Часть 1
2 мая 2025 г., 16:48
За окном давно стемнело, но Чонгуку хватает света от монитора и небольшой настольной лампы. Тем более, работа сегодня не клеится совсем: перед мужчиной лежит кипа бумаг, и он должен разобраться со всем этим до утра, но мысли не хотят слушаться, унося Чона в запретную степь. Он сам себе не разрешает думать о том времени, когда был по-настоящему счастлив, потому что если начнёт…
— Блять, — Чонгук откидывается на широкую спинку офисного кресла и закуривает, глядя на сигаретный дым, лениво закручивающийся в спирали и улетающий к высокому потолку. Мужчина хочет отвлечься, но понимает — тщетно; его сознание упорно вытаскивает наружу воспоминания-сокровища, которые должны храниться где-нибудь подальше и поглубже, чтобы нельзя было дотянуться. — Моё сокровище, мне так тебя не хватает.
Грудь стягивает, а за рёбрами становится нестерпимо горячо и больно. Безжалостный зверь главы Корейской Мафии вновь вспоминает о том, что у него есть сердце. Тот небольшой кровоточащий ошмёток плоти, подаренный белокурому юноше с самыми красивыми глазами на свете. Юноше, которому нет места в кровавом жестоком мире Чон Чонгука.
Боль Тэхёна, отразившаяся на лице, до сих пор режет так сильно, что мужчина удивляется: как это у него на теле не появляется шрамов, достающих до самого сердца? Чонгук хотел, как лучше, понимая: возлюбленный станет его слабым местом, а значит — все враги мафии будут искать способ, как бы навредить или — даже думать о таком страшно! — убить его Сокровище.
Чону приходится делать непростой выбор, хотя он знал изначально — не стоит вмешиваться в жизнь Ким Тэхёна, но в момент их знакомства, произошедшего шесть лет назад, Чонгук не смог побороть искушение. Он, до этого момента не подозревающий, что способен чувствовать нечто подобное, влюбляется, как мальчишка, и Ким становится для него целым миром, наполненным любовью и страстью.
Год, что они проводят вместе, Чон считает самым лучшим в своей жизни. Словно на обширных болотах, чья гнилая стылая вода прячет разлагающиеся трупы, вдруг распускается дивный белоснежный цветок, чьи нежные лепестки сияют ярким жемчужным блеском. И Чонгук знает — этот цветок хотят сорвать, разодрать в клочья тонкие бархатные лепестки и сломать стебель, а он не может этого допустить.
Мужчина ничего не говорит Тэхёну о том, чем занимается, стараясь уберечь, а Ким безоговорочно верит своему возлюбленному, от которого частенько несёт кровью, а костяшки изодраны. Тэхён просто любит, давая время довериться, вот только не подозревает: Чон верит с самого начала, но с каждым днём осознает какой опасности подвергает своё сокровище, а потому принимает самое жестокое решение в жизни: расстаться с Кимом и полностью исчезнуть, чтобы Тэхён не смог отыскать его.
Знал бы его любимый малыш, какую душераздирающую боль испытывал Чонгук в момент, когда врал ему о том, что больше не любит.
— Ты мне надоел, — «я люблю тебя больше жизни», — так бывает, Тэ, ты же умный мальчик, правда? Или ты думал, что я с тобой всю жизнь проведу? — «да, я хочу этого больше всего, потому что дышать без тебя не могу!» — Осознай уже: ты был всего лишь удобной давалкой, которая годится только для траха, тебя попользовать и бросить, — «блять, не смотри на меня так, не верь мне, пожалуйста, я же буквально боготворю тебя, моё сокровище. все слова — ложь, чтобы сберечь тебя!»
Чонгук уверен, если ад существует, то он попадёт туда именно за этот поступок, а в качестве наказания ему будет транслироваться лицо его любимого мальчика, на котором была такая неописуемая боль, что хотелось малодушно отвернуться. Чон не стыдиться того, что отнимает чужие жизни без разбора, но событие пятилетней давности не притупляется, а только крепнет, продолжая напоминать о себе и доводит мужчину почти до истерики.
Стыд сжирает его изнутри, разъедает внутренности кислотой, и мужчина не может это остановить. Зачем, если он заслуживает кары похуже? Чонгук честно пытается не дразнить самого себя, а потому перестаёт следить за Кимом, только раз в месяц его человек докладывает, что парень жив. И это единственное, что позволено знать Чону о жизни бывшего возлюбленного.
Мужчина прикрывает глаза, а услужливая память воскрешает из прошлого яркое воспоминание, и в нём Тэхён жмётся к Чонгуку, ластясь к сильному телу, как котёнок. Чон млеет от этого, внутри себя сгорая от жадности: это только его мальчик. Мужчина шире расставляет ноги, сидя боком на байке, а сам ловит губы Кима и жарко целует, лаская языком глубоко и влажно, так что нервные окончания сходят с ума.
— До безумия тебя люблю, — говорит Чонгук, и на щеках Тэхёна расплёскивается румянец, в который мужчина немедленно вжимается носом. — Моё сокровище.
— И я люблю тебя, Гук-и, — мальчишка снова жмётся к нему, и Чон чувствует себя живым.
Теперь не останется ничего, только оболочка без души и сердца, которые Чонгук отдал Тэхёну ещё в первую встречу. Жаль только, что его мальчик не знает об этом, думая, что Чон использовал его.
— Я бы всё отдал за один взгляд на тебя, сокровище, — тихо произносит Чонгук в бездушной пустоте кабинета. Он, наверное, самый одинокий человек во всём Сеуле. У него есть всё, но он бесконечно беден, потому что все блага потеряли смысл без Тэхёна. — Даже если ты не со мной, надеюсь, ты счастлив.
«Враньё», — злобно откликается сердце. — «Ты от ревности с ума сходишь, даже бросив его. Тебе претит мысль о том, что Тэ сейчас может принадлежать кому-то другому!»
И это блядская правда, которую Чон вынужден принять. Он эгоист во всём, что касается Кима, и хотя сам разрушил их отношения, стараясь уберечь Тэхёна, но желание владеть им всецело никуда не девается. Оно так и живёт внутри, потому что этот мальчик целиком и полностью принадлежит Чонгуку, даже если сейчас с другим.
Пальцы обжигает, и Чон, чертыхнувшись, тушит окурок о пепельницу, а взгляд цепляется за тонкий браслет на запястье: на серебристой цепочке надет кулон в виде бесконечности. У Кима был точно такой же. Знак их верности и любви друг другу. Чонгук не может расстаться с вещицей, хотя она совсем не вяжется с его стилем, но это осязаемое напоминание о том, что связь с Тэхёном — не плод его воображения.
«Где ты сейчас, сокровище?» — с больной обречённостью думает Чон, испытывая практически непреодолимое желание найти парня прямо сейчас.
— Соберись, мудак. Вдали от тебя Тэ остаётся в безопасности, и это самое лучшее, что ты можешь дать ему, — осаживает самого себя Чонгук и с твёрдой решимостью придвигает к себе документы: вот его работа, и он должен закончить её, а завтра вечером выберется в какой-нибудь клуб, чтобы отдохнуть.
***
У Вселенной интересные шутки, только Чону совсем не смешно. Он стискивает пальцы на бокале с виски так сильно, что стекло грозит лопнуть под натиском этой хватки, а осколки — глубоко впиться в мягкую плоть. Чонгук сидит в тени, так чтобы его нельзя было увидеть, он в окружении своих людей, но всё внимание сконцентрировано на барной стойке. Сокровище. Так близко и так далеко. Если бы Чонгук мог знать, что столкнётся здесь с Кимом, то ни за что бы не пришёл — лжец, — а остался бы в офисе или поехал домой, чтобы топить тоску и боль в одиночестве. Но теперь взгляд невозможно оторвать от своего мальчика, что ничуть не изменился, разве что стал ещё прекраснее, чем был. Тэхён отрастил волосы и теперь собирал их в пучок на затылке, а Чону безумно хотелось запустить в эту гриву пальцы и ощутить мягкость и шелковистость густых локонов. Ким сидит полу боком, о чем-то беседуют с парнем, расположившимся на соседнем стуле, и Чонгук может без всяких препятствий рассмотреть лицо Тэхёна, на котором то и дело танцует цветные пятна от стробоскопов. Он слегка осунулся и от этого скулы кажутся настолько острыми, что о них можно порезаться, но самое страшное — глаза Кима: абсолютно мёртвые, без былого живого блеска, и Чонгук чувствует укол за грудной клеткой. Это же не из-за их расставания? Прошло пять лет, за это время его мальчик должен был залечить свои раны, в отличие от самого Чона, который не в силах отказаться от своей любви к Киму. Однако вот он перед глазами Чонгука, и мужчина видит — Тэхён разбит изнутри; он хрупкий сосуд внутри, и Чон уничтожил его. Да, Киму удаётся склеить себя, но уродливые трещины никуда не деваются, а мужчине так хочется коснуться их и залечить, но какое право он теперь на это имеет? Его удел — наблюдать издалека.***
Тэхён сожалеет о том, что согласился пойти в клуб сразу же, как приходит время выходить из дома. Здесь тяжелее держать привычную дружелюбную маску, которую и вовсе можно снять дома и быть собой. Киму душно в тёмном помещение, насквозь пропахшем алкоголем, потом и запахом дешёвых сигарет. Искать в этом сборище ароматов тот самый — особый — он себе запрещает. Знает, что ничего, кроме боли, это не принесёт. Парень всё ещё помнит тот первый год, когда было тяжелее всего, и он буквально собирал себя по кусочкам. Если бы не старший брат, не отходивший от Тэхёна полгода точно, Ким уверен, он бы покончил с собой. Боль никуда не ушла на самом деле, время просто затупило её, научило жить вместе с ней, и Тэхён теперь знает две вещи: он никогда больше не сможет полюбить, а ещё всю жизнь проведёт с этой болью. В тот год, когда Ким был с Чонгуком, навсегда останется самым счастливым временем. Тэхён влюбляется в него с первого же взгляда, поддаваясь ауре загадочности и силы, исходившей от Чона. Не было ни единого шанса устоять против напора Чонгука, что буквально становится тенью Тэхёна. Он был старше, опытнее и заставил Кима поверить в то, что для него он — особенный. «Да», — саркастично гудит голос внутри Тэхёна. — «Особенная давалка.» Сейчас эти слова не отдаются губительной болью во всём теле, но в момент, когда Чон произносит их, смотря на Кима чужими ледяными глазами, Тэхён чувствует, как его душа покрывается инеем и трескается, а на месте сердца появляется холодная мёртвая долина, наполненная серым пеплом истлевших цветов сакуры. Цветов первой и единственной любви, закончившейся вдребезги разбитым сердцем. — Ты вообще слушаешь, что я тебе говорю? — недовольно спрашивает Чимин и щёлкает Тэ по носу, вынуждая вернутся в реальность, а не баюкать снова свои болезненные воспоминания. — Прости, — улыбка выходит почти искренней, и Ким встречается взглядом с Паком, смотрящим на него с лёгким налётом скепсиса. — Что ты говорил? — Спрашивал, когда твой брат возвращается из Америки, — бурчит парень, а Тэхён закусывает губу, зная, что приезд Намджуна будет означать очередную ссору: старший слишком проницательный, он видит, что младший всё ещё живёт прошлым, не пытаясь двигаться вперёд. Да, Тэхён учится, начал заниматься физическими упражнениями, чтобы поддерживать своё тело, но тот самый огонёк в голубых глазах всё равно не зажигается вновь. — У него контракт до конца года, если дадут пару выходных, то прилет на мой день рождения, — говорит Ким. Он всё равно ждёт возвращение Намджуна, только рядом с ним можно быть настоящим; старший пожурит, но в конечном итоге окутает заботой и любовью. — Он… Сердце вдруг замирает, а затем по груди распространяется горячий жар, словно давно спавший орган наконец-то просыпается, и теперь от тяжелого частого сердцебиения становится больно. Тэхён знает это чувство, только на одного человека он реагирует так, и взгляд сам собой начинает скользить по толпе, пытаясь выискать темноволосую макушку, но в такой мешанине лиц и тел невозможно сделать это. Показалось? Тэхён решает, что мысли о Чонгуке настолько тесно сплетаются с его настоящим, что Ким начинает выдавать желаемое за действительное. Он отворачивается, а затем новый удар — в нос ударяет вишнёвый аромат сигарет, который курит Чон, и Тэхён чувствует, как у него дыхание спирает. — Прости, Чимин, я сейчас, — Тэхён опрометью бросается к уборным, пытаясь привести мысли в порядок. Он малодушно надеется, что всё творящееся — галлюцинация, а не реальность. Ким мечтает увидеть Чонгука, но точно также не хочет этого, потому что совсем не уверен, что его сердце сможет пережить подобное столкновение. А уж если с Чоном кто-то будет в этот момент — стопроцентное самоубийство. Тэхён залетает в просторный мужской туалет, отделанный чёрной матовой плиткой и бросается к раковинам, чтобы умыть лицо. Он набирает в ладони холодную воду и опускает голову, ощущая кожей отрезвляющую прохладу, а сзади звучат шаги — тяжёлые и какие-то угрожающие. — Привет, красотуля, — раздаётся за спиной, и Ким поворачивается, глядя на мужчину, что буквально облизывает его тело грязным липким взглядом. Тэхён приподнимает бровь, уже жалея, что надел обтягивающую водолазку, демонстрирующую каждую мышцу на его груди и торсе. — Ты здесь один? — Сразу говорю — нет, — чётко произносит Ким. С тех пор, как он остаётся один, то больше никого к себе не подпускает, а уж о связях на один раз и говорить не стоит — табу. — Не заинтересован. — Да брось цену себе набивать, — ухмыляется незнакомец. — Я тебя не обижу, а если ты мне понравишься, — мужчина толкает язык за щёку, намекая на отсос, — то у тебя появится щедрый спонсор. «Так вот как меня видят окружающие», — с тупой обречённостью думает Тэхён. Он никогда не был шлюхой, раздвигающей ноги перед первым встречным, но почему тогда слова Чонгука о том, что он простая давалка, сейчас так ярко встают в сознании? Для этого мужчины он тоже выглядит доступным? — Я… — Он же сказал тебе достаточно ясно: «нет», — Ким замирает, ощущая гул в ушах от собственного сердцебиения, потому что звук этого голоса отдаётся болезненной вибрацией за грудной клеткой, а низ живота простреливает жгучей волной возбуждения. Хочется одновременно сбежать и остаться здесь навсегда. За спиной мужчины возвышается Чон Чонгук собственной персоной, и выражение его лица не предвещает ничего хорошего, но Тэхён не смотрит, боясь своих чувств, буквально разрывающих его на части. Мужчина стоит так, что загораживает собой выход из уборной, а дверь за его спиной захлопывается, отрезая путь к отступлению. Чон держит руки в карманах, чтобы не искушать себя: желание коснуться Кима выжигает вены изнутри, а все нервные окончания болят. — О, так ты его папик что ли? — незнакомец видимо слишком пьян, чтобы уловить тяжёлую опасную ауру, волнами исходящую от Чонгука. Мужчина ухмыляется. — Дай попользовать, а? Я от одного вида на эту крепкую попку завёлся. Обещаю, что кончать внутрь не буду, хотя такой собл… Сжатый кулак прилетает мужчине в челюсть, и он затыкается на полуслове, издавая какой-то булькающий звук. Кровь мгновенно заполняет рот, и незнакомец издает стон, а на кафельный пол вместе с горячей жидкостью падает выбитый зуб. Он пытается зажать рот ладонью, но в лицо снова врезается кулак, и Чон ломает нос мужчине. Звук такой, будто помидор лопается. Мужчина от боли и звона в голове падает на колени, пытаясь избежать новых ударов, но у Чонгука красная пелена ярости перед глазами. Ему хочется растерзать незнакомца, посмевшего так грязно говорить о его сокровище. Удары сыпятся один за другим, и даже тогда, когда мужчина не подаёт признаков жизни, Чон не может остановиться, и только звук поспешных шагов в сторону кабинки заставляет его очнуться. — Сокровище? — Чонгук бросается за Тэхёном, а тот стоит на коленях перед унитазом и блюёт, содрогаясь всем телом. — Блять, малыш… Киму кажется, что всё это какой-то идиотский сон, но аромат Чонгука — вишня и тёмный шоколад — проникает в лёгкие, заставляя нехило так ловить флэшбеки. Парень чувствует ту самую, до дрожи знакомую ауру своего бывшего, что стоит за его спиной, наблюдая за тем, как Тэхёна постыдно рвёт. И вовсе не от вида крови — Ким учится на медицинском факультете, — а от слов того ублюдка, что он, Тэхён, действительно шлюха, в которую можно запросто спустить. Плеч касаются руки — нежно и заботливо, — и тело реагирует мгновенно, распространяя по кровотоку наслаждение вперемешку с возбуждением; Ким хотел прикосновениях этих рук, губ, тела… Ему будет нестерпимо больно уже через минуту после того, как Чонгук исчезнет, но Тэхён всё равно не в силах его оттолкнуть. Чон поддерживает Кима, ужасаясь мысли, что парень так сильно перепугался, увидев мужчину в таком бешенстве. Вот почему Чонгук не хотел, чтобы Тэхён хоть что-то знал об этой стороне его жизни: мало того, что опасности подвергает, так ещё и выглядит в работе, как монстр без души. Такого разве можно полюбить? А Ким тёплый и чистый, совсем не хочется, чтобы вся скверна, которую несёт мужчина внутри себя, переползла и на него. — Господин Чон? — в помещение заглядывает его помощник. — Вы… — Миён, воды принеси, — велит Чонгук. — И уберите мусор отсюда. Сокровище, тебе лучше? У Тэхёна мурашки идут по коже от голоса Чона, интонации в котором сменяются со скоростью света: вот они властные и приказные, не терпящие неповиновения, а вот он говорит ласково и нежно, и от этого снова тянет блевать. Разве к давалке так обращаются? — Не… не трогай меня, — шепчет Ким, потому что тело реагирует совсем неправильно: оно жаждет большего, как и бешено бьющееся сердце, вновь ощутившее себя живым. Руки, которые он так и не смог разлюбить, как и всего Чонгука в целом, внезапно сжимаются сильнее, сминая ткань водолазки. — Не трогай, мне больно… Чон закусывает губу, но он слишком эгоистичен в этот момент. Вот же его сокровище, прямо перед ним, пускай и не в самом лучшем виде. Чонгук чувствует, как неумолимо сдаётся, не в силах снова отпустить от себя Тэхёна. Как можно, если к его мальчику так и липнут всякие уроды? Может быть, Чон совершил огромную ошибку, решив за Кима, как ему будет лучше? — Нет, — твёрдо говорит Чонгук. — Больше я тебя не отпущу. У Тэхёна нет сил сопротивляться, хотя он ужасно боится той лавины страданий и боли, которые непременно придут, когда Чон снова выбросит его. Ким чувствует себя безвольной куклой, без капли самоуважения и гордости, но чёрт возьми, как же на самом деле он скучал! Эти пять долгих лет, как вечность в полном забвении, а сейчас Тэхён ощущает себя живым! Подчинённые Чонгука выносят из уборной тело избитого мужчины, а затем входит Миён, несущий с собой бутылку воды и лекарство — смышлёный засранец. Чонгук кивает на раковину, и помощник оставляет принесённое там, а Чон без особых проблем поднимает Тэхёна на руки, задыхаясь от умопомрачительного аромата мяты и шоколада, которым пахнет его сокровище. Ким не сопротивляется, но весь сжимается и подбирается, будто Чонгук сейчас же сбросит его на пол, и от осознания этого мужчине становится физически больно. — Я не причиню тебе вреда, — мягко говорит Чон, но следующий за этим смешок — надрывный и обречённый, режет глубже любого ножа, выворачивая края раны наружу. — Больше, чем уже сделал? — Тэхён ненавидит сам себя за двойственность своих чувств: ему так хорошо рядом с Чонгуком, но как можно предать самого себя, если пришлось буквально собирать по кусочкам то, что осталось? Чон поджимает губы, но понимает, что Ким прав: теперь мужчина видит — своими действиями он разрушил не одну жизнь, как думал, а две. И если на себя ему плевать, то за Тэхёна хочется отомстить себе же. Чонгук осторожно ставит парня на пол, продолжая обнимать за талию, а Ким включает воду, чтобы умыться и ополоснуть рот. — Выпей, — Тэхён выпрямляется, но всё ещё не смотрит Чону в глаза: слишком волнительно, знает, что если сделает это, то точно не сможет оттолкнуть. Ким глотает таблетки и запивает водой, а после наступает она — неловкость. — Спасибо, — наконец-то произносит парень. — Я пойду. — Нет, — Тэхёна ток прошибает, и он спешит отстраниться, но сзади вырастает стена, в которую он упирается и не может поднять взгляда. Смотрит, как перед ним встаёт Чонгук, а носы его туфель почти касаются кроссовок Кима. — Один раз я совершил эту ошибку, больше этого не повториться. — Уверен, у тебя есть очередь из желающих лечь под тебя, — тихо говорит Тэхён, не видя, как темнеют глаза Чона, а лицо наоборот бледнеет. — Ты уже растоптал меня один раз. Или решил вспомнить былое, присунув бывшей давалке? Рядом с его головой раздаётся удар, и парень вздрагивает. Чонгук в кровь разбивает кулак, пытаясь хотя бы так выместить весь шквал эмоций, появившихся в его теле. Как же больно от осознания того, что пришлось пройти парню из-за его гадких лживых слов, хоть он и пытался таким образом спасти Тэхёна от их связи. Ким замирает, когда слышит судорожный вздох, а затем совсем теряется, когда Чон падает перед ним на колени, и вот тогда их глаза наконец-то встречаются, заставляя обоих задохнуться на пару мгновений. Это чувство невозможно подделать, и Тэхён жадно вглядывается в сводящие с ума чёрные глаза напротив, которые до краёв полны любовью и обожанием. — Я люблю тебя, сокровище, до безумия, — шепчет Чонгук. Он сжимает руки в кулаки, чувствуя боль в костяшках, но это не идёт ни в какое сравнение с тем, что пришлось пережить Киму по его вине. — Я хотел уберечь тебя… — От чего? — Тэхён начинает злиться, понимая, что что-то не так. — Кто ты на самом деле такой? Почему бросил меня, если так сильно любишь? Его вопросы — хлёсткие пощёчины, и Чон принимает каждую. Он заслуживает. — Я — палач, заместитель главаря Корейской Мафии, — Ким замирает после этих слов, испытывая благоговейный ужас, потому что перед ним на коленях стоит человек, убивший столько людей, что и подумать страшно. Вот только Тэхён помнит, насколько нежно и трепетно Чонгук относился к нему, когда они были в отношениях. — Ты единственный, кого я любил и люблю, но чем выше поднималась наша группировка, тем больше врагов у нас становилось, и я испугался… — Заткнись, — шипит Ким, а Чон чувствует липкий страх, текущий по венам неприятным холодком: если сейчас Тэхён велит ему исчезнуть, то Чонгуку не останется ничего, кроме как подчиниться. Но Ким умеет удивлять. — Ты что, ублюдок, бросил меня из-за ёбанного альтруизма? Защитить так хотел? — Да, — отвечает Чон, глядя, как голубые глаза наливаются яростным огнём. — Ты — моя слабость, и я не мог допустить, чтобы тебе причинили боль, сокровище. — Да, и поэтому успешно всё сделал сам! — Тэхён практически рычит, он хочет оттолкнуть от себя Чонгука, но не может не признать — видеть его перед собой на коленях слишком приятно. — Ты хоть знаешь, что мне пришлось пережить по твоей вине? Я чуть жизнь не покончил самоубийством! Зато тогда никто бы меня не достал, правда? Вдох. Выдох. Сердце на какое-то мгновение останавливается, потому что Чон и представить себе не мог, что его мальчик будет настолько подавлен их расставанием, что решит лишить себя жизни. У самого Чонгука был стимул продолжать жить, как он думал, оказывается. — Я не могу забрать те слова назад, хотя очень хотел бы вырвать эту боль из твоего сердца, — говорит Чон, сгорая от желания коснуться Кима, но тот должен сам этого захотеть; позволить Чонгуку быть рядом. — Я поступил эгоистично, но если ты ещё хоть что-то чувствуешь ко мне, то, пожалуйста, сокровище, дай мне шанс всё исправить! — А что, у мафии врагов не осталось? — ядовито спрашивает Тэхён, хотя прекрасно знает, какой ответ даст Чон. — Их никогда не убавиться, но теперь я точно знаю, что смогу защитить тебя. — Гук-и, — мужчина вздрагивает, когда слышит уменьшительно-ласкательную форму своего имени, которую за пять лет никто не использовал. Это всегда делал только Тэхён. — Мне нужна не защита, а ты! — Я твой, — мужчина двигается чуть назад, когда видит, как Ким присаживается на корточки, оставаясь в ловушке из его рук. — Я не переставал быть твоим, сокровище. — Забери меня обратно себе, Гук-и, — непонятно, кто делает первое движение, но вот Ким крепко обнимает Чона за шею, ощущая его руки на своей талии, а сам мужчина подается вперёд, усаживая Тэхёна к себе на бёдра, так что парень скрещивает ноги у него за спиной. Их губы сталкиваются, а где-то во вселенной взрываются звёзды. Это поцелуй со вкусом истинной жизни, и Чонгук пьёт его жадно, понимая: теперь будет пьяным всегда, ведь поцелуи с Кимом слишком сладкие, ими невозможно насытиться. Мужчина ласкает языком упругие губы, ровный ряд зубов и нёбо, встречается с проворным языком Тэхёна, и они танцуют внутри ртов друг друга, наслаждаясь этим единением. Ким вцепляется пальцами в длинные чёрные пряди волос, наматывает их на фаланги, а сам тонет в аромате Чонгука и вкусе его языка, что хозяйничает в его рту. Доминантность этого мужчины — наркотик, и Тэхён хочет снова ощутить её во всей красе. Он глухо стонет, а Чон спускается на шею, отодвигая воротник водолазки, и оставляет на карамельной коже засос. Своё клеймо. — Поедем домой, сокровище, любить тебя на полу в сортире совсем не хочется, — мягко шепчет Чонгук и легко поднимается на ноги, продолжая удерживать Кима на руках. — Домой? — у Чона мурашки идут по коже, когда он чувствует, как Тэхён ластится к нему, вжимаясь лицом в шею и осыпая её поцелуями-бабочками. — Да, ты переедешь ко мне, — Чонгук не спрашивает, а утверждает, и Ким не хочет ему возражать: они потеряли пять лет, и теперь обоим не хочется разлучаться даже на мгновение. — Я тебя хочу… В низ живота ударяет молния, и Тэхён ощущает яркий спазм наслаждения, заставляющий всю кровь в организме оттечь к мгновенно вставшему члену. И Ким знает, что Чон ощущает животом его стояк, как и сам парень может чувствовать жар, исходивший от паха Чонгука. Парень сдавленно стонет, чувствуя, как большие ладони ложатся ему на зад и сжимают упругую плоть. И плевать Чону на то, что они уже успели покинуть уборную. — Тише, сокровище, — Чонгук улыбается и мягко целует Тэхёна в висок. — Потерпи, папочка удовлетворит тебя. Снова удар прямо в голову: у Кима был жёсткий кинк на грязные разговоры, а ещё на это развязное обращение, которое так нравилось Чону. — Папочке придётся постараться, — ухмыляется Тэхён и ведёт языком по сонной артерии на шее Чонгука. — За все пять лет моего недотраха. Мужчина чувствует, как сознание улетает, потому что его мальчик — верный до дрожи — никого не подпускал к себе всё это время. Ждал, когда же идиот Чон поймёт, что они жить друг без друга не могут. Ревнивая собственническая натура внутри Чонгука готова взвыть от восторга. — Папочка весь твой, сокровище, как и его член, — люди Чона подгоняют машину, видя, как их босс выходит из клуба, неся на руках парня, вцепившегося в мужчину точно детёныш коалы в мать. Вот только отношения там отнюдь не родственные. Чонгук млеет, растекается тёплым воском, пока Ким выцеловывает и вылизывает его шею и ключицы, выглядывающие из-за ворота рубашки. — Миён, домой. Чон устраивает Тэхёна на своих коленях, пока его помощник садится за руль, включает музыку и притворяется, что в зеркале заднего вида не происходит ничего необычного: ну подумаешь его начальник страстно и жадно засасывает какого-то левого пацана, которого Миён в глаза-то никогда не видел, считая, что господин Чон — евнух. — Полегче, сокровище, — Чонгук видит звёзды перед глазами, потому что его мальчик так потрясающе трётся об него, а ещё стонет, продолжая ласкаться. Ким цепляется пальцами за воротник рубашки Чона и принимается вытаскивать пуговицы из петель, желая коснуться бледной тёплой кожи. — Я и забыл, каким нетерпеливым ты можешь быть. — Никак стареешь? — ехидно поддевает Тэхён, вот только он готов откусить себе язык, потому что Чонгук выглядит нереально горячо и сексуально. От осознания того, что самый опасный человек в Южной Корее любит его, внутри всё расцветает, как цветы по весне. — Папочка. — Папочка ещё заставит тебя умолять остановиться, — Чон ведёт рукой по бедру Кима, наслаждаясь крепкой упругостью мышц под ладонью. Он доходит до паха и накрывает его. — Чего хочет моё сокровище? От неспешной стимуляции, похожей на медленную сладкую пытку, хочется заскулить сейчас же, умоляя о большем, но Тэхён знает — Чонгук не допустит подобного, потому что не терпит делиться даже малейшим кусочком своего удовольствия. Он дождётся, пока они доберутся до дома. — Чтобы папочка вылизал меня, — голос садится от нарастающего возбуждения, а во рту пересыхает, потому что Чон принимается покрывать шею Кима жаркими поцелуями-укусами, расцветающими багровыми розами на смуглой коже. — Трахнул своим языком и… — Этим языком? — Чонгук поворачивает к себе голову Тэхёна и подносит ко рту его пальцы. Мужчина, смотря на Кима пылающим похотью взглядом, вбирает его пальцы внутрь, проходясь языком по фалангам и посасывая подушечки. Тэхён сглатывает, мечтая погрузить в этот умелый рот свой член. — Сокровище хочет римминг? Или желает угодить своему папочке, потому что знает, как сильно я люблю ласкать твою жадную дырку? — Ты настоящий Дьявол, — шепчет Ким, понимая, что любовь к Чонгуку может теперь его запросто убить. Невозможно любить другого человека так сильно, что готов задыхаться без него, но рядом с ним еще хуже. — Папочка, пожалуйста, мне… — Тшшш, сокровище, — мягко говорит Чон и привлекает Тэхёна к себе, нежно касаясь его губ своими. — Я больше не оставлю тебя, ни за что, моё сердце. До безумия тебя люблю, помнишь? Ты мой, а я — твой. И Ким слепо доверяет, а сердце в груди радостно бьётся, синхронизируясь с органом Чонгука. Ведь они созданы друг для друга. — Господин, Ваш дом, — деликатно докладывает Миён, с явным удивлением наблюдая, как его босс выбирается из машины и снова подхватывает смеющегося мальчишку на руки. Как невесту, вот честное слово. — Я и сам могу дойти, — Тэхён обнимает мужчину за шею и трётся носом о его волосы, пока Чон поднимается по широким ступеням и заносит свою драгоценную ношу в роскошный холл. — Считай, что у нас медовый месяц, а ты — моя жена, надо соблюдать традиции, — тяжесть любимого тела приносит небывалое удовольствие, и Чонгук чувствует себя живым и счастливым. Наконец-то. — Устроим горячую брачную ночь? — А женишься потом по-настоящему? — смеётся Тэхён, а сам тает, как шарик мороженного, оставленного на жарком солнце. Это такая сопливая ерунда, но от неё так приятно внутри. — Да, — без раздумий отвечает Чон, и они оказываются в лифте, двери которого мягко закрываются, чтобы доставить влюблённых на самый верх. — Выйдешь за меня? Ким не до конца понимает, серьёзно ли сейчас говорит Чонгук, но всё равно согласно кивает, ощущая, как щёки заливает румянец, а затем мир исчезает, потому что Чон снова целует его, и это потрясающее чувство — поцелуй с единственно любимым человеком на свете. Парень не ориентируется во времени и пространстве, но вот вместо яркого света их накрывает интимный полумрак, а дверь захлопывается, оставляя наедине. — Добро пожаловать домой, моё сокровище, — Чонгук помогает Тэхёну снять обувь, после чего ведёт вглубь квартиры, чтобы там, в тиши их теперь общей спальни отлюбить за всё пять лет разлуки. Чон знает, что отныне Ким будет жить в абсолютном достатке и у него будет всё, чего бы парень не пожелал. — Нравится? — Представлял, как трахаешь меня на ней? — усмехается Тэхён, глядя на шикарную постель, больше напоминающую огромное лежбище сразу для нескольких парочек. — В своих мыслях я оттрахал тебя на каждой поверхности в этой квартире, — шёпот разбивается сладкой дрожью о кожу шеи, и Ким откидывает голову назад, а Чонгук обнимает его со спины и расстёгивает ремень на джинсах. — Воплотим мои грязные фантазии в реальность? — Я хочу, чтобы ты, папочка, оттрахал меня прямо сейчас, — Тэхён закидывает руки назад и запускает пальцы в чёрные волосы Чона, а тот забирается ладонями под ткань водолазки и задирает её вверх, чтобы насладиться гладкостью кожи и поиграть с чувствительными сосками. Мужчина слегка сжимает их и катает меж пальцев, а Ким стонет и трётся о его пах упругим задом, откровенно дразня. — Какой ты твёрдый и горячий! — Мне, определённо, стоит узнать какой ты влажный и узкий внутри, правда, сокровище? — Чонгук подталкивает Тэхёна к кровати, попутно сбрасывая с него и себя верхнюю одежду. Руки оглаживают торс и талию парня, а затем Чон спускает с него джинсы сразу с бельём и толкает на кровать. — Забирайся. Дыхание перехватывает, когда Чонгук видит, как Ким, полностью обнажённый, ложится на спину и разводит свои длинные роскошные ноги в стороны. Для него одного. Хочется обласкать всё и сразу, и Чон раздевается сам, чтобы оказаться на коленях около Тэхёна, смотрящего на него тёмными от возбуждения голубыми глазами. — Нравится? — шепчет Ким, а Чонгук готов петь оды его телу, которое так давно желает. Карамельная кожа — ещё идеально ровная и гладкая — так и манит испортить себя, оставить везде свои метки, и Чон, рыкнув, нападает на Тэхёна, припечатывая сильным телом к постели. Ким стонет, ощущая, как жадные губы прожигает его тело поцелуями, после которых горит кожа. Чонгук касается его везде, ласкает жадно и голодно, не давая ни малейшей попытки перетянуть внимание на себя. Это его способ попросить прощения за всю ту боль, что он принёс своим поступком им обоим. И Чон готов извиняться снова и снова, чтобы его мальчик знал, как на самом деле ему дорог. Губы скользят по косым мышцам живота, язык очерчивает ямку пупка, а затем касается головки члена, из которой на карамельную кожу стекает прозрачный предэякулят, который Чонгук жадно слизывает, наслаждаясь вкусом Тэхёна. Мужчина ведёт пальцами по внутренней стороне бедра Кима, лаская чувствительную кожу, а затем мягко обхватывает ладонью тяжёлые от спермы яйца, стимулируя мошонку. Тэхён жарко стонет, чувствуя, как его член со всех сторон обволакивает горячая влажность чужого рта, что ощущается слишком хорошо. В мозгу взрываются золотистые протуберанцы удовольствия, приправленные непреложной истиной — его ласкает Чонгук. Тот самый мужчина, которого Ким любит до дрожи во всём теле; тот мужчина, о котором всё это время парень мечтал, захлёбываясь в страданиях, но теперь всё измениться, потому что чон затопит его жизнь любовью, ещё более сладкой и горячей, чем была. Приятная тяжесть на языке заставляет совсем потеряться в наслаждении, и Чонгук крепче обхватывает твёрдый ствол, обнимая его щеками, чтобы стимулировать чувствительную плоть. Он обводит плотные синие вены под тонкой кожей, надавливает на половое отверстие, от чего Тэхён сладко протяжно стонет, и это вибрацией проходит по позвоночнику. Его сокровищу чертовски хорошо. чон расслабляет мышцы и берёт глубже, так что член проскальзывает дальше. Мужчина думает, что увидь его сейчас подчинённые, охуели бы от происходящего: самый безжалостный человек в Корее насаживается глоткой на член какого-то мальчишки и получает от этого колоссальное наслаждение. Ласка становится совсем на грани, потому что у Чона слишком узкая глотка, и Ким не может устоять, начиная подмахивать бёдрами навстречу, жадно глядя на то, как его член проскальзывает меж покрасневших губ глубоко в рот Чонгука, а тот не против. Ублажает так сладко и хорошо, что всё тело горит, наполняясь изнутри сиреневыми пузырьками, лопающимися, как маленькие фейерверки. Тэхён стонет, понимая, что стоит у самой черты, и Чон толкает его вперёд, так что парень ощущает золотистую волну оргазма, ударяющую ему в низ живота. В рот бьёт тугая струя горячей спермы, и Чонгук послушно проглатывает всё, держа на языке пульсирующий член Кима. Мужчина облизывается и привстаёт, глядя на тяжело дышащего Тэхёна, что выглядит слишком очаровательно сейчас — так и тянет отлизать ему. — На живот, сокровище, задницу кверху, — командует Чон, и Ким делает так, как он велит. На аппетитные ягодицы ложатся широкие ладони, и Чонгук с силой сжимает упругую плоть, зная — утром здесь расцвету синяки от его пальцев; ещё одно подтверждение тому, что Тэхён принадлежит Чону. — Папочка хочет поласкать твою дырку. У Кима жар растекается по щекам от этих слов, и он выгибается сильнее, подставляясь под горячий алчущий взгляд. Тэхён сейчас абсолютно раскрыт и беззащитен, и Чонгуку это нравится — он доверяет ему; Любовь и благодарность затапливают сознание, ведь его мальчик снова даёт ему шанс всё искупить, быть вместе. Чон раздвигает ягодицы и чувствует, как во рту пересыхает от вида сжатой розовый дырки. — Ты бы только знал, какой роскошный вид сейчас передо мной, — усмехается Чонгук и шлёпает головкой члена по сфинктеру, не сдерживая своих желаний. Ким снова стонет, подаваясь назад, а Чон смачивает палец в слюне и подносит к анусу, обводя его по кругу и слегка надавливая. — Папочке трахнуть тебя языком? — Да-а, папочка! — скулит Тэхён, которому не хватает тактильного контакта, а член снова наливается кровью и болит. Чонгук улыбается и опускается ниже, оставляя на сочных половинках жадные поцелуи. Язык касается сжатых стенок, обводит и ласкает, а затем медленно проникает внутрь, чувствуя жар и узость тела под собой. Ким тугой, влажный и шёлковый внутри, так жадно затягивает Чона внутрь, что от этого можно запросто кончить. Чонгук трахает его языком, вылизывает изнутри и снаружи, заставляя почти кричать от наслаждения и терпкой похоти, разлитой в пространстве, но когда мужчина добавляет к языку пальцы и сразу же надавливает на чувствительный комок нервов, Тэхён совсем теряет связь с реальностью, жадно насаживаясь на двигающиеся в нём пальцы. Он не спал ни с кем, с тех пор, как они расстались, удовлетворяя сам себя, так что сейчас чувствует себя пьяным от удовольствия, обрушивающегося на него лавиной. Вид столь разнузданного и жаждущего больше Кима — изысканное лакомство, и Чон жадно поглощает его, с ума сходя от того, что всё это принадлежит только ему. Мужчина, не прекращая трахать Тэхёна пальцами, приподнимается и нависает над парнем, потираясь членом меж его бёдер. Целует лопатки и плечи, утопая в своей любви к Киму. — Хочу твой член, папочка, — хнычет Тэхён, и Чонгук рычит, прикусывая его за загривок. Он вытаскивает пальцы из задницы парня с громким хлюпающим звуком и переворачивает Кима на спину, устраиваясь между его ногами, так что большой вздыбленный член оказывается лежащим на плоти Тэхёна. Чон подносит ко рту влажные пальцы и жадно облизывает, не сводя взгляда с Кима, что смотрит на него во все глаза. — Будет больно, ты ведь ни с кем не спал, — говорит Чонгук и выдавливает на ладонь персиковый лубрикант, чтобы распределить гель по своему члену и разлизанному анусу Тэхёна. — С чего ты взял? — хорохорится парень, хотя Чон прав. Мужчина улыбается, а затем кладёт ладонь на горло Кима и слегка сжимает. — Ты мой, сокровище, а твоя задница слишком тугая. Ждал меня, да? — их губы практически соприкасаются, а внизу Чонгук надавливает головкой на растраханную дырку, чтобы войти внутрь. — Да, — выдыхает Тэхён. — Я же люблю тебя, Гук-и. Чонгук слабо стонет и целует свою единственную любовь, начиная медленно входить внутрь и ощущать, как сначала неохотно поддаётся на такие финты мышцы сфинктера, а затем раскрывается, позволяя протолкнуть головку, сразу же сжатую со всех сторон тугим влажным жаром. Это непередаваемое ощущение! Ким чувствует распирание изнутри и лёгкое жжение, но все это заглушается бесконечными ласковыми поцелуями и словами любви, которые звучат между жадными ласками. Чон терпит, входя не спеша, чтобы Тэхён мог привыкнуть к его размеру, но в какой-то момент этот несносный гадёныш берёт и насаживается сам. До конца, так что у Чонгука звёзды из глаз сыпятся от тугой узости его тела. Член плотно обволакивается шёлковым жаром со всех сторон, и это слишком классно ощущается. — Да что ж ты творишь, — стонет Чон, слизывая солёные дорожки с бархатных скул. — Я же мог порвать тебя, сокровище! — Лучше затрахай меня, папочка, — член Чонгука сейчас так правильно и классно надавливает на чувствительную точку внутри, что боль отступает, а на её место приходит жаркое терпкое наслаждение, что заполняет собой тело Кима под завязку. Он делает первое движение сам, и тогда Чон срывается, жадно целуя Тэхёна и имея внизу. Они двигаются навстречу друг другу, как кометы, чтобы столкнувшись, осветить своим светом всю вселенную. По спальне разлетаются влажные пошлые звуки секса, и от этого возбуждение только растёт, как и рваные стоны, перемежающиеся с поцелуями. Ким чувствует, как его член трётся о живот Чонгука, пачкая в предсемени, а сам Чон глубоко и жадно трахает его, выходя на всю длину, а затем резко гоняя член обратно. — С ума от тебя схожу, — как вообще Чонгук мог отказаться от этого? Он ведь знает, что выбрался бы из Ада, чтобы защитить Тэхёна от всех бед на свете, а они потеряли целых пять лет. Удовольствие облепляет их со всех сторон, и Чон теряется в нём, целуя своего мальчика, что цепляется пальцами за его плечи и глухо стонет. — Моё сокровище… Ритмичные толчки не заканчиваются, и Ким тонет в наслаждении, которое дарит ему единение с Чонгуком. Они — одно целое, теперь нерушимое, и от этого становится невыносимо хорошо. Тэхён оставляет засос на бледной шее, царапает широкие плечи и спину, пока Чон вбивает его в постель, заставляя чувствовать себя животным в гоне. Удовольствия так много, что в какой-то момент оно выходит за край, и оба любовника стонут, потому что на них обрушивается долгожданный оргазма. Ким замирает, ощущая жаркую пульсацию внутри себя, а на животе тёплую сперму. Чонгук ухмыляется и, дождавшись, когда перестанет изливаться, сползает вниз и слизывает семя Тэхёна с его живота, а парень смотрит на это во все глаза, думая, что это выглядит пиздецки горячо. — Невероятно вкусный, — улыбается Чон, а Ким притягивает его к себе и целует, пытаясь заглушить в себе громкий крик любви, рвущийся наружу. — Я люблю тебя, сокровище. — И я тебя люблю, Гук-и. Отныне и навеки.
