Тот, кто носит моё лицо

Перед тем как покинуть свой кабинет, я закрыл окно. Дождь стекал по стеклу, словно слёзы, смывая остатки дня. В воздухе витало что-то неправильное, и это не укладывалось в моей голове. Мысли путались, рассыпались, отказывались складываться в логическую цепочку. Я чувствовал себя так, будто стою на краю чего-то огромного, но ещё не могу разглядеть, что именно ждёт впереди. Но одно я знал точно: я должен был узнать правду. Что имел в виду тот парень, который был похож на меня, как отражение в воде? Встретившись с ним, я словно посмотрел в кривое зеркало. Он был слишком свободным, слишком расслабленным, позволял себе ненужные эмоции. Говорил с оттенком иронии, улыбался, даже когда ситуация того не требовала. Это раздражало меня. Мысли о нём, о его поведении, не покидали меня. В его движениях была лёгкость, в голосе — что-то живое. Разве это не слабость? Разве он не осознаёт, насколько опасен мир вокруг? Но стоп… разве прямо сейчас я не позволяю себе лишние эмоции? Почему я так зациклился на нём? Почему его взгляд, полный чего-то чуждого мне, не выходил у меня из головы? Лучше об этом не думать. Мой интернат, Центр интенсивной подготовки имени Фрэнсиса Уолша, не одобрил бы подобные идеи. Там нас учили другому. Чёткие приказы, мгновенное выполнение, отсутствие вопросов. Мне говорили, что эмоции делают человека слабым, что сомнения разрушают дисциплину. Долг всегда превыше всего, долг не должен подвергаться сомнению. Сомнения ведут к провалу. Но я сомневался. Прямо сейчас. Что, если то, чему меня учили, — ложь? Что, если мир не так прост, как мне его показывали? Я всегда был уверен, что делаю всё правильно, что система не ошибается. Но если это не так? Ты — инструмент. Орудие не сомневается. Эти слова были вбиты в меня годами. Они звучали, как эхо, с каждым шагом, с каждым вдохом. Но впервые в жизни я не мог их принять. Впервые в жизни я чувствовал, что нечто важное ускользает от меня, остаётся за пределами моего понимания. И впервые в жизни я осознал, что мне необходимо сделать шаг вперёд — даже если он приведёт меня к истине, которую я не готов принять. Я покинул здание ФБР и направился к своему служебному автомобилю. Дождь всё шёл, костюм промок, но меня это мало беспокоило. В голове не прекращалась борьба. Вопреки всякой логике, я должен был узнать, что он имел в виду, когда сказал, что всё не так просто, как кажется. Можно было бы оставить всё как есть и дальше выполнять свою работу. Так было бы проще. Так было бы правильно. Но теперь этот вариант казался невозможным. Приказ. Действие. Результат. Но что, если приказ был дан не тем, кому следовало его отдавать? Что, если я просто инструмент, которому вручили чужую волю, а не свою? Я попытался отогнать эти мысли, но они возвращались, цепляясь за сознание, разрастаясь в сомнение. — Ну же, решайся! Чего ты боишься, тряпка? Он ничего не знает. Он блефует. Ты просто убедишься в этом и, если потребуется, вырубишь его, — подумал я, но тут же осёкся. Нет. Он не может быть моим братом. Это должно быть совпадение. Дешёвый трюк, случайность. Разум требовал забыть об этом, сосредоточиться на задании. Просто ещё одна операция. Не первая, не последняя. Только вот почему-то теперь это не казалось обычной миссией. В груди поселилось раздражение — на себя, на него, на весь этот день, на тот факт, что реальность вдруг начала шататься. Выживает тот, кто подчиняется. Но я не мог заставить себя подчиниться. Не в этот раз. Я открыл дверь машины, сел за руль и завёл двигатель. Дворники лениво прошлись по стеклу, но дождь не унимался, снова превращая обзор в хаотичную картину света и теней. На приборной панели загорелись цифры, напоминая мне, что я должен ехать, должен двигаться, должен исполнять свою функцию. — Ричард, где тебя носит? — раздался в рации голос агента Перкинса. — Ты мне нужен сейчас же! Я взял рацию, на мгновение задержал дыхание. В его тоне прозвучало что-то, что заставило меня напрячься. Пренебрежительность. Равнодушие. Холодность. Обычное дело. Я работал с Перкинсом не первый год, и его отношение ко мне было ожидаемо. Но этот парень… он говорил иначе. В его голосе были эмоции, которых я не знал. Или, возможно, забыл. Я выключил рацию и посмотрел вперёд. В голове всё ещё звучали старые команды, заложенные годами тренировок и дисциплины, но впервые за долгое время я позволил себе ослушаться. Машина тронулась с места. Я направился навстречу к «самому себе».