Засыпай

Не было ненависти ни к кому из этой троицы: ни на отца, как выяснилось теперь — не родного, ни на мать, ни на Стаса. Валерий рассказал всё, в голосе сквозила ненависть и издевка, как будто он, Тимур, виноват, что всё произошло именно так. Не родной. У Тимура не было сил на какие-либо эмоции, осталась лишь усталость. Он спал с собственным отцом. Не важно, что по незнанию, но спал. Стас целовал его, шептал пошлые слова, Тимур отвечал на поцелуи неумело, но Стасу это нравилось. А оказывается, его трахал родной отец... Нельзя, так ведь нельзя, невозможно. Одним махом разрушилась жизнь трёх человек, Валерия Тим человеком не считал, поэтому и ненависти не было. Валера даже не букашка, он что-то отвратно-вонючее. А ведь Тимур любил. Любить нельзя, а не любить невозможно. Марина сидела в пустом доме, женщина за одну ночь превратилась почти в старуху. Валерий погиб. Пьяный, угодил прямиком в отбойник на своей тачке, перед этим позвонив жене и с дьявольским смехом проорав, что нехорошо было скрывать от сынка правду, с кем он трахался всё это время. Дальше скрежет металла, а через несколько минут позвонили из больницы, объявив, что её муж скончался, так и не придя в сознание. До звонка из реанимации Марина сидела в прострации, чего-то дожидаясь, не сразу сообразив, что Тим может что-нибудь с собой сделать. — Всё образуется, сынок, всё образуется... — шептала женщина в пустоту. — Мы уедем отсюда, и всё образуется… *** Марина решила не забирать труп мужа из морга, пусть хоронят, как бесхозного бомжа, большего этот человек, по её мнению, не заслуживал. Всё произошло в какую-то одну несчастную ночь, а утром женщина поехала за Тимуром. Дав клятвенное обещание доктору, что обязательно определит Тимура в стационар, но позже, забрала слишком спокойного сына домой. Почти всю дорогу Тимур был тих, рассеянно слушая, как мать говорит о том, что они продадут жилплощадь и уедут. — Мам, — прервал её Тимур. — Мне нужно поговорить со Стасом. —Нет! — вскрикнув, Марина резко затормозила и съехала с дороги. – Тим, нет! — Мама! — терпеливо начал Тим.– Ты не понимаешь, что мне нужно какое-то время побыть одному? И тебе, и мне тяжело, но дай мне время! И мне нужно поговорить со Стасом! Я прошу, ма! — Хорошо, – через силу, нехотя, ответила женщина, не смотря на Тимура. – Только потом обязательно позвони мне. Я обещаю, мы уедем отсюда. Мы начнём новую жизнь, я постараюсь сделать так, чтобы ты хоть немножко забыл обо всём, Тим! — Хорошо, мам, – тяжело вздохнул Тимур. — Всё будет нормально. Не будет. Тимур понимал, что не будет ни нормально, ни хорошо, ни плохо, никак. Не будет. Процесс самоуничтожения был неминуемо запущен. Он ничего не чувствовал: ни боли, ни тревоги, ни пустоты. Тимур уже был мёртв. *** Ноги ватные... Тимур добрался до своей квартиры, по пути равнодушно размышляя, что нужно зайти к Стасу. Что можно было сказать друг другу, Тим не знал, но для чего-то хотелось посмотреть в глаза. Стучать к Стасу не пришлось, он, словно поджидая юношу, вышел в коридор из квартиры, когда Тимур подошёл к своей двери. Стас выглядел ужасно, ничего не было от того шикарного мужчины, каким он был до этого. Стас посерел, отросшая щетина смотрелась безобразно на его лице. — Тим, прошу, зайди ко мне ненадолго. Тимур молча последовал за мужчиной. Как только Тимур зашёл в прихожую, Стас упал на колени перед ним, обхватив руками бёдра, утыкаясь лицом в его живот. — Прости меня... прости... прости... Негромко повторял мужчина, он смотрел на Тимура впалыми глазами, слёзы застревали в колючей щетине, и Тимур, сглотнув от жалости, провёл рукой по лицу Стаса. — Как мне теперь быть? Как называть тебя? — бесцветным голосом, смотря пустым взглядом, спросил Тимур. – Папа? Стас? — Тим... — мужчина продолжал плакать, и это было так страшно. Взрослый мужчина плакал. Стас, которого знал Тимур, так вести себя не мог, тот человек был другим: жёстким, насмешливым, это не Стас, это какой-то другой человек перед ним. — Я не могу тебя любить так... по- преступному... и не любить... не получится, Стас. — Тимур, мальчик мой... не надо! — снова прижимаясь к Тиму, задрожал Стас. — Я обещаю тебе, что мы всё решим! Слышишь? Решим! Только дай время! Я понимаю. Нельзя. Понимаю! Но я решу, ты только доверься мне, ладно? Он с надеждой глядел на Тима. — Хорошо, — механически кивнул юноша. — Хорошо, Стас. Только сейчас я пойду домой. Мне тоже нужно подумать, поспать, я устал. — Но ты веришь мне? — Верю, Стас. Я пойду. Когда Тим ушёл, Стас всё ещё стоял на коленях, ссутулившись, опустив голову. *** По углам квартиры прятались траурные тени. Что делать дальше? Спать с отцом? Но это мерзко! Забыть? А как? Тимуру пришли мысли о божьих коровках в детстве – он так же целенаправленно шёл к своей гибели. В квартире уже не было осколков разбитого зеркала, пол был вымыт. Ближе к вечеру Тимур вытащил из навесного шкафчика в кухне нож. Что ещё? Доктор дал антидепрессанты, когда мать увозила его оттуда. В большом количестве они могли действовать как снотворное. Надо попробовать. Нельзя давать себе шанс, всё было сломано окончательно. Сердце трепетало от страха смерти, от неизбежности, и так малодушно стало тоскливо, что хотелось какого-то шанса. Тимур, высыпав горсть таблеток в ладонь, быстро запил их водой, и, не давая себе опомниться, резанул вены на запястье. Тёмная венозная кровь привела в ужас юношу, и, упав на колени, он с вытаращенными от страха глазами пополз в прихожую. Страшно!.. Страшно... Дать шанс!.. Доползти!.. Но антидепрессанты, видимо, были очень хороши: в глазах темнело, внутри жгло, возможно, от принятых таблеток. Тимур не мог больше двигаться, бессильно упав у дверей. Последнее, что промелькнуло перед глазами – это лодка, ночная прогулка по воде, умиротворённое лицо Стаса, а потом Тим закрыл глаза. *** Темнело. Стас не включал свет в квартире, он думал. Он же обещал Тимуру, что всё решит. А что решит? Стас ничего не знал, он не знал, что ему делать. Тимур – сын и Тимур – возлюбленный. Кто? Он не мог принять того факта, что Тимур его ребёнок, но он не мог и принять теперь, что Тим его любовник. Он любил его, но не так, как сына. Но эта связь порочна и невозможна! Стас, поднявшись с дивана, решительно направился в квартиру Тимура. Вот он сейчас войдёт, увидит его, и решение придёт само. Будь, что будет. Дверь была открыта, только лишь войдя внутрь, Стас сразу увидел лежащего на полу Тима. Ему не нужно было подходить к нему, он и так знал – Тимур мёртв. Сердце бешено разгоняло кровь, Стас всё же несмело подошёл к нему, встав на колени. Юноша лежал на животе, рядом было пятно рвоты Подняв на руки коченеющее тело, Стас, словно в горячке, зашептал: — Ничего, сынок, ничего...Сейчас папа унесёт тебя домой, чтобы нам никто тут не помешал... Ничего... Быстро перетащив Тимура к себе, Стас положил его на кровать. Мысли как никогда чётко сформировались в голове. Ещё с зоны у него имелся хороший знакомый, который приторговывал оружием, на всякий случай Стас сохранил его номер телефона. Этот случай... наступил. Набрав номер, Стас спокойно отсчитывал гудки, наконец услышав шепелявый голос. — Валек, ствол нужен. Я знаю, что почти ночь! Я тебе заплачу, сколько скажешь, только давай сейчас! Да, припёрло! Отлично, скажи адрес. Цена была явно завышена, но Стасу деньги уже были не нужны. Ему больше ничего не было нужно. Жизнь оказалась той ещё сукой, а ведь он неплохой в общем-то человек, и ведь у него могла быть семья, сын, а теперь только чёрное ничто, будущего не было. Бледное лицо Тимура было и сейчас красивым, хотя заострённые черты лица говорили о том, что он далеко не спит. Стас нежно погладил парня по прохладным волосам, стараясь не смотреть на него. — Папа скоро придёт, Тим. Подожди чуть-чуть, я скоро. Не бойся, папа с тобой… Засыпай, сынок! Стас поднялся с кровати, хватая по пути в прихожей с трюмо брелок с ключами, выбегая на улицу. Нужно было поторопиться. *** Примерно через час Стас уже был дома, спрятанный поверх рубашки за поясом брюк выделялся ствол. Стас вспоминал, где в его квартире лежал блокнот и ручки, думать было тяжело. — Давай-ка мы с тобой напишем записку, сынок. Надеюсь, твоя мать пойдёт на уступки, а? — хохотнул Стас. Еле вспомнив, где что лежит, чиркнув записку, он зашёл в спальню и присел рядом с Тимуром. Рука дрожала, сжимая пистолет. Записку Стас заранее положил на кровать рядом с сыном. «Марина, мне нету прощения, но я прошу, ради бога, похорони нас рядом. Пусть хотя бы лежать будем вместе». — Вот теперь всё! — Стас, сняв пистолет с предохранителя, передёрнул затвор ПП, приставив к виску. Стас знал, что там ничего нет, но пусть перед смертью вспомнится та ночная прогулка по воде. Прикрыв глаза, Стас прошептал: — Спокойной ночи, сынок. Сухой щелчок выстрела громко ухнул, и Стас повалился на Тимура. Больше в квартире живых не было. *** Морщинистая женщина с цветами в руках, шатаясь, пробиралась через могилки к двум чёрным гранитным памятникам. Следы употребления алкоголя чётко проступали на когда-то красивом лице. Наконец подойдя к могилам, она присела на деревянную лавку, положив цветы к обоим памятникам. Помолчав, женщина тихо сказала: — Ненавидеть бы мне тебя Стас, да сама я виновата. Видишь ведь, не живу, существую только. Кто знает, может и я скоро лежать рядом стану! А хорошо бы... год почти прошёл. Как-то само собой вышло, что чёрно-белые фотографии на памятниках словно косили взглядом друг на друга. Стас и Тимур. Что ж теперь поделаешь... Посидев ещё немного, женщина с трудом встала, двигаясь по направлению к небольшой часовенке, построенной на самом погосте, нужно было поставить свечи за упокой души отца и сына. Середина мая была тёплой, а где-то в небе летели самолёты, отвозя уставших за зиму людей на отдых.