Все мы здесь психи.

Вы когда-нибудь чувствовали настоящее разочарование? То разочарование, которое отдаётся где-то в сердце детским "это всё нечестно, это ошибка, я так не играю!"? Вот Виктор сейчас чувствовал это особенно сильно. Ведь где это видано? Главный гений полицейского отдела, правдолюб и почти герой, поклоняющийся лишь справедливости, внезапно ложится в городскую психушку, потому что начальство "беспокоится о твоём эмоциональном состоянии, Витя, ты почти с ума сошёл с этой преступностью!". Нет, Виктор и вправду много беспокоился о криминале в родном городе, но всегда считал это чем-то хорошим для полицейского. И, может быть, тот впечатляющий монолог в переулке с очередным мелким грабителем, который закончился двумя выстрелами в колено раздражающего гада, был всё-таки лишним, но у каждого случаются ошибки! Но факт остаётся фактом. Виктора насильно положили в психушку "прокапаться", и теперь ему предстоит иметь дело со всякими психами. Оставалось лишь надеяться, что он сразу сможет настроить в этом месте грамотную политику и держать под контролем этих ненормальных. Ибо, очевидно, он тут по ошибке, поэтому и власть должна будет принадлежать именно ему. Медбрат в белом халате бурчит себе что-то под нос и подталкивает, когда слишком сильно задумавшийся Виктор без энтузиазма переставляет ноги. Полицейский хмыкает и смотрит на него с плохо скрываемым пренебрежением. Этому дилетанту стоит поучиться манерам во взаимодействиях с высокопоставленными личностями! *** Первые несколько часов в этом месте кажутся уж слишком странными. Его знакомят с главным врачом, который улыбается так раздражающе спокойно, что Виктору хочется убрать эту улыбку с его лица всеми возможными способами. Вымыть его рот с мылом, как вещала в детстве мама, чтобы эта мерзкая дуга перевернулась в другую сторону, вдарить прямо в тонкий нос, чтобы не хлюпал им после каждого слова, пустить в глаза горсть батрахотоксина и залить для эффекта кипятком сверху, чтобы не смотрел так понимающе, будто правда знает о нем всё. Но даже в собственных мыслях это звучит чересчур агрессивно. Наверное, психушка так на него действует. Уже пропитывает его своей сумасшедшей атмосферой. Этот врач постоянно задаёт тупые вопросы о его последнем деле, после которого его и решили отправить на принудительный отдых, и Виктору приходится изо всех сил сдерживать порывы вступить с ним в драку. После длительного наискучнейшего диалога, он говорит что-то другому врачу, которого Вик до этого и не замечал, и его снова ненавязчиво подхватывают под руки и ведут в другое место. Там его осматривают санитары. Раздевают, разглядывают на "обнаружение запрещённых в больнице предметов и веществ", забирают вообще всё, потом одевают и ведут в какую-то комнату. Там нет киношных мягких стен и чего-то подобного. Просто узкая кровать и небольшая тумбочка возле неё, на которой находится новое постельное бельё. Виктор морщится от взгляда на белое покрывало. Наверняка жёсткое, хрустящее и выстиранное до въедающегося во всё сознание запаха стирального порошка. Очередной дядечка в белом халате говорит, что надо подождать около 48 часов, пока суд не решит, стоит ли ему оставаться тут. Виктор едва сдерживает довольную ухмылку. В суде умные люди сидят. Они сразу поймут, что начальники-идиоты сами сошли с ума, раз решили отправить его сюда, и отделу не нужно лишаться такого гения в кадрах. Поэтому он даже не возражает против остальной бюрократии, с наслаждением предвкушая скорую свободу... *** В суде, очевидно, тоже работают идиоты. По-другому Виктор не может объяснить их решение оставить его в этом ненормальном месте! С самого утра он бесновал, зыркал на всех санитаров злобно, напугав молоденькую медсестру. Но не агрессировал слишком сильно. Мало ли, удумают ему вколоть что-нибудь! Или, решив вернуться к пережиткам прошлого именно в этот день, сделают ему лоботомию, если не что похуже. Первую неделю он жил один, борясь со скукой и медленно сходя с ума от подозрительных взглядов работников. Не стоило стрелять по тому гаду. И, может быть, надо было ещё раньше принять предложение психолога, прикреплённого к их участку. Вот к чему приводят проблемы с агрессией (которых, конечно, у Виктора не было!)... И когда детектив уже думал, что в этой комнате он и умрёт ни то от скуки, ни то от недоедания (потому что местную еду он ел с трудом), снова пришёл этот надоедливый черт в белом халате. Обещая себе не совершать мысленные сцены насилия в настоящих реалиях, Виктор со скукой слушал привычную болтовню, пока кое-что не привлекло его внимание... "Наблюдение за вами подошло к концу, блаблаблабла, вы можете поселиться в общем отделении, и блаблаблабла". Виктор никогда не был любителем социума, люди всегда казались уж слишком глупыми и посредственными, но после почти полного недельного одиночества даже безумные психи в качестве соседей звучали неплохо! После новости доктор культурненько оставил его наедине со своими мыслями, предупредив, что зайдет позже. Ближе к двум часам дня, после скудного обеда полумокрой пюре-картошкой, в его палату снова зашёл он. Тактичный ублюдок. Жалко улыбаясь и ничего не объясняя, он повел его по длинным больничным коридорам. Поворот, затем прямо-прямо-прямо, потом круто налево, снова прямо и направо. Мозг ломался, не желая воспринимать этот извилистый путь. Виктор чувствовал себя Алисой, тщетно пытающейся поспеть за кроликом. Отличало его от девочки из сказки лишь то, что он не был сумасшедшим. Это всё просто одна огромная ошибка. В конце концов они пришли к какой-то двери. Опять ничего не говоря, мужчина в возрасте скрылся, взмахивая полами длинного белого халата, и Виктор остался один. Он мог бы попытаться убежать, но был ли в этом смысл? Как человек, который значительную часть жизни догонял беглецов, Вик уяснил, что лучше даже не пытаться сбегать, когда в чужих руках власти гораздо больше. Вот если перехватить эту власть, растоптать весь авторитет негодяя, изорвать все самолюбие и чужую важность перед всем обществом... Дверь снова скрипнула и доктор бесцветным голосом позвал его внутрь. Пришлось отвлечься от своих размышлений и шагнуть в палату, не ожидая ничего положительного. Внешний вид комнаты был унылым. Четыре кровати, три из которых были явно занятыми, те же самые маленькие тумбочки и небольшой светильник на одной из них. Сказав что-то не очень ясное напоследок, доктор удалился, оставив Виктора стоять на пороге. Его новые соседи выглядели, мягко говоря, непонятно... На ближайшей к окну кровати расположился пугающе крепкий взрослый мужчина. Он не был старым, хотя в его волосах заметно затесалась седина, явно стремившаяся словно плющ обвить все пространство темных волос. На лице мужчины был шрам, пересекающий переносицу, а большие руки, сжимающие обложку книги с лаконичным названием "Механизмы и другое.", все были в разного размера порезах и потёртостях. Даже в сидячем положении было заметно, что он просто огромный. Ну и пугающий тип. Вместо того, чтобы нормально поздороваться, он просто поднял хмурый взгляд серых глаз, посмотрел на него тяжело, будто осуждающе, а затем снова стал читать. На другой кровати расположились сразу двое, и Виктор не догонял, почему в комнате с четырьмя кроватями, одна из которых была очевидно свободной, был непонятный пятый человек, который ещё и являлся женщиной! Если быть точнее, молодой девушкой. Люди на второй кровати казались копиями, двумя идентичными каплями воды, и отличал их только разный пол. Впрочем, даже так их было легко спутать. Чуть более угловатый правый Псих (как Виктор на время окрестил всех обитателей этого места) был рыжеволосым парнем лет девятнадцати с волосами, доходящими почти до плеч. Паренёк был по-юному румяным и малость смазливым, а длинноватые волосы делали его внешность ещё более мягкой. Девушка рядом выглядела почти также, правда улыбалась чуть коварнее. Ее волосы были завязаны в обычный хвостик и вряд ли были длиннее, чем у брата. А ещё на их шеях были странные, по-видимому парные татуировки, разглядеть которые под ворохом растянутых кофт было сложно. Увидя Виктора, они переглянулись со странными ухмылками и зашептались, временами косясь на него. Вздохнув с показушной скукой, полицейский в завязке переместил взгляд на последнего обитателя комнаты. Этот спал. Только Виктор хотел обрадоваться, что ему не придется терпеть внимание ещё одного потенциально нестабильного психически человека, как рыжеволосая девчонка, обменявшись с братом коварными улыбками, потянулась в сторону чужой койки и потрясла спящего за плечо, шепча что-то слышное только им двоим. Человек под одеялом зашевелился, пробормотал что-то и сел, сонно моргая. Потом прищурился, привыкая к белёсому свету, повернул голову к Виктору и вдруг вытаращился на него. Когда Виктор разглядел чужое лицо, то его выражение стало примерно таким же. Он его узнал. Синевато-зелёные волосы порядком выцвели с их последней встречи, лицо схуднуло, щеки стали болезненно впалыми, а маниакальный огонь ушел из карих глаз, но это определенно был он! Тот парень, который грабил что попало, связывал работников и рисовал граффити на стенах вместо кровавой подписи. Он был странным малым. Никогда не гнался именно за деньгами или украшениями. Мог стащить какую-нибудь безделушку, детскую игрушку или занятную книгу, подсвечник, шпатель, гвоздик или цветную прищепку. Потерпевшие говорили, будто во время своих набегов он просил их "не дёргаться" в расслабленной, почти вежливой, и какой-то по-свойски спокойной манере. Затем лениво заматывал чужие запястья скорее ради приличия, чем для реальной цели не дать им двигаться, включал какую-нибудь задорную панковскую музыку и начинал ходить вокруг, ища для своих своеобразных опознавательных художеств место покруче. Иногда, говорят, читал стихи. Порой пускался в философские рассуждения, пока вырисовывал свои буйные картины баллончиковой краской. И, что удивительно, как бы долго ни копошился, все равно успевал уйти раньше приезда полиции, особо не торопясь. Очень, очень странный тип, за которым было весело гоняться. Поймали этого Криминального художника тоже странно. Он сам сдался. Заставил бедного владельца антикварного магазина позвонить в полицию и послушно дождался их приезда. Виктор рвался одним из первых и застал эту сцену. Привычных граффити нет, только обычно несвойственная Художнику разруха. Владелец магазина беспомощно сидит в углу, не завязанный, но слишком испуганный для побега, а бандит прижимает к себе какую-то старую пластинку и смотрит своими шальными глазами так печально, что в его виновность сначала и поверить сложно. Виктору эта сцена почему-то особенно запомнилась, но о дальнейшей судьбе Художника он не беспокоился. А он, значит, тут. Лечится. Знакомый незнакомец лохматит всклокоченные после сна волосы, качает головой и произносит пусто: – Ты мне и тут всю жизнь испортить решил, ментяра? Виктор, пока где-то в голове радостно пляшут мини-полицейские, соскучившиеся по адреналину, рассеянно понимает: пребывание в этом месте обещает быть интересным.