christmas

— Не делай резких движений, он прямо за твоей спиной, — понизив голос гнусаво мычит Хан, не поворачивая головы, и Минхо делает ровно то, что должен в такой ситуации — никак не реагирует. Зато реагирует Феликс, сердобольно складывая брови домиком с прослеживая взглядом за человеком, чье имя сейчас никто бы не решился произносить вслух, потому что… Ну, потому что у Минхо есть эта его штука с пугающим взглядом, и она безотказно действует на большинство его друзей. Сынмин не относится ни к большинству, ни к друзьям, так что он фыркает, лениво закатывая глаза и здоровается с Чаном. Минхо подкинет ему в серверную ящик с крысами, как только Сынмин закончит с формированием восьмидесяти процентов базы данных. Или… Или он пока не знает, но точно придумает что-нибудь изощрённое. — Прекрати выдумывать план жестокий мести, — пихает его под бок Хенджин, прекрасно считывая всё, что происходит в его голове и подставляя себя под огонь. — И вы не можете каждый раз втягивать нас в свои разборки. Минхо смотрит на него как на клоуна посреди пустого цирка. Хотя, возможно, вот это — именно то снятие напряжения, которое ему было необходимо, пусть Джинни и пытался добиться совершенно иного эффекта. — Еще раз твой локоть заденет мои рёбра, и я нашинкую тебя на конфети, распихаю по подарочным коробкам и разбросаю по восьми континентам. — Ровным тоном произносит он, заставляя Хенджина внутренне сжаться до размеров горошины. Минхо вполне удовлетворен. — И можешь не переживать, тебя мы при разводе делить не планируем. Заодно Сынмина забери и валите за столик сопливых лохов. — Вы не женаты, — фыркает Хенджин, и осознает свою, по собственному мнению, ошибку только несколько секунд спустя, и этого хватает, чтобы на лицо Минхо легла тень. Как и на его настроение, состояние и любовь к жизни. — Черт, хён, я не хотел… — Родиться таким тупым ты тоже вряд ли хотел, Джинни, но что вышло, то вышло. — Хо… — пытается его урезонить Феликс в повисшей тишине, но Минхо, если честно, и без него дерьмово и совестно. Где-то далеко в глубине души. Дерьмово потому, что эти долбанные испуганные реакции на каждое кривое слово сидят в печёнках, а совестно за свою же скисшую рожу, и потому, что такие моменты заставляют напрячься всех вокруг них. За грубые слова не совестно — он знает Хенджина, и знает, что на самом деле таким его не пронять. Он просто мечтал стать актером драматического, а не застрять в подчинении Санты, так что без демонстрации наигранно-гиперболизированных эмоций не может прожить и секунды. — Ауч, — ожидаемо фыркает Хенджин, мелко сотрясаясь в приступе секундного хохота и продолжая зачерпывать слишком маленькой ложечкой порцию шоколадного мороженого. Однажды Ликс поймёт, что не все настолько чувствительны, и некоторым, например Хенджину, эта срань определённо доставляет удовольствие. Чертов адреналиновый наркоман. Минхо его обожает, непробиваемая груша. — Всем доброе утро! — произносит раздражающий голос за его спиной и Минхо закатывает глаза, стараясь дышать как можно ровнее и не испепелить взглядом виновных в этой ситуации. Как будто так сложно не встречаться взглядами с человеком, который точно пойдет за их столик, стоит ему увидеть хоть намёк на их добродушный настрой. Просто опусти взгляд в пол, Сынмин, ничего, сука, сложного. — Привет, хён, — с улыбкой поднимает голову Джисон, бросая на Минхо извиняющийся взгляд. Предатель. — Пока, хён, — говорит он, поднимаясь с места и сгребая свой недоеденный обед не глядя на Чана. Они не то чтобы прям в ссоре. На самом деле, они почти друзья, просто это… Это дело привычки. И бесконечные рабочие противостояния. И очередная перебранка на утреннем собрании буквально накануне. И они просто слишком разные. У Минхо с этим всегда какие-то проблемы — люди, с которыми он должен бы как минимум держаться на расстоянии, забавляют его, как, к примеру, Хёнджин, а вот Чан… Чан раздражает. С Чаном невозможно не спорить. Чана даже не хочется ужалить побольнее — в него хочется запустить степлером, чтобы не мозолил глаза своей идеальностью. Он даже не помнит, когда это началось — может, когда он только пришел работать, или, может, когда получил свою должность, на которой спорить с Чаном было практически его прямой обязанностью. Или когда тот, из всех эльфов, сдружился с Сынмином, поставив на себе крест (в голове Минхо, конечно же). Или, все же, когда Чанбин ушел к Хёнджину, а у Минхо особо не осталось выбора, кроме как уйти в свою работу, означающую постоянные стычки с Чаном, с головой. — Прекращай этот детский сад, ты прекрасно знаешь, что я был прав, — устало бормочет Чан, заставляя Минхо остановиться, сжимая поднос сильнее. — Письма Санте не врут, это осознанное, оформленное, итоговое желание. — Или это то, что ты позволяешь себе попросить после фильтрации кучей социальных факторов! — прошипел Минхо. — Нет ничего более настоящего, чем неозвученная, черт возьми, мысль, и вы прекрасно это знаете. Я способен отличить мимолетную фантазию от чистосердечного желания, мистер Бан, и не думаю, что вы желаете спорить о моей компетенции. — О нет, он назвал его мистер Бан, — еле слышно шепчет Джисон, за что получает уничижительный взгляд в затылок, потому что Минхо, блять, не глухой. Чан молчит, явно сдерживаясь от дальнейшего спора изо всех сил и упрямо пялясь в столешницу. Минхо еще раз обводит взглядом привычно притихший стол. — У тебя кетчуп на свитере, — кивает он Джисону, прежде чем развернуться и уйти обратно в свой кабинет. Кетчуп и правда был, засохшим бурым пятном над вышитым оленем мозолил ему глаз с самого утра.

❆❆❆

— Зря ты так, — между делом говорит Феликс, поправляя свои большие очки и внимательнее всматриваясь в монитор. Минхо кидает скомканный кусок бумаги прямиком между ветками елки. Еще немного и их офисный игольчато-бумажный монстр будет готов к празднованию главной запары года. Их протянутая между столами гирлянда из красно-зеленых скрепок тоже почти закончена, так что он вздыхает, скидывая ноги со стола и подтягивая к себе наушники. Времени оставалось все меньше, окончательно определившихся в своих желаниях — всё больше. — Хёнджин не обижается, что бы я ему не сказал, прекрати с ним нянчиться, — вздыхает Минхо, прекрасно зная, что ему ответят. — Я не о Джинни, в это я не хочу лезть даже близко, — ожидаемо передергивает Феликса, будто речь о спуске в темный подвал, из которого доносились потусторонние завывания, а не о простой дружбе. Ну, ладно, может, и не совсем простой, но всё же. — Я про Чана. Вот что вы не поделили? — Мечты детей, как бы это ни звучало, — закатывает глаза Минхо, не желая продолжать этот систематически повторяющийся диалог. Всё они делили — круг общения, работу, стол на корпоративах и один долбаный диван на посиделках в их скромной компании. Просто Чан — упрямый осёл, ставящий цели отдела выше конечной цели. — Ты такой же упрямый осёл, — вздыхает Ликс, заставляя Минхо осознать, что последнее он сказал вслух. — В части заявок я с ним согласен, и не смотри на меня так. Ты наседаешь — он вынужден защищаться. Вы взрослые люди, вместо споров научитесь наконец коммуницировать. Сядьте и обсудите каждый спорный вопрос вместе, время на исходе, Чонин сожрет нас всех, если опять будут проволочки. Ладно, это было правдой. Не то, что он осёл, а то, что Чонин — настоящий дьявол в теле крошечного ангела, если речь шла о работе, и его гнев точно никто не желал испытать на себе повторно. — Туше, — бормочет Минхо, упрямо надуваясь и гипнотизируя телефон взглядом. На нем кнопки протерлись, да пыль, кажется давно не протирали. И гирлянду из скрепок надо бы доделать еще сантиметров на сорок и закинуть на ёлку. А еще… — Да просто подними эту чертову трубку! — Нетерпеливо рявкает Ликс, запуская в него сточенным до мелкого огрызка карандашом с дебильным рисунком Олафа из «Холодного сердца».

❆❆❆

Звонок в дверь не застает его врасплох, потому что, честно говоря, его дом — это проходной двор, и потому, что зудящая в голове мысль о чертовом Чане в его гостиной преследовала его всю последнюю неделю. Куча навалившейся работы и горящие сроки заставили разбираться со всем этим сверхурочно и в кое-как стыкующиеся свободные дни, так что у него было время не то, что привыкнуть к ней, а конкретно так устать. Он лениво распахивает дверь, успев после работы разве что принять душ и переодеться. Волосы все еще не высохли, а Чан стоит на его пороге в черном пальто и с покрасневшим от холода носом. — Тебе сколько, пятнадцать? — дергает бровью Минхо, разворачиваясь и уходя обратно вглубь дома. Чан, судя по звукам, тупит еще секунд десять, прежде чем зайти следом и закрыть наконец за собою дверь. — Что? — глупо переспрашивает он, скидывая обувь. — Шапка, — закатывает глаза Минхо, доставая пару больших кружек в красно-белую диагональную полоску. — В деревне зима. Буквально круглый год. Как ты вообще дожил до своих лет… Вопреки его ворчливым ожиданиям, Чан за его спиной только тихо посмеивается, кидая рюкзак на стул, доставая ноутбук и пытаясь попутно распутать кучу проводов. — Окей, мам, в следующий раз обязательно надену. Минхо хочет вылить чертов я-просто-гостеприимный-хозяин-какао прямиком на его красные от мороза уши. Вздыхает тяжело и агрессивно сыпет по кружкам маршмеллоу в форме ёлочек. И чисто из вредности не вставляет в эту высоченную-сливочно-маршмелловую-жопа-слипнется шапку трубочку. Пусть долбанный мистер Бан помучается. — В ней яд? — мистер Бан на это всего лишь смотрит на него с тупой ухмылкой. — Сначала звонишь первым, предлагаешь поработать вместе, потом открываешь дверь своего дома, а теперь суешь в руки напиток? Ты точно задумал меня убить. Минхо не задумывал, но задумался теперь. Как жаль, что Феликс осведомлен об их встрече, убирать еще и свидетелей слишком запарно. — Либо ты возьмешь кружку, либо я вылью ее содержимое на твою драгоценную технику, — зловеще улыбается он, мысленно решая, что, в целом, достаточно убрать и одного шибко умного свидетеля, решившего, что Чан в его доме — это охерительная идея. — Моя жизнь не так ценна, как все данные на этом ноуте, согласен, — притворно вздыхает Чан, пару секунд грея руки о горячие стенки, а после без вопросов вбирая сливки губами. И Минхо требуются нечеловеческие усилия воли чтобы отвести взгляд от скользящего по ним языка, когда Чан неторопливо облизывается с кошмарно довольным выражением лица. Минхо фыркает, садясь рядом и открывая уже свой ноутбук — надо сравнить даты, еще раз прочесать краткие биографии и вместе определить, где опираться на зафиксированные мысленные мольбы, а где на пришедшие письма. Ловит не глядя трубочку губами и почти морщится от горячей сладости во рту. Перебор, зато заставляет взбодриться и активировать мозги. — Смотри, — говорит он, протягивая Чану наушники, — вот что я хотел показать, ты отмёл его как недействительное, но это самая искренняя херня от пятилетки, что я когда-либо слышал. Я не поверю, что он передумал сам, а не под давлением родителей или, типа, насмешек друзей, черт знает. И Чан действительно слушает. Перечитывает все вводные заново, просит включить еще раз, и просто соглашается, открывая таблицу со всеми спорными заявками и помечая ячейку напротив буквой «М». Мысли. Минхо отправляет заявку в папку «передать в работу» и думает, что возможно… но только возможно, Чан не такой уж и придурок. В таблице остается пара тысяч несортированных строк.

❆❆❆

— В этом году возьму отпуск на Мальдивы, — стонет Джисон, отправляя в рот увесистый кусок вишнёвого пирога. Минхо ему не завидовал — Джисон, как и Хенджин, работал в отделе рождественских чудес. Заявок поменьше, но реализация куда запарнее, чем организовать новенькую приставку. — Ох, я бы тоже с радостью отдохнул на море, — с осторожной улыбкой и абсолютной готовностью в глазах тут же отвечает Феликс. Джисон, вместо того, чтобы уловить намёк, с энтузиазмом цепляется за идею развести Санту на корпоративный отпуск. Минхо тяжело вздыхает и сочувственно смотрит на Феликса. Чанбин устало рассказывает про какой-то очередной сбой в системе кармического подсчета из-за перегруза и про накладки с поставками угля. Чан ставит поднос рядом с Минхо и выглядит не лучше зомби, устало плюхаясь на скамейку. — Из-за этого потока я толком не успеваю есть, — жалуется он, не здороваясь. — Ребята на сортировке тоже, видимо, зашиваются — что ни день, то пялюсь на два, а то и три письма одного и того же ребенка. — Ставлю на то, — лениво поднимает голову Сынмин, — что ты опять жалеешь всех вокруг, кроме себя, и в одиночку пашешь за весь отдел. — Я не… — начинает оправдываться Чан, когда Феликс фыркает. — Минхо такой же. Трудоголизм однажды вас прикончит, и никакие Мальдивы не спасут. Минхо хочет возразить, потому что он не такой же как Чан, но будто спотыкается об эту мысль, потому что, честно говоря, в своем отношении к работе они и впрямь были похожи. И своей вспыльчивостью, наверное. И неспособностью вслух признавать ошибки. И… Черт, он должен перестать думать об этом слишком много. Это просто мыслительная прокрастинация, потому что его голова забита тоннами информации, и ему нужно вбить в неё еще столько же, вместо того, чтобы уже минуты три пережевывать последний кусок пирога, просиживая задницу в столовой. Возможно, он просто ждал, пока придет Чан, потому что… Он не знает, почему. И ему правда пора за работу, иначе рано или поздно он дойдёт до мыслей, которые ему обычно с улыбкой и полным отсутствием смущения и хоть минимального такта озвучивает Чонин. «Надеюсь, ты ведешь что-то типа календаря для отсчёта дней с момента, когда в твоей постели был кто-то с именами не Суни, Дуни и Дори» Или же «У тебя слово «недотрах» светится на лбу гигантским мигающим лайтбоксом» Маленький демон. И Минхо вовсе не думает о губах Чана, заляпанных взбитыми сливками. Черт. — Мне пора, завтра в том же месте в то же время, — спешно бросает он, подрываясь из-за стола и ретируясь за дверь своего тихого кабинета. Гирлянду они так и не повесили. Пожалуй, самое время.

❆❆❆

— А мы свою ёлку прибили вверх ногами к потолку, стащив у упаковщиков строительный степлер, а по стенам развесили гирлянды из детских рисунков. Ну, знаешь, некоторые из них рисуют в письмах и зачастую это выглядит… Забавно. Минхо думает, что они не забавные, а чертовски милые, а значит весь из себя серьезный-руководитель-отдела-письменных-заявок Кристофер Бан в душе, типа, крошечный хомячок, сохраняющий рисунки пятилеток. В прихожей, вместе с уже знакомым черным пальто, висит дурацкая вязаная шапка с белым помпоном, и такой же большой и теплый шарф. Минхо поднимает ноги на стул, упираясь подбородком в колени и подтягивает свои красные шерстяные носки, продолжая пялиться в экран. Чан говорил, что не успевает нормально поесть. Надо бы заказать пиццу. Когда в доме раздаётся звонок, Минхо лениво просит Чана встретить доставку, потому что не хочет отрываться от процесса, и тот исчезает в дверях, а после появляется с чуть более растерянным видом и эхом знакомых голосов. Минхо закатывает глаза. — Это не пицца, — с немного натянутой улыбкой говорит он то, что Минхо и без того слышит. — Сегодня мы готовим глинтвейн и не принимаем возражений, — кричит Хенджин, сквозь шум сброшенной обуви и шебуршание верхней одежды. — Не ожидал увидеть тебя здесь, — проходит внутрь Чанбин, обращаясь к Чану. — Ну, у нас много работы, с которой проще разобраться совместно и за пределами офисного дурдома. — Трудоголики, — закатывает глаза Хенджин, обгоняя их и уносясь на кухню с пакетами в руках. — завтра последние выходные перед адом, вы можете хоть на пять минут перестать говорить о работе? — Завтра пятница, — многозначительно уточняет Чан, и Хенджин также многозначительно фыркает «вот именно». Минхо смотрит на Чана с немым извинением и «просто забей» во взгляде, и идет выгнать Хенджина со своей кухни, против чего тот, конечно же, ничего не имеет, рухнув на стул рядом с Чанбином, свесив голову на его плечо и увлеченно рассказывая про их планы на рождественскую ночь. Минхо неспешно расставляет на столе посуду, прося Чана убрать куда-нибудь ноутбуки и для вида закатывая глаза, пока бормочет про проходной двор и паразитов, которых никак не вытравить. Чан наблюдает за всеми, почти молча, иногда вежливо задавая вопросы. Будто это не что-то вроде обычной встречи друзей, будто они не работают все вместе или не встречаются время от времени на общих праздниках, вроде дней рождений, или не пропускают по паре стаканов по пятницам в баре возле офиса. Будто спонтанность, место или же состав их встречи каким-то образом всё меняет. Минхо отворачивается, сосредотачиваясь на глинтвейне. — Я могу помочь? — Спрашивает Чан несколько минут спустя, и Минхо замирает, чувствуя чужую руку на своей талии и почти прижатое к нему со спины чужое тело. Так расслабленно, почти естественно, будто эта ситуация для них нечто вроде ежедневной обыденности. У него кухня открытая, соединена с гостиной, так что он прекрасно понимает, что у них определенно есть зрители. Они их, может, и не слышат — Хенджин успел, как обычно, временно присвоить себе его винил, но точно видят. Это целенаправленное шоу. — И что ты делаешь? — Просто спрашивает он, догадываясь о мотивах, и это, если честно, смешно. Крошечный жалостливый хомячок. — Это просто жестоко с их стороны, — тихо отвечает Чан, выглядя при этом кошмарно уязвлённым. Минхо мысленно фыркает. — Я их люблю и все такое, и я понимаю, что вы не можете просто перестать пересекаться в наших условиях, но я не думал, что они вот так просто… — Заваливаются ко мне домой светить у меня перед носом своими счастливыми отношениями, и ты, как истинный защитник всех угнетённых, отправился меня защищать от злого бывшего? — тихо смеется Минхо, не в силах сдержать улыбку и разворачиваясь к Чану лицом. — Типа, утереть ему нос? Меня не бросили, сбежав с новым парнем, Чани, мы расстались, и уже достаточно давно, по обоюдному согласию, потому что наши отношения изжили себя, и мы оба это понимали. И, да, иногда они заваливаются сюда с парой бутылок вина, решив спасать мою одинокую задницу хотя бы на пару выходных в месяц, потому что Бин мне по прежнему как семья, а с Джинни мы, на удивление, быстро сдружились. Я за них рад, вот и всё. Минхо говорит это достаточно насмешливо и надеется увидеть смущение или растерянность, надеется обрести пару тем для шуток над Чаном примерно до скончания веков, но вместо этого Чан только становится серьезнее и тихо говорит: — Я не слепой. И я это делаю не потому, что ты отворачиваешься, стоит им начать нежничать друг с другом, а потому, что тебя очевидно бесит их забота с привкусом жалости. Минхо не знает, что на это ответить, застигнутый врасплох, потому что… Ну, потому что обычно все переживали о его якобы прежних чувствах и всём таком, но мало кто затрагивал эту тему. Разве что Феликс. Он сжимает челюсти, хмуро бегая взглядом по темным глазам Чана, все еще стоящему почти впритык. Его не бесила их забота. Самую малость раздражала, но он понимал причины и не винил их за это идиотское неуместное чувство стыда за свое счастье, пока он по-прежнему один. Они молча, вместе, не обсуждая, но все осознавая, боролись с этим, чтобы сохранить свою дружбу, вот и всё. — У них не возникло ни единого сомнения в том, что мы действительно работаем, Минхо, — тихо продолжает Чан, так и не дождавшись ответа. — В одиннадцать вечера, после работы, у тебя дома. Они точно считают, или хотят считать, что ты безнадёжен. Разве не будет легче дать им повод прийти к выводу, что в твоей постели никогда не было так одиноко, как они привыкли думать? Что ты просто не из тех, кто стал бы трепаться о чём-то подобном. Это может помочь. — Это они и так знают, — фыркает Минхо, разворачиваясь обратно к плите. — Продолжишь ко мне жаться, и завтра весь офис будет считать, что у нас тайный роман. У Хенджина язык без костей. — Скажут, что мы ругаемся на собраниях только ради конспирации, — осторожно смеется Чан, подхватывая. — Может, хоть эта волна романтических предрождественских сплетен заставит Джисона разглядеть флирт Феликса, а? — Боюсь, здесь вселенная бессильна. Но я не против, — жмет плечами Чан. — Планов вселенной на этих слепых котят? — Нет, — снова хмыкает Чан, с широкой улыбкой закусывая губу. — Если весь офис решит, будто я сумел растопить ледяное сердце самого Ли Минхо. — Ребят, пицца! — Кричит Хенджин, и борьба за ограниченное количество еды, изначально рассчитанной на двоих, оставляет их диалог незавершенным.

❆❆❆

Минхо жалеет об этом слишком скоро. — В это я верю куда охотнее, чем в то, что они способны работать друг с другом в замкнутом помещении, да еще и по собственной воле, — слышит он ехидный голос Чонина, наконец почтившего их своим присутствием. — А я всегда говорил, что это не ненависть, а сексуальное напряжение, — бубнит Джисон с видом знатока, чем зарабатывает закатанные глаза от Феликса. — Ты не распознаешь сексуальное напряжение, даже если тебя ткнуть в него носом, — ворчит он еле слышно, что все же вызывает у Минхо смешок. Он роняет свой поднос на стол, обращая на себя всеобщее внимание и готовится. Обводит взглядом стыдливо притихших друзей, медленно, одного за другим, наслаждаясь и смакуя… Пока Чонин не портит всё, с улыбкой и маньячно поигрывая бровями. — Нарисовать вам плакат в стиле «ура, они потрахались»? Хенджин давится макаронами, Сынмин хохочет так, что почти валится со стула. Минхо досадливо запускает в Чонина булочкой с корицей. — Что за повод для веселья? — спрашивает Чан, забираясь на скамейку рядом с Минхо, и это вызывает новую волну хохота. Чанбин бросает на Минхо смеющийся взгляд и поджимает губы, едва сдерживая улыбку. — О, да заткнись нахрен, — стонет Минхо, хватая приборы. — Я молчал! — возмущенно защищается Чанбин, — В отличие от них всех, между прочим. Почему сразу я? — У тебя лицо с субтитрами, — скептически тянет Минхо, боковым зрением улавливая все еще немного недоуменное лицо Чана. — Я же говорил, у Хёнджина язык без костей, — тихо говорит уже ему. — Оу, — немного сконфуженно отвечает Чан, опуская взгляд и поджимая губы в безуспешных попытках подавить застенчивую улыбку. — Нет, это невыносимо, — бросает вилку Феликс. — Хани! Как насчёт провести рождество вместе? — М? — поднимает на него удивленный взгляд Джисон. — Звучит неплохо. Типа, соберем всех одиноких одиночек под одной не такой уж одинокой крышей? — Хан Джисон, — терпеливо повторяет Ликс, прикрывая глаза и очевидно сдерживается от того, чтобы не воткнуть тому вилку в бедро или типа того. Минхо смотрит на них с той же нежностью, что и на своих котов, потому что, господи, Феликс самый стойкий человек на свете, и Джисон вовсе не глуп, слеп или невнимателен, он просто не допускает даже малейшей мысли, ни на одну миллисекунду, что предмет его влюбленных вздохов действительно заинтересован в нем в романтическом ключе. Хотя, безусловно, есть что-то крошечно-раздражающее в том, что все вокруг, прекрасно все видя, месяцами не совали в это нос и просто позволяли им разобраться со своими отношениями самостоятельно и без лишнего смущающего давления, а вот стоило этим же людям один раз застать Чана у Минхо дома, и тема их, всего лишь вероятно, одной постели на двоих, стала самой обсуждаемой во всем чертовом офисе. — Я. Ты. Рождественская ночь. — Тем временем продолжает Феликс, глядя в глаза замершему Джисону. — И только попробуй не поцеловать меня под чертовой омелой. — Хорошо, — сглатывает Джисон, забывая даже моргать. — Да. Конечно. Поцелуй под… Окей. Да. Мне… Мне пора работать так что… Эм… Обсудим позже, как ты хочешь провести этот… Поцелуй… То есть, нет, я имел введу эту… Эту ночь. Рождественскую. В общем… До встречи. Хан спешно ретируется из столовой походкой робота, оставив на тарелке минимум половину своей порции, а за столом — приятную тишину и едва скрытые довольные улыбки. Минхо подбадривающе хлопает Ликса по плечу и одним взглядом благодарит за смену темы. Ликс понимает, кивает и отвечает тем самым сочувственным взглядом, каким сам Минхо одаривал его слишком часто в последние месяцы. — Неплохая демонстрация сексуального напряжения, — откусывая булочку, которую бросил Минхо несколько минут назад, довольно говорит Чонин. — Но до криков этих двоих друг на друга все равно не дотягивает.

❆❆❆

— Ну и что там произошло на самом деле? — Спрашивает Феликс, не отрывая взгляда от монитора. — Где? — переспрашивает Минхо, все еще пытаясь уловить суть зафиксированного мысленного желания шестилетней девочки из Огайо. Феликс поворачивает к нему голову с самым скептичным взглядом из своего арсенала. — Если бы вы правда переспали, это было бы первым, что ты бы сказал, влетев в эти двери сегодня утром. — Монотонно тянет он. — Если бы это происходило уже долго,в чём они пытались нас убедить, я был бы в курсе как минимум потому, что Чан не умеет скрывать свои интрижки, и он тусовался бы на пороге нашего кабинета примерно шесть из семи дней в неделю. И, боюсь, его не остановили бы даже твои угрозы сломать ему все пальцы ног, или что ты там делаешь в таких ситуациях. И вы оба не из тех, кто затевает секс ради секса. И я в курсе, что вы действительно работаете над всей этой кучей желаний — я получаю твои чертовы отчёты и поручения, что и куда перенаправить из разобранной спорной кучи. Так что просто скажи уже, что за розыгрыш вы задумали, и я продолжу планировать своё долгожданное романтическое свидание с самым милым парнем на планете не отвлекаясь на посторонние мысли. — А я думал работать, — ворчит Минхо, вздыхая и откладывая наушники. И он понятия не имеет, как это объяснить, потому что и сам, если честно, не совсем понимает, как оказался в этой точке, и у него не то чтобы было время сильно задуматься. — Его инициатива, — тянет он, перебирая в руках канцелярские кнопки. — Ну, знаешь, вся эта их неловкость передо мной. Видимо, для него наша бесконечная внутренняя борьба с самими собой была слишком очевидна, и он просто… Хотел разрядить нам всем обстановку. — Прикинувшись, что у тебя, типа, тоже кто-то есть? — Дергает бровью Ликс, полностью забивая на работу и поворачиваясь к нему всем корпусом. — Типа того, — мямлит Минхо, понимая, как тупо это звучит. — Мы не то чтобы обсуждали, хотя я пытался донести, что это глупо. — Но ты не стал отрицать. Сегодня. — Бессмысленно, они же уже вбили это себе в голову. Да и вдруг это действительно хоть немного поможет? Я устал смотреть в паникующе-щенячий взгляд Хенджина каждый раз, стоит нам троим одновременно появиться в одном помещении. Он, кажется, даже дышать себя заставляет, не то что вести себя как обычно, и даже знание, что все действительно в порядке, с ним не работает. Феликс молчит, только чуть раздраженно выдыхает на его слова, потому что он действительно, действительно не хочет лезть в хитросплетения их странной дружбы. — Ты же осознаешь, что фейковый роман с парнем, который тебе нравится, это изначально дерьмовая идея, да? — Это не фейковый роман, это, типа, фейковый секс без обязательств, если хочешь. И он мне не нравится. Феликс тянет бровь выше, хотя кажется, что это уже физически невозможно. — Не нравится, — с напором ставит точку Минхо. Феликс без комментариев пожимает плечами и отворачивается обратно к монитору. — Ага, а Чонин совсем не спит с Сынмином вот уже третий год. Как думаешь, позвать Джисона с нами в паб завтра, или дать ему время прийти в себя до рождества?

❆❆❆

В пабе шумно, привычно красно-зелено и отсвечивает золотой мишурой с каждого угла. Минхо просто хочет закрыть квартал, выбрать местом отпуска какой-нибудь богом забытый остров посреди океана и хотя бы на две недели забыть про набившие оскомину праздничную рутину, белизну пейзажа и боль в глазах от бесконечных огоньков. Хан жмется к его плечу, размахивая бутылкой эля и что-то бесконечно-тревожно рассказывая о своих переживаниях по поводу очень неожиданного для него поведения Ликса. Понятие личного пространства для него не существует как такового, особенно если речь о Минхо, и тот все еще не знает, как это вышло. Джисон был другом детства Бинни, это он их когда-то познакомил. И, видимо, у Минхо в голове всё еще сохранялся какой-то пунктик на это, типа, Бин херни не посоветует, или типа того, потому как только это могло объяснить, почему по другую его руку Хёнджин сейчас заливисто хохотал над какой-то чушью, которую с восторженно-провокационным видом рассказывал Чонин, и в порыве эмоций лупил его ладонью по коленке. Минхо готов поставить все свои деньги на то, что это какие-то грязнющие сплетни из всех возможных. И Хенджин тоже не знаком с понятием личного пространства. Вероятно, если посадить их с Джисоном рядом друг с другом, они переплетутся и, рано или поздно, врастут друг в друга. Он фыркает своим мыслям, игнорируя горящее от эмоциональных ударов бедро и решая проверить это на практике, выползая из-за стола и двигаясь к барной стойке, бросая что-то вроде «мне надо отойти», чтобы они не придерживали для него место. Хотя, их попойка длится не первый час, так что велика вероятность, что они забудут о его существовании в ту же секунду, как он исчезнет из поля зрения. Он берет себе еще пинту и облокачивается на стойку спиной, лениво наблюдая за пьяными разговорами, смехом и усталым весельем предпраздничных выходных. Последний рывок перед горящими дедлайнами, бессонными ночами, нервными срывами и прочими прелестями закрытия квартала. Сынмин с Чонином уже шепчутся о чём-то своём, Бинни в углу паба общается с кем-то из коллег со своего отдела, Феликс тоже застрял где-то по пути из уборной минут двадцать назад и никак не может добрести обратно к столику сквозь шумную толпу. И Чан давно куда-то пропал. Минхо старается не думать, ни о нём, ни о словах Феликса, ни об этом странном… Перемирии. Накануне они ни разу не поспорили на утренней сверке процесса, чего не происходило почти никогда. Ну, может давным-давно, или в те дни, когда их работа никак не пересекалась. Хотя, Минхо уверен, что даже тогда они умудрялись кинуть друг другу пару комментариев или хотя бы насмешливо фыркнуть на чужие отчеты. — Что, тяжело выносить непрекращающиеся панически-романтические бредни Джисона? — слышит он голос над своих ухом, почти не вздрагивая от резкого вторжения в своё задумчивое одиночество посреди толпы. Чёртов Чан. Минхо чувствует, как быстрее начинает биться его сердце, будто присутствие Чана каким-то образом способно раскрыть тот факт, что он сейчас думал о нём. Он же не мог бормотать вслух? Или, типа, Чан же не умеет читать мысли? Нет, точно нет, с эльфами эта хрень работает только у Санты, и только на ограниченные категории мыслей. На заветные мечты. Он же не мечтал о Чане? Минхо трясет головой, пытаясь выбросить весь этот бред из головы и надеясь на то, что при следующей встрече с Сантой не покраснеет под цвет его чертова колпака. Хотя, Санта работает с Чонином в качестве одного из личных помощников, так что, вероятно после такого опыта его вообще ничем не удивить. — Тяжело выносить вопросы Хенджина, почему ты где-то шляешься, пока я сижу скучаю, — устало отмахивается Минхо, делая глоток. — О-о, — довольно усмехается Чан, пристраиваясь рядом. — Скучал по мне? И в этом весь Чан. И, несмотря на всё их рабочее противостояние, это в их отношениях было неизменным, стоило только покинуть офис. Ничего не поменялось. И Минхо уверен, стоит рождеству пройти, а их слаженному разбору заявок закончится, как всё вернется обратно. Те же крики на весь офис, тот же расслабленный переброс глупыми фразочками на грани флирта на чьем-нибудь дне рождения. — А ты мечтатель, — фыркает Минхо. — Сам заварил эту кашу, сам и расхлебывай. — Типа, убедить всех, что это была шутка, или не ставить их теорию под сомнение? Минхо поворачивает голову, встречается взглядом с этими смеющимися глазами, и закатывает свои, ничего не отвечая. Он не хочет думать о том, почему соглашается со всем, что делает Чан. Он знает, почему соглашается. Черт. Интересно, сколько раз Санта ловил его на желании, чтобы посреди очередного спора Чан прижал его к столу? Чан отводит взгляд, продолжая улыбаться и отпивая из горла. Минхо видит, как дергается его кадык от каждого глотка. Ладно, возможно, Чонин всегда был прав на счёт него и ему нужно просто… Просто найти кого-нибудь. Кого-то не настолько раздражающе-горячего в этой своей дурацкой футболке без рукавов посреди гребаной зимы. Это всё алкоголь, решает он. Алкоголь и чертов недотрах. — Знаешь, сколько бы я ни спрашивал, все стараются просто… Сбежать от этого разговора. — Просто продолжает Чан, не дождавшись ответа. Очевидно, он ему и не нужен, он и так прекрасно знает, что в итоге всё будет так, как он захочет. Мудила. Минхо мысленно дает себе затрещину за то, что даже это в его голове прозвучало с каким-то тупым восхищением. Чертов Феликс и его чертовы догадки. Теперь, когда кто-то сказал это вслух, Минхо не может просто делать вид, что этих мыслей не существует. Да, определенно виноват Феликс. Он и его дурацкая проницательность. — Спрашивал о чем? — Тем временем уточняет он, как ни в чем ни бывало. Смотрит, куда пялится Чан, прослеживает его взгляд, натыкаясь на вернувшегося за стол Бина, что-то с улыбкой рассказывающего Джинни на ухо. Тот глупо хихикает и бьет его в плечо. — О том, что у вас вообще произошло и как вышло… Вот это. Ни одного внятного ответа за все годы. И прежде, чем ты пошлешь меня в задницу, соглашусь с тем, что да, это не моё дело, и да, я любопытен, просто… Не всегда понимаю, как себя вести, толком не зная ситуации. Это заставляет понервничать. Минхо фыркает, молчит какое-то время, делая очередной глоток и думая, как на это ответить. Возле него трется какой-то симпатичный парень, Минхо видел его, кажется, пару раз. Вроде бы кто-то из коллег Бинни, или, может, здесь и пересекались. Он редко обращает внимание на незнакомых людей. — Мы готовились к свадьбе. — Отвлеченно бормочет он, прослеживая за парнем взглядом, а после бездумно скользя им по всему бару. — Неспеша планировали и всё такое, потому что были вместе еще со школы, так что это было, вроде как, логичным шагом. Только вот его «логичность» была единственной мотивацией, как выяснилось, стоило нам хоть раз нормально задуматься обо всём, что между нами происходит. Так что мы разошлись, потом случился Хенджин, и я знаю, что всем трудно в это поверить, но мы с ним правда сразу нашли общий язык и прекрасно друг друга понимаем, а Бин это… Это сложно объяснить тому, кто не был в отношениях с одним человеком большую часть своей сознательной жизни. Нет во мне ревности, зависти или обиды, или что вы там еще себе воображаете. Мне Чанбин как типа… Не знаю, сиамский близнец. Они счастливы — счастлив и я, вот и всё. И я хочу, чтобы эти придурки оставались в моей жизни, но это не значит, что я не хочу ничего кроме, и не завожу отношений лишь бы оставаться, типа, третьим колесом. Мы разошлись потому, что это не то, чего хотели мы оба, ни для себя, ни друг для друга. Я ответил на твой вопрос? — Вполне, — задумчиво мычит Чан. Минхо ловит заинтересованный взгляд парня, без слов намекающего ему выпить вместе. — Ты сказал, что не против, чтобы все так думали о нас, — вместо того, чтобы попрощаться с Чаном и пойти организовать себе ни к чему не обязывающую ночь, спрашивает Минхо, задумчиво залипнув взглядом на пустующем месте рядом с парнишкой. Он понятия не имеет, какого чёрта несёт. — Почему? Чан удивлённо поворачивается к нему, хмурясь и будто пытаясь что-то разглядеть в его лице. — Потому что ты, типа, горяч и кошмарно неприступен? — С самым глупым выражением лица из возможных спрашивает Чан, будто сам не уверен в своем ответе. Минхо смотрит на него в ответ непроницаемо, чувствуя, как что-то внутри сжимается от необъяснимой обиды. Он не знает, чего ожидал, и зачем вообще задавал этот вопрос. Зря он пустил эту клоунаду на самотек, надо было пресечь еще в ту секунду, когда Чан надумал его обнять. От и без того растворившихся мыслей цеплять кого-то на ночь не осталось и следа. — Это всё? — спрашивает он, отлипая от стойки и оставляя на ней пустой стакан. Он не дожидается ответа, который Чан наверняка не сможет выудить из своей замутненной головы, и он не хочет развивать эту тему или оборвать их общение сейчас на какой-то тяжелой недосказанности, и тем более показать, что его это задело, так что просто говорит: — У нас дел еще херова гора. Хочешь, чтобы весь офис продолжал думать, что ты меня трахаешь, стоит свалить вместе и до завершения вечеринки, пока меня не украл кто-нибудь еще. Постелю тебе на полу, как разгребем хотя бы заявок пятьдесят. Он хватает свою куртку, ни с кем не прощаясь, и отмечая, как Джисон действительно вжимается в Хенджина, но скорее от нервозного испуга перед близостью наконец вернувшегося Феликса. Ждет Чана уже на улице. Они идут молча, проветривая голову на покалывающем раскрасневшиеся щеки морозе, так же молча проходят в дом, и Чан замирает где-то посреди кухни, пока Минхо готовит им кофе, немного взбодриться. — Мой ноут в спальне, запусти пока, — бросает Минхо за спину. Руки раздражающе потряхивает. Чан делает несколько неуверенных шагов, но не в сторону спальни, а к нему, зажимает руками между собой и столешницей с обеих сторон. Не спеша, будто давая возможность остановить. Минхо замирает. — У нас нет зрителей, Чан, — говорит он, заставляя себя продолжать сыпать сахар по кружкам. — Я знаю, — тихо отвечает Чан, явно собираясь с мыслями. — То, что я сказал, это не… Я не это имел ввиду. Просто запаниковал. То есть, ты определенно точно горяч и непреступен, но… — Не имел ввиду того, что я сраная ачивка в списке твоих публичных достижений, — грубо обрывает его Минхо. — … Да, — соглашается Чан. — Знаю, что прозвучало именно так, но это не то, что я хотел сказать. — А что тогда? — Спустя минуту молчания спрашивает Минхо, осторожно разворачиваясь в его руках, стараясь взять себя в собственные и дышать ровнее. Мир все еще немного замутнен выпитым, а лицо Чана прямо перед ним. Слишком близко. Минхо бегает по нему взглядом. Чан потерянно жмет плечами, кусая губу. — Буквально то, что сказал? Я не знаю, — признается он. — Ты не знаешь, — ровно отвечает Минхо, сосредотачиваясь на его глазах, вдыхая глубоко, до боли в легких, и осторожно отталкивая его в сторону и отходя внутрь гостиной. Чан смотрит на него побитым щенком. Минхо думает, что с него хватит. — Но ты считаешь, что я горяч, — хмыкает он. Наигранно и почти болезненно где-то глубоко внутри, и надеясь, что немного сорвавшийся голос ему показался. Это раздражает. Эта чертова неопределенность годами раздражает, потому что Чан цепляет его внимание идиотскими претензиями на работе, очевидным и бесполезным флиртом за ее пределами и творит такие глупые вещи, как заступиться за него даже там, где ничья защита вовсе не требуется, просто, блять, потому что он сам понятия не имеет, почему. — И что ко мне не подступиться. Ну так вот я, вполне себе подступный со всех сторон. Он равнодушно скидывает с себя свитер, оставаясь в одной футболке и джинсах, тянется к пряжке ремня, расстегивает его, показательно безмятежно. Выбрасывает на стоящий рядом диван и глаз не сводит с Чановского взгляда. Говорит: — Две двери, Чан. Первая — в мою спальню. Вторая — на выход. Мы можем неплохо провести ночь, и утром разобраться со всей работой, а можешь пойти домой, и утром мы все равно разберемся с чёртовой работой, сделав вид, что сегодняшней ночи никогда не было. Он не говорит «вот твой шанс заработать реальную ачивку, вместо слухов», ему не нужны очередные моментальные шипы и проверка кто кого заденет побольнее, ему нужно просто… Просто ни о чем не думать. Снять это чертово напряжение, довести всю эту бесконечную непонятную херню до логического финала и выбросить из головы, прямо сейчас. Минхо тянет вверх футболку, стягивая с себя и дожидаясь ответа. Пялится на нее упрямо, складывает небрежно, вскидывает взгляд обратно на Чана только когда тот оказывается слишком близко. Чан двигается медленно, будто боясь его спугнуть, не говорит ни слова. Подходит впритык, бегает взглядом по глазам Минхо, пока тот загнанно смотрит на него в ответ. Сердце норовит пробить грудную клетку, дыхание тяжелеет, Минхо ведет взгляд ниже, когда Чан аккуратно опускает ладони на его талию, скользит вниз по бедрам, касается его губ своими и подхватывает на руки, осторожно, но крепко удерживая и не разрывая тягучего поцелуя. Минхо цепляется руками за его шею, закрывая глаза и чувствуя, как кружится мир. То ли от крошечных остатков алкоголя в крови, то ли от нервов, то ли от того, что Чан развернул их, почти на ощупь пробираясь к спальне. Мысли уплывают, не оставляя ни единой возможности сконцентрироваться хоть на одной. Чан укладывает его на кровать, неуклюже повисая сверху, улыбается в поцелуй, когда промахивается коленом мимо кровати и чуть не валится на него всем весом, и всё это так кошмарно нежно,что у Минхо скручивает все внутренности. «Я не знаю», сказал Чан, так что всё это… Всё это излишне, неуместно и разорвёт его на куски, если продолжится. Чан ведет свободной ладонью вниз, вдоль ребер, поцелуями спускается к его голым плечам. Минхо резко чувствует себя настолько дерьмово, что сомневается, что у него вообще встанет. Хочется то ли пнуть Чана коленом в пах, то ли разрыдаться. — Что-то не так? — тихо шепчет Чан, очевидно замечая его оцепенение. Всё не так, думает Минхо. Теперь он не сможет с ним просто переспать, и остановиться он тоже не может, потому что стереть из памяти всё вот это у него уже не получится. Чан останавливается сам, отползает, садится рядом в ожидании ответа. Минхо не в силах выдавить и слова, потому что таких просто не существует для описания того, что творится в его голове. — Я должен был уйти, да? Нет, думает Минхо, и это самое дерьмовое. Если бы Чан просто ушел, он бы от обиды разрыдался со стопроцентной вероятностью и нашел себя утром где-то на полу в окружении пустых бутылок. Эта хрень зашла слишком далеко и слишком быстро. Это просто стресс, навязчивые мысли и затянувшееся одиночество. — Просто не будь таким, блять, милым, — грубит он, ненавидя себя за эту слабость. Чан почти уязвлённо дёргает бровью, и Минхо знает этот взгляд, и внутренне стонет, потому что опять умудрился завести его с полоборота. Это не может закончится ничем хорошим. Это никогда не заканчивалось ничем хорошим, и он правда пытался не скатить этот вечер в привычный, банальный обмен колкостями. — А ты любишь грубо? — самодовольно хмыкает Чан. — Ну, стоило предупредить заранее. Минхо хочет сказать, что никак не любит, и шел бы Чан к чёрту, но не успевает, потому что его дёргают за ноги ближе к себе, пока зад не упирается в чужие бедра, и Чан возвышается над ним, грубовато, но осторожно разводя колени. Он хмыкает, ведет жадный взгляд по обнаженному телу, в наглой улыбке облизывая губу, и скидывает с себя жалкое подобие футболки в одно резкое движение. Отбрасывает ее в сторону, все еще ухмыляясь и жадно впитывая реакцию. Следит взглядом за каждым движением глаз Минхо, за каждым резким вздохом, рывком кадыка, пробежавшим по предплечьям мурашкам. И Минхо под этим взглядом, вопреки всякому здравомыслию, не чувствует ни неловкости, ни смущения, ни страха, ни, тем более, желания слать Чана нахер. Под этим взглядом думается только о том, каким Чан его видит, нравится ли ему то, что он видит. Что еще ему понравится. Минхо облизывает пересохшие губы, улыбается хитро, с большим трудом припоминая, что на вызов отвечают вызовом. — Если не планируешь стянуть с меня джинсы, то сесть стоило поближе к моему лицу. Чан сглатывает, Минхо фыркает, приподнимаясь на локтях и продолжая упрямо пялиться снизу вверх. Чан чуть щурится, будто пытаясь понять намерения Минхо по одному только взгляду, ведет ниже, скользит по приоткрытым губам, опускает чужие ноги не глядя, переступает коленями через бедра, не говоря ни слова. Подбирается ближе, заставляя Минхо откинуться обратно на кровать. Его руки почти в ловушке, прижатые до предплечий к ребрам бедрами Чана. Тот все еще в джинсах, и его возбуждение четко очерчено натянувшейся тканью. Чан тяжело дышит, ведет пальцем по чужому лицу, обхватывает челюсть, оттягивает большим влажную губу. Минхо думает, что его сердце сейчас выскочит из груди, а зрачок расширен настолько, что это до рези в глазах ощущается на физическом уровне. Что Чан видит его глаза. Что он почти сидит у него на груди, чувствуя этот грохот. Что неровное дыхание Минхо бьется о кончик чужого пальца. Нравится ли ему то, что он видит? Понравится ли ему, если Минхо обхватит этот палец губами? Если втянет в себя, обведет языком, прикусит? Минхо смотрит вверх почти упрямо. Смотрит, как внимательно Чан наблюдает за ним. Смотрит, как тот чуть наклоняет голову, когда надавливает этим пальцем на язык Минхо, придавливая и поглаживая, обхватывая челюсть крепче и заставляя задирать голову выше. Когда Чан наклоняется ближе, а Минхо вытягивает шею изо всех сил, лишь бы дотянуться до чертовой пуговицы, он возбужден до такой степени, что способен кончить без рук, достаточно болезненного трения о ткань джинсов. Он дергает зубами с такой силой, что если бы пуговица не вылетела из петли, то точно бы оторвалась, цепляет замочек молнии языком, тянет ее зубами вниз, ловко, быстро и жадно. Зубы соскальзывают всего раз, руки все еще прижаты и дотягиваются только до задницы, и этого бы могло хватить, по крайней мере Минхо так думает, но Чан опережает его, одну руку запуская в штаны, а второй прижимая его за плечо обратно к кровати, но это не особенно помогает удержать Минхо на месте, когда Чан медленно проводит горячей головкой по его губам. Из груди вырывается жалкий всхлип, руки лезут сжать себя через грубую ткань. Минхо обхватывает головку, порываясь вперед, Чан выдыхает резко, толкаясь глубже.

❆❆❆

— Ты выглядишь заебаннее обычного, — хмурится Чанбин, оплачивая их утренний кофе, пока Минхо рассыпает сахар по бумажным стаканчикам с намеренно кривоватыми снеговиками и почему-то квадратными снежинками. И крышки нужного размера опять закончились. — Не выспался, — бубнит Минхо, выбрасывая пустые пакетики в мусорку и протягивая Бину его стакан. — А вот ты как всегда омерзительно бодр для человека, влившего в себя больше пива, чем все мы вместе взятые. — Здоровый организм, — пожимает тот плечами, ухмыляясь, — ну и как ночка? Минхо не отвечает, но Бин всегда умел читать его без слов. — Ну нет, — разочаровано бубнит он, — я знаю этот взгляд. Не говори мне, что Чан уже успел тебя достать. — Он успел меня достать задолго до того, как я с ним переспал, — фыркает Минхо, падая за угловой стол офисной кофейни. Громадная скульптура искусственного Санты механическим голосом говорит «хоу-хоу-хоу». Мысль о том, что на этот раз он вовсе не врёт о характере их с Чаном отношений, произнося это, неприятно давит. Он оправдывает себя тем, что никогда и не признавал этого до нынешнего разговора, это были только их ошибочные выводы, в следствие кошмарной ошибки ставшие реальностью. Бин смотрит на него внимательным взглядом, бегает глазами по лицу, прежде чем отвернуться и сделать глоток. — У вас всё серьезно? — Нет, — отвечает Минхо, пялясь в узор деревянного стола. — Просто секс. — Тогда в чём проблема? — Пожимает плечами Чанбин. Минхо думает: в том, что Чан — кретин. Думает: в том, что это даже не секс-партнерство, это одноразовый перепихон на эмоциях. Думает: в том, что это был восхитительный секс. Думает: в том, что после мы работали так, будто меня не вбивали в гребаную стену до потери сознания, а под утро он просто ушел домой. Минхо прячется за стаканом, равнодушно пялясь на снегопад за окном, когда говорит: — В том, что я не хочу, чтобы это был просто секс.

❆❆❆

— Вы переспали, — констатирует Феликс, окинув его цепким взглядом, стоит Минхо переступить порог кабинета. Он смотрит в ответ растерянно, но быстро закатывает глаза, вскидывая руки в поражении и бредет к своему столу, скидывая сумку, дотягиваясь до кнопки запуска компьютера и падая в кресло, устало откидывая голову на спинку. — Не хочу это обсуждать, — предупреждает он. Феликс только пожимает плечами, переводя тему на «три дня до рождества» и «Чонин взъебал нас за расходы, пересмотри пару заявок, мы сильно превысили бюджет», и «что подойдет лучше — тихий ужин у меня дома или забронировать столик на двоих в ресторане?» Минхо кажется, что лучше утопиться еще до рождества, потому что у него ноль планов, и Джисон, если честно, был его последней надеждой на ленивое холостяцкое празднование за попкорном и марафоном зимних мелодрам, если его не спасет какое-нибудь рождественское чудо. Мысль заставляет его угрюмо застонать и достать мобильник, выискивая нужный контакт. «Я мечтал о Чане?» — Без контекста набирает он Санте и напряженно пялится в экран в ожидании ответа. «Никак не могу разобрать, вопрос это или утверждение» — высвечивается входящее, и Минхо закатывает глаза. «И тебе доброе утро» — летит вдогонку. «Ага, да. Ты знаешь, что я имею ввиду. Твоих рук дело?» «Я Санта, а не Господь Бог, Лино. Ты же не думаешь, что я контролирую всё в этом мире?» — Именно так я и думаю, — бубнит Минхо, откидывая телефон и тяжело вздыхая. Санта был тем, кто вместо благословения задал вопросы, заставившие задуматься, а в последствии и отменить свадьбу. Санта был тем, кто всегда знал их сокровенные желания лучше их самих. «Хоу-хоу-хоу». Чан приносит обед на троих к ним в кабинет, волоча подмышкой ноутбук и с трудом удерживая три огромных горячих шоколада. Феликс секунд сорок пялится на Минхо, напялив на лицо своё самое скептическое выражение «я же говорила» из возможных. Минхо швыряет в него обратно огрызок карандаша с Олафом из «холодного сердца».

❆❆❆

— Ты решил проводить меня домой? — фыркает Минхо, когда Чан догоняет его на выходе из офиса. Тот коротко улыбается, демонстративно натягивая свою глупую шапку. — Может, я решил попросить тебя проводить меня, — улыбается он, глядя под ноги. — Разнообразие, все дела. Немного разбавить привычную обстановку. Минхо думает, что привычную обстановку они и так разбавили дальше некуда. Это странно. Всё это странно. Он не понимает, как Чану хватает беззаботности вот так просто с ним разговаривать, будто ничего и не было. А может, так и нужно, и это он — тот, кто не в состоянии относиться ко всему проще. Но дело не в том, что он не может. Он не хочет относиться к этому проще. И в этом вся проблема, но не то чтобы ему предоставили выбор. Минхо втягивает воздух носом, и уже планирует послать Чана в задницу на все триста шестьдесят градусов, по разу на каждое направление, и забрать туда же всю их слаженную работу, потому что, ради всего святого, ничто не мешало им разбираться с этим дерьмом месяцами без тупых сверхурочных просиживаний задниц в натянуто-вынужденном перемирии. Минхо знает, когда стоит остановиться. Он не из тех, кто станет бегать за тем, кому не нужен. Но они все еще возле офиса, и эльфы выползают наружу один за одним, морщась от пробирающего холода и устало спеша по домам. Сынмин лениво курит неподалеку, подпирая стену спиной и привычно ожидая, когда Чонин наконец освободится и составит ему компанию. За большими окнами холла видно, как Феликс о чём-то болтает с Хенджином, пока неторопливо натягивает пальто и пытается убрать мешающиеся волосы под шапку. Он снова смотрит на Чана и на это раз думает: да ты охренел. Внезапный порыв чего-то, что можно назвать только бараньим упрямством и принципиальной вредностью, заставляет его фыркнуть до того насмешливо, что Чан наконец поднимает на него озадаченный взгляд. Минхо смотрит на него сверху вниз, задрав голову, оглядывает с головы до ног, и думает, что Чан хорош, хорош всем, каждой чертой своего придурошного характера, каждой клеткой тела, каждой частицей себя, которые Минхо успел узнать за эти годы, и в этом причина, по которой он сумел его заинтересовать, взбесить и влезть под кожу. И в этом причина, по которой Минхо успел почувствовать себя по-идиотски жалким, неловким придурком. И в этом они так болезненно похожи, что он начинает почти истерично смеяться. Неприступен, да? Для тебя я неприступен? Чан не знает, почему ведет себя с ним так, как ведет. Почему делает то, что он делает. Почему придумывает самые тупые отговорки из возможных вместо нескольких простых слов. И если Чан не знает, то Минхо вполне в состоянии самодовольно ткнуть его в очевидный ответ его глупым лицом, как он всегда и делал. — Надеюсь, в твоей холостяцкой конуре найдется душ, чистая одежда и удаленный доступ к базе данных, — насмешливо говорит он, дергая бровями и намекая Чану наконец сдвинуться с места в нужном направлении. — Два дня до рождества, нам бы покончить с этим до завтра, пока у Чонина не начал дергаться глаз из-за слетающих дедлайнов.

❆❆❆

Чан шире, и это немного бесит. Минхо оглядывает свои немного потонувшие плечи в его футболке и улыбается в зеркало. Он думает, что это можно считать как один-один, если припомнить то, что Минхо немного выше него. Чан идет в душ следом, и Минхо неспешно садится в кресло за его компьютер, потому что и не думал прихватить ноутбук на работу. Он оглядывает аккуратное пространство вокруг и это, с одной стороны, кажется удивительным, с другой, он понимает, что Чан всегда был достаточно аккуратен во всём, кроме своего глупого стиля, и все его шутки в основном были чем-то желаемым, нежели действительным. Он вздыхает, направляясь на кухню и собственнически шарясь в шкафчиках, включая чайник и исследуя холодильник. После достает мобильник, открывая сайт доставки. Оператор перезванивает через минуту и уточняет, точно ли Минхо не ошибся адресом, потому что к этому дому курьер только что выехал. Минхо закатывает глаза, извиняется и отменяет заказ. Чану он об этом не рассказывает.

❆❆❆

— Ты красивый, — говорит Чан в повисшей тишине, пока каждый из них занят быстрым запихиванием в себя еды, не отрываясь от экрана монитора. Ну, или Минхо думал, что каждый из них сейчас занят работой. — Я знаю, — равнодушно моргает он, вперившись в чужой рассеянно-задумчивый взгляд. — Ты уже говорил. — Нет, — улыбается Чан уголками губ, — я говорил, что ты горяч. Не одно и то же. Минхо закатывает глаза, возвращаясь взглядом к экрану и тщетно пытаясь игнорировать смущение. — Ты тоже, — как можно спокойнее отвечает он. — Это, типа, обмен фактами, или ты не знаешь, как оторвать меня от работы и переместить в свою спальню? Не думал, что ты настолько плох в этом. Чан побеждённо фыркает в ответ, насмешливо прикусывая растянувшиеся губы и явно продумывает ответную шпильку. Минхо наблюдает за ним с интересом и усмешкой, как и всегда. Это знакомая территория. Разве что обычно их споры не начинаются с комплиментов и не ведут к горизонтальной плоскости. Минхо отталкивается от стола и разворачивается к Чану всем корпусом. У того в глазах мерцает знакомый огонёк, а на щеках всё еще видны ямочки. Он выглядит, как хищник перед прыжком. Довольный хищник. Минхо почти не дышит в ожидании следующего хода. — Не собираюсь выслушивать это от человека, чей флирт начался и закончился фразой «вот дверь в мою спальню», — с прищуром отвечает Чан, и Минхо осторожно улыбается в ответ, не разрывая затянувшегося зрительного контакта, говорящего куда больше, чем все их слова. — Так которая дверь в твою спальню? — Отвечает он. Чан почти скалится в ответ, наигранно медленно качая головой из стороны в сторону. — Ну что ты, — говорит он, поднимаясь с дивана и не спеша приближаясь к Минхо, заставляя того поднимать голову выше и выше, чтобы не разорвать их гляделки. — Я найду способ оторвать тебя от работы и переместить в свою спальню поинтересней. Как думаешь, заставить тебя умолять об этом — достаточно интересно? Минхо не успевает ответить. Чан опускается на колени и отсасывает ему, не отводя того же довольного взгляда и продолжая улыбаться так, что натянутая кожа очерчивает ямочки на щеках, даже когда Минхо толкается членом в его глотку. Чан вертит его в руках как гребаную ничего не весящую куклу, упирая щекой в спинку кресла, и Минхо не знает, как реагировать на то, что перед глазами оказывается все еще не потухший монитор с рабочими таблицами. Чан трахает его языком до тех пор, пока Минхо действительно не начинает умолять.

❆❆❆

— Думай потише, — не поднимая на него взгляда комментирует Сынмин, продолжая устало ковыряться в своём обеде. Минхо только раздраженно дергает бровью, теперь уже сверля Сынмина взглядом до тех пор, пока тот наконец не посмотрит на него в ответ. — Я отсюда слышу скрип шестерней в твоей черепной коробке, — лениво договаривает он. Минхо пинает его ногой под столом просто из вредности. — Не знал, что его черепная коробка заводится через задницу, — равнодушно комментирует Чонин, наматывая спагетти на вилку, и Минхо кажется, что он оставляет этих двоих в живых все эти годы только благодаря привязанности к ним Феликса. Он не хочет вытирать ему сопли на похоронах. — Почему никто не совал нос в вашу личную жизнь, как бы странно она не формировалась, годами, но когда дело касается меня, вы не в состоянии держаться в стороне? — Раздраженно шипит он. В основном потому, что он попросту устал, работа грозила похоронить его под завалами, и он всё еще не был дома с позапрошлой ночи, и остаться ночевать у Чана было его принципиальным решением из прежнего порыва вредности, так что винить в этом было некого, кроме самого себя. — Ты совал, — легко пожимает плечами Джисон, откусывая большой кусок от своего бургера. В столовой не было бургеров, но Минхо догадывался, кто передал ему обед из его любимой забегаловки. — Потому что это Сынмин, — закатывает он глаза, — это не считается, я всё еще уверен в том, что он, типа, проект Санты по роботизации рождественских эльфов, или вроде того. — И мы тоже годами не совали в это нос, — игнорирует его отговорки Чонин, многозначительно оглядывая его. — Но на тебе его толстовка, и ты, наконец-то, выглядишь так, будто на что-то решился всей силой своего тупого упрямства, и это не то тупое упрямство, которое заставляет тебя принципиально не смотреть, не замечать и не думать. Минхо фыркает. — На мне его толстовка, — вкрадчиво и достаточно громко произносит он, — потому что я с ним сплю, и это не новость, и он самый сексуальный человек из всех в этом здании, сразу после меня, так что завидуйте и пускайте слюни на свои грязные фантазии молча. Хенджин фыркает, отставляя в сторону стакан со своим кошмарно сладким кофе, прежде чем ответить, поднимая на него хитрый взгляд. Недостаточно тихо. — Да, вот только будь это кто угодно другой, ты бы скорее удавился, чем решил идти на работу, не побывав дома, и светиться тут в чужих вещах. У тебя к нему… не просто секс. И Минхо знает, что Хенджин не настолько проницателен, и сам Минхо далеко не из тех, чью жизнь и поступки можно было бы назвать одинаково последовательными, так что он только тяжело вздыхает и говорит, что Чанбин заразился от Хенджина тупой и очень опасной болезнью безкостности языка и больше он не доверит ему ни слова.

❆❆❆

— Эта твоя задумчивость нравится мне куда больше, чем та, что была накануне, — говорит Феликс, отталкиваясь от стола, что заставляет его стул немного отъехать в сторону, пока он разминает спину, вытянув вверх руки и устало наклоняясь из стороны в сторону. — Чем она отличается? — спрашивает Минхо, отодвинув одно ухо наушников и не отрывая взгляда от монитора, а пальцев с клавиатуры. Последние дни — это всегда кошмар, в котором ты рискуешь ничего не успеть. Но они всегда успевают, и даже если нет, это никогда не будет критичным. Но даже так, никто не желает растянуть канун рождества на бесконечные часы переработок в замершем вместе с Сантой времени, так что они предпочитают перерабатывать до этого. Не логично. Но не то чтобы в этом месте хоть что-то было логичным. Минхо не к месту вспоминает, что в кабинете Чана ёлка прибита к потолку. — Сейчас ты решительно продумываешь план, — пожимает плечами Феликс. — Вчера ты нерешительно думал о том, как бы тебе ничего в этом мире не решать. Так что ты пытаешься провернуть? Минхо переводит на него взгляд на пару секунд, прежде чем вернуться к работе. — Прикидываю, как заставить Чана пригласить меня провести эти праздники вместе. — И почему ты придумываешь, как вынудить его, а не просто предлагаешь сам? Феликс улыбается так, будто и без того знает ответ, и просто хочет, чтобы Минхо сказал это вслух. Минхо на пару секунд задумывается о том, чтобы просто игнорировать его до конца дня. — Потому что я хочу, чтобы он понял, что тоже хочет этого, а не просто согласился, — все-таки отвечает он. — И он не Джисон, чтобы я мог счесть эту затею провальной с самого начала. Феликс фыркает, притягивая себя вместе со стулом обратно к столу. В углу экрана загорается входящее сообщение от Санты, и Минхо открывает его без задней мысли, потому что никогда не угадаешь, что там будет — список какой-нибудь херни, где он использует ваш диалог вместо заметок, где-нибудь подслушанный тупой анекдот или важное задание. «Кстати, если это всё-таки был вопрос, то вот сейчас ты о нём мечтаешь» »:Ъ» «XD» Минхо блокирует телефон, откладывая его в сторону. Потом снова берет его в руки, снимая блок, и отсылает в ответ картинку со средним пальцем. И думает, что убьёт Чонина за то, что научил Санту пользоваться смайликами.

❆❆❆

У них больше нет поводов для того, чтобы встречаться за пределами здания офиса, так что Минхо считает это лучшим временем для того, чтобы преодолеть пару этажей и направиться к чужому кабинету. Их ёлка и правда прибита к потолку, отстраненно думает он, ползая взглядом по чужой сгорбленной спине, разгребающей остатки последних партий коробок с письмами. — Рабочий день закончился, — говорит он, сообщая о своем присутствии, и Чан немного вздрагивает от неожиданности, разворачиваясь и спешно улыбаясь в усталом приветствии. Он так и не появился на обеде, и Минхо подозревает, что Чан вообще не выползал со своего места с того момента, как пришел. — Да, я в курсе, — немного виновато отвечает Чан, обводя взглядом опустевший кабинет, и Минхо уверен, что он также привык к тому, что все вокруг бесконечно пилят его за трудоголизм. Он вздыхает, облокачиваясь на дверной косяк. — Могу помочь с этой коробкой, после чего ты проводишь горячего и неприступного меня до дома, где, наконец, поужинаешь чем-то, что не фастфуд, а утром настанет твоя очередь выслушивать смешки о том, чья на тебе рубашка. Губы Чана растягиваются в аккуратной улыбке, когда он поднимается из-за своего стола и разминает плечи, попутно стягивая своё пальто с вешалки. Минхо наблюдает за ним, не сводя взгляда, в ожидании ответа. Чан подходит почти вплотную, хитро заглядывая в глаза. — Твои рубашки будут мне маловаты, — улыбается он. — Я стащу твой домашний свитер. — Можешь просто закинуть вещи в стирку, — пожимает плечами Минхо. — До утра высохнут. — Нет, — шире улыбается Чан, ничего не добавляя. Минхо сверлит его взглядом еще пару секунд и только тогда отрывается от косяка и идет к выходу. Чан идет вслед за ним, продолжая улыбаться.

❆❆❆

Проводить время вместе без отвлекающего фактора в виде работы оказывается достаточно странно, но на это и был расчёт. Минхо отвлекается на быстрый и простенький ужин, пока Чан роется в его пластинках, выгнанный не мешаться под ногами, но это заканчивается достаточно быстро. — Я умею готовить, — почти обиженно говорит он. — Просто самому себе не интересно, а под конец года я чаще бываю на работе, чем дома. Минхо его прекрасно понимает. Он улыбается коротко, прежде чем в очередной раз осадить его порывы. — Значит, в следующий раз ужин с тебя? — Спрашивает он. Чан наблюдает за ним, долго, прежде чем наконец мычит согласие. Они быстро ужинают, почти молча, включая для фона первый попавшийся фильм, и примерно к его середине осознают, насколько они на самом деле уставшие. Чан зевает, искренне стараясь перебороть сонливость, но Минхо только посмеивается, выключает фильм и отправляет его в душ, пока расстилает кровать. Вряд ли хоть один из них был бы в состоянии уснуть, если бы не конец года, но когда Минхо следом выходит из душа, Чан уже сопит в подушку, и он только посмеивается, укладываясь рядом. Это всё ещё что-то из разряда тех вещей, что пускают по телу электрический ток, но даже этого мало, чтобы заставить его глаза держаться открытыми дольше, чем пара минут наблюдения за чернотой затылка, пока он собственнически закидывает на Чана половину своих конечностей и упирается носом куда-то в шею. Утро наступает непозволительно, раздражающе рано. И Чан действительно натягивает его свитер, смеясь, отбиваясь и уверяя, что определённо пройдёт в нём по всему офису. И именно так он и поступает. Глядя на обеде в вышитые глаза белого мишки в красном колпаке, запутавшегося в такой-же вышитой гирлянде, Минхо думает, что у него дома образовывается склад вещей Чана, и его прошибает глупым стереотипным желанием в отместку оставить у того в ванной свою зубную щетку, пока он игнорирует уже ставшие привычными смешки их друзей.

❆❆❆

До конца рабочего дня остается час, и Минхо пялится в стену, покончив со всей работой. Через несколько часов Санта отправится в свой бесконечный ночной путь, его друзья разбредутся по парам отмечать главный день в году, а он останется пялиться в эту чертову стену. Феликс уходит раньше, потому что у него действительно грандиозные планы на вечер и предстоящую ночь, и Минхо обязательно послушает о том, как всё прошло, на их ежегодных послерождественских посиделках. Он игнорирует его сочувственный взгляд, желая отлично провести время. Он даже думает, что, может быть, Чан точно также неуверенно сидит в своём кабинете, но потом напоминает себе, что это его очередь, так что не двигается с места, пока тишина не опускается на весь этаж, когда даже самые стойкие эльфы наконец уходят домой, гася за собой свет. Минхо думает, что, наверное, стоит тоже пойти домой и просто лечь спать, и, пусть это раздражающе обидно, но всё еще не повод отчаиваться. Просто всё слишком стремительно. Чан влетает в его кабинет, когда Минхо забирает с вешалки своё пальто. На нём всё еще его глупый домашний свитер, он немного растерянно смотрит на замершего в удивлении Минхо, и сглатывает, облизывая губы и открывая рот, но не говорит ни слова. Минхо ждет. Просто ждет, глядя в ответ. — Есть планы на вечер? — Наконец спрашивает Чан. Минхо хмурится. Отмирает, не торопясь накидывает пальто. — А у тебя есть идеи? — Отвечает он вопросом на вопрос. Чан немного тушуется. — С меня ужин, помнишь? — Улыбается неуверенно. Минхо думает, что Чану потребовалось слишком много времени. Он поворачивается, глядя на него в упор и подходя ближе. — Ты нашел ответ на вопрос, — спрашивает он, долго бегая по глазам напротив, — или, если я задам его снова, ты всё еще не знаешь? Чан смотрит в ответ. Нервозность, неуверенность, маскировочные улыбки — с его лица постепенно сползает всё, делая его спокойным, невозмутимым. Он смотрит на Минхо, подходя еще ближе, становясь почти в притык, и говорит простое: — Проверь. Минхо сглатывает. Открывает рот, но ему требуется еще какое-то время, чтобы выговорить одно простое «почему?». Почему ты здесь, почему ты всё это затеял, зачем влез, почему именно так, почему тебе так хотелось казаться для всех моим партнером, почему напялил этот глупый свитер, почему оставался в моей постели без отговорок в виде работы и перспективы на секс, почему. — Потому что ты мне нравишься, — тихо говорит Чан. — По-настоящему. Не просто как кто-то, кто… — Горяч и неприступен? — тихо фыркает Минхо. — Да, — улыбается Чан, прежде чем осторожно наклониться и всё с той же улыбкой прошептать в губы: «Но я не могу отрицать, что это одна из причин»

❆❆❆

— Боюсь, уже ничего не работает, — говорит Минхо, пряча нос в шарф. Холодно, но никто из них не прибавляет шаг, будто это какое-то бесконечное отсрочивание неизбежного. Они еле плетутся. — Мы немного припозднились. — Да, — подтверждает Чан, не поднимая головы. Минхо чувствует, как его пальцы неуверенно задевает чужая рука. Уходит несколько долгих секунд, прежде чем Чан обхватывает его ладонь своей. Они не смотрят друг на друга и никак это не комментируют. Минхо становится немного теплее. — Кажется, в моём холодильнике по-прежнему пустота, — наконец заговаривает Чан, стараясь звучать как можно беззаботнее. — Что-то около трёх яиц, пачки риса и остатков зеленого лука. Минхо фыркает, крепче сжимая чужую руку. — Могу пустить тебя на свою кухню, если ты пообещаешь не разнести её. Он не видит Чана, всё еще пялясь то под ноги, то на украшенные тысячами огней фасады домов, не слышит в ответ ни слова, но всё равно уверен, что тот улыбается. — И я всё еще в твоём глупом свитере, — наконец говорит Чан, и теперь Минхо может не только представить, но и услышать его улыбку в голосе. — И это сводит меня с ума. — Улыбается он. — Надо стянуть его с тебя как можно скорее. И вот теперь Чан шумно втягивает воздух носом и ускоряет шаг, так ничего и не отвечая. Минхо подрагивает от немого смеха. Он стягивает с Чана свой глупый свитер, как только они пересекают порог его дома, и его руки кошмарно ледяные, так что Чан извивается в попытках избежать прикосновений любой ценой. Минхо впивается губами в его широкую улыбку, ловя короткие выдохи смеха, и также стремительно отходит, направившись в кухню, оставив Чана разбираться со своей обувью будучи голым до пояса. — Подозреваю, просить у тебя футболку бессмысленно? Чан звучит кошмарно невинно, и Минхо смеется почти зловеще, потому что да, бессмысленно. На секунду он жалеет, что у него нет фартука, который он мог бы заставить его надеть. Он мысленно заносит это в категорию необходимых покупок на будущее. — Моя кухня в твоём распоряжении, — вместо ответа смеется он, направляясь принять душ и надеясь на то, что Чан не догадается поискать залежи своих же вещей, потому что этим зрелищем он планирует насладиться по полной.

❆❆❆

Это оказывается кошмарной идеей. Потому что Чан ходит полуголым перед его носом весь оставшийся вечер, и, даже после душа и предоставленных чистых вещей, он попросту игнорирует оставленную сверху стопки футболку. Так что Минхо почти берет его прямо на своём обеденном столе, чудом вспоминая, что, пожалуй, это не самый лучший выбор. Так что он тащит его в спальню и берет там, трахая пальцами так долго, как способен выдержать сам, выбивая стоны из легких и почти маньячно наблюдая за каждой эмоцией на чужом лице. Чану требуется несколько минут чтобы просто отдышаться после того, как он кончает с громким стоном и впиваясь зубами в собственную ладонь. Минхо следом доводит себя рукой, стягивая презерватив, впиваясь пальцами в чужое, все еще прижатое к груди, колено для сохранения равновесия, и превращая и без того залитый живот Чана в абсолютный беспорядок. — Как насчёт совместного душа? — Наконец хрипит Чан, возвращая себе самообладание. Минхо согласно кивает, лениво поднимаясь с кровати и тянет Чана за собой. …И его трахают в душе, прижимая щекой к холодной плитке и заставляя терять опору с каждым резким толчком. Где-то между очередными судорогами левой ноги и оглушительным оргазмом, он слышит над деревней далекое и оглушительное «Хоу-хоу-хоу».

❆❆❆

— И что было после? — Воодушевленно спрашивает Хенджин, рассевшись прямо перед ним на кухонной тумбе и вгрызаясь в яблоко. В этом году их тема — Мальдивы, потому что Санта, очевидно, на все намёки Джисона о корпоративном отпуске сделал вид, что у него старческий маразм, так что на Джинни широкие яркие шорты и рубашка в цветочек. Минхо легонько пинает его рукой в бедро, чтобы он сдвинул свою задницу и дал ему порезать чертовы кокосы. — Дальше мы пошли спать, потому что моя задница не вечна, — кряхтит Минхо, задумываясь на секунду и поднимая взгляд на Хенджина. — Случаем не знаешь, где купить фартук на кухню? Нормальный, без крайностей, типа, от фильмов про домохозяек до уёбищной пошлости? Я почти сошел с ума, листая варианты. — Знаю, — растекается в хитрой улыбке Хёнджин. Минхо только кивает, с грохотом вонзая тесак в кокосовый орех. — Мы долго разговаривали, почти до утра, а потом он спросил «теперь-то мне можно быть милым?» — Я притащил ром! — заявляет Феликс, врываясь на узкую кухню и спешно запирая за собой дверь, отделяющую их от хаоса гостиной. На нем рубашка с пальмами, очки сменились на солнцезащитные, а на шее повязаны гавайские бусы с розовыми и желтыми цветами. — Что я пропустил? — Чан спросил, можно ли ему наконец оттрахать Минхо нежно, — отвечает Хенджин, забирая из рук Минхо самопальные чаши из кокоса и осторожно передавая их Феликсу, вскрывающему бутылки. — А где эти маленькие коктейльные зонтики? — Чонин забирал их, чтобы воткнуть Чанбину в кудряшки, — бормочет Феликс, — И как? Минхо ему разрешил? — Ты ему разрешил? — ухмыляется Хенджин, глядя на Минхо сверху вниз. Минхо скидывает его с тумбы, как и всегда, просто из вредности. — Разрешил, — улыбается он, прицеливаясь и делая еще один взмах тесаком. — И это была настоящая, чувственная, кошмарно долгая пытка, так что после я заставил его ездить на моем лице до тех пор, пока он не начал терять сознание от недосыпа и гипервентиляции. А как твоё свидание? - Невозмутимо спрашивает он Феликса. Тот смеется, уверяя их, что всё прошло волшебно, и удаляется также стремительно, как и появился, забывая закрыть за собой дверь, так что кухня становится частью общего хаоса и разговор сворачивается сам собой. Квартира Чанбина и Хенджина вся украшена гирляндами из цветов, телевизор показывает зацикленные кадры песчаного пляжа, пальм и океанских волн, Сынмин наконец отбирает у Чонина пакет с украшениями и сосредоточенно вставляет зонтики в их кокосово-ромовые коктейли, и Чан обнимает Минхо со спины, упираясь подбородком в его плечо, и споря с Ханом о какой-то ерунде. Минхо разрывается между желанием застрять в этом мгновении навсегда и тем чтобы утащить Чана обратно домой и запереться в спальне как можно скорее. Он смеётся и счастливо обнимает друзей, когда Хёнджин восторженно показывает всем их с Бином кольца, сообщая о помолвке. Смеётся, когда Феликс делает общее селфи, отсылая его Санте со словами «намёк ясен?» Смеётся до слёз над лицом Сынмина, когда, после череды привычного обмена колкостями с ним и Чонином, произносит «вы ведь в курсе, что я вас люблю, да?» И Чан смеётся вместе с ним, обнимая, держа за руку или шепча на ухо какие-нибудь комментарии и пошлости. И накануне Минхо всё-таки оставил на его раковине свою зубную щётку. Он улыбается, втягивая через трубочку свой девяносто-процентов-чёртова-рома коктейль и глядя на метель за окном, когда достаёт телефон и пишет Санте: «Или Мальдивы в апреле, или я буду спамить тебя эмоджи баклажана до следующего рождества. Хоу-хоу-хоу» И добавляет: "И, на случай, если ты всё-таки Господь Бог" "Спасибо."