулись твоих, но остановились в миллиметре, словно давая тебе шанс отступить. Но ты не отступила. Вместо этого ты потянулась к нему, закрывая глаза. Этот урок точно не будет последним, который ты у него попросишь.