Контраст

21:46

Рабочая смена на сегодня подходит к концу. Время близится к десяти, и Лололошку бы отпустили, если бы в последний момент кто-то не сделал заказ. И вот кому, мать вашу, понадобилась пицца в десять вечера? Или что там заказал этот клиент? Ладно, не столь важно, сейчас главное – отнести заказ, потом сдать сумку, получить выручку, вернуться домой и доделать уроки. Лололошка работает курьером. Для него, как для несовершеннолетнего, должны были делать поблажки, но почему-то не делали, и он работал как все. Или, как, например, сегодня, – перерабатывал. Обычно он брал с собой на работу ещё и портфель с нужными учебниками, чтобы делать домашние задания на перерывах на обед, но сегодня, в воскресенье, заказчиков было так много, что обед пришлось отменить. Так что гору заданий придётся покорять ночью под лунным светом или, если сильно повезёт – фонариком телефона. А то обычно Саша жалуется на лишний свет, мешающий ей спать, и сразу зовёт отца. А потому запах выданной парню пиццы пепперони сильно так взбудоражил его голодный желудок. А если учитывать ещё и то, что пепперони – его любимая пицца, так это вообще пытка какая-то. Так как больше пиццы ничего не заказали, Лололошка решает оставить сумку в здании, и нести коробку в руках. Разницы не особо, а так спина хоть от нагрузки отдохнёт. За три месяца работы здесь Дейвисон уже научился определять, кто потенциально ему может открыть. Вот взять даже этот заказ. Пицца одна и она небольшая. Значит, её будут есть не более двух человек. Если кроме пиццы нет никаких напитков или дополнительных блюд, то, значит, заказчик планирует сидеть дома (хотя это и так ясно по времени суток), не спать до утра и смотреть какой-нибудь фильм в компании пассии, друга или же, на крайняк, самого себя. Но, несмотря на все тягости бытия, эта работа парню очень полюбилась. Здесь у него была добрая и понимающая начальница, которая иногда угощала его едой или разрешала съесть то, от чего отказались особо привередливые клиенты. Это хоть в какой-то степени и считалось унижением, но парню было всё равно: главное, что вкусно. И здесь он чувствовал себя нужным хоть кому-то. И пусть люди забывали его сразу после того, как забирали заказ, на душе всё равно было как-то тепло. А ещё прогулки. Ноги, конечно, устают, но зато Лололошка привёл в порядок свою физическую форму. Плюсом ко всему, работа – это отличный шанс находиться вне дома. Работа – это единственная причина его отсутствия (помимо, естественно, школы), которую одобряет отец, и благодаря которой он может хоть два дня подряд не заявляться домой. Если сын приносит в дом деньги – отцу всё равно. Это такой своеобразный подкуп. От магазина парень уже добрался до своего дома, что находился в двадцати минутах ходьбы от ресторана, в котором он работает. До пункта назначения оставалось пройти ещё столько же.

***

Лололошке нравилось периферическим зрением заглядывать в квартиры (бывало, даже дома) тех, кто ему открывает. Смотреть, как живут чужие люди, и что в мире всё может быть гораздо лучше, чем у него. Ну или хуже. Всегда по-разному. Дейвисон легонько стучит в дверь, так же, как в кабинет Джона когда-то. За дверью слышатся торопливые приглушённые шаги, затем щелчок замка, и дверь открывается. Дейвисон не поверил своим глазам. Перед ним стоял Джон. Сам, мать его, Джон. Одетый в серые спортивные штаны и простую футболку, со взъерошенными волосами он был совсем не похож на себя в школе. Напротив, это был домашний, настоящий Джон. «Какого хера... Джон, тебя слишком много в моей жизни!» — промелькнуло возмущённое в голове у Лололошки. – О, – удивлённо протянул тот. – Какая неожиданная встреча... Подрабатываешь, красотка? – Ага... – сконфуженно произносит Дейвисон и протягивает вперёд картонную коробку в чужие руки. – Вот. Ваша... пицца... Джон озадаченно берёт тёплую коробку из холодных рук Лололошки. Курьер хочет развернуться и уйти, но его останавливают. – Стой! «Ну что ещё...» – Что? – оборачивается Лололошка, устало вздыхая. – Поздно уже: половина одиннадцатого. Про комендантский час слышал? Ты же ещё несовершеннолетний. Наверное... – Мне восемнадцать через месяц! — отзывается подросток, скрестив руки на груди. – Двенадцатого апреля, получается? – Семнадцатого, – исправляет Лололошка. Джон кивает. Наверное, запомнил? Дейвисона это не особо интересовало. А затем Харрис предлагает нечто совершенно неожиданное: – Оставайся у меня, – нет, даже не предлагает, а требует. – Отсюда до твоего дома где-то не меньше двадцати минут пешком, – Дейвисон чуть не спросил, откуда тот знает, но тут же вовремя вспомнился момент, когда Джон подвозил его до дома. Школьник почему-то обрадовался тому, что теперь тоже знает его адрес. Джон чуть приоткрывает дверь, как бы зазывая парня внутрь. Лололошка опешил. Он же просто хотел принести заказ, а по итогу встретил Джона, так тот вообще предложил остаться у него на ночь! Это... – Звучит заманчиво, – без задней мысли выдаёт Дейвисон, мысленно давая себе подзатыльник. – А то, – улыбается Джон. – Проходи. У тебя же нет больше заказов? – Нет, – отзывается парень, – Вы, к счастью, последний. Дейвисон неуверенно подходит ближе, а потом заходит и в квартиру, погруженную в полумрак. Лишь в одной комнате горел свет. Наверное, в ней-то психолог и дожидался свою пиццу. Джон закрыл дверь, и Лололошка повернулся к нему, перестав осматривать квартиру. Ему не хотелось возвращаться домой двадцать минут по темноте. Выручку можно получить и завтра утром, начальнице всё равно, когда её выдавать. Отцу плевать на его отсутствие, если это по работе. Да и он сам, наверное, сегодня отсутствует. Сегодня же день рождения у его третьей любовницы, а как он может пропустить такое событие? Сестры тоже нет дома, она сегодня осталась в общежитии своего университета, так что вряд ли она сможет рассказать отцу красивую легенду про то, как её брат вместо работы ограбил местную шаурмечную. Да и у Джона поуютнее будет, чем дома. И теплее. – Извините за вопрос, конечно... – подаёт голос Лололошка. – но зачем вам пицца почти в одиннадцать вечера? – Да захотелось что-то. Разве у тебя такого не бывает? – чешет Харрис затылок. – Будешь, кстати? – Джон чуть протягивает коробку вперёд. – Ну, если Вы предлагаете... Лололошка улыбается краешками губ, снимает со своего плеча сумку, а затем и куртку, вешая её на свободный крючок и, одетый в свое привычное синее худи, разувается, оставаясь в одних лишь белых носках. – Отлично! А то я сам обычно в одиночку не справляюсь, – он махнул рукой, мол, ступай за мной. Дейвисон неловко проследовал за психологом, как оказалось, на кухню. Свет, конечно, горел в другой комнате, но Лололошка не стал интересоваться планом его квартиры. «Может, ещё показать тебе, где у меня драгоценности хранятся?» – мысленно спросил сам у себя Лололошка голосом Джона. Нет, ну он правда начинает наглеть. — Не стой так далеко. Присаживайся, — произносит Харрис, плавным движением поставив коробку с пиццей на стол. Дейвисон сначала немного мнётся, но потом всё-таки садится на свободный стул. — Чай будешь? Лололошка кивает, не в силах сказать ни слова. Взгляд уткнулся в пол. Было так стыдно, как будто психолог не курьера вызвал, а даму на час, ну серьёзно. Джон отворачивается и быстрыми, как можно более аккуратными движениями заваривает чай. На кухне воцарилась неловкая тишина. Поставив ароматный чай на стол, Харрис присаживается на стул рядом с подростком. – Спасибо. Лицо Лололошки напряжено, взгляд сосредоточен на кружке с чаем. Его пальцы сжимают чашку сильнее, чем нужно. Джон, оперев голову о свою руку, без стеснения разглядывал Дейвисона, словно чего-то ожидая. Спустя некоторое время Лололошка приходит в себя, осторожно подносит к губам кружку с чаем и делает глоток. Вкус был, на удивление... знакомым? — Подождите... — внезапно говорит подросток, ошарашенно посмотрев на Харриса. — Т-...Вы добавили мёд в чай?! — Конечно. А что в этом такого, красотка? — подмигивает. — Я удивлён... Приятно удивлён, — Лололошка сильнее улыбается и делает ещё один глоток тёплого чая. — А я ведь только ради тебя купил мёд, — признаётся Джон, облокотившись о спинку стула и лениво осматривая свои ногти. — Понят-... Чего?! Правда? — с ещё большим удивлением спрашивает Лололошка. — Естественно. Я никогда не вру. — «Никогда не врёте»? Такое разве бывает? — наклонив голову вбок, интересуется Дейвисон и хмурится. — Ага, — хмыкает. — Принцип у меня такой — с самого детства не вру. — Понятно... А вы что, знали, что я приду? Ну, просто, Вы, как я понял, не особый любитель мёда... – Я тебе даже больше скажу: у меня на него аллергия. А так нет, я просто планировал принести его в понедельник и сделать маленький сюрприз, – Джон ослепительно ему улыбается и, слегка привстав со стула, открывает коробку с пиццей и достаёт оттуда один кусок. — Ты тоже угощайся, симпампусик. — Благодарю, — слабо улыбается подросток и смущённо берёт себе кусочек тёплой пиццы. Он не ел с самого утра, но пытался не показывать своего голода, стараясь осторожно и медленно поглощать пищу. На этом их короткий диалог и прервался. Оба не знали, что друг другу говорить. Лололошке хотелось сказать и спросить очень многое, но слова застряли в горле. Он не мог вымолвить ни звука, поэтому молча продолжил прожигать взглядом стол, поедая пиццу и попивая ещё тёплый чай. Плоская лампа над столом моргает, отбрасывая слабый, теплый свет. Стрелки настенных часов напряжённо тикали, ни на секунду не давая комнате потонуть в тишине и накаляя атмосферу. Дейвисон переводит взгляд на них — стрелки медленно, но верно, близились к одиннадцати вечера. — Джон, — с тяжёлым вздохом начинает Лололошка. — Мне нужно домашнее задание сделать... Вы не против, если я сделаю его у Вас? — Серьёзно? Какой глупый вопрос. Делай, конечно, — пожимает плечами. — Могу даже помочь, если хочешь. Я, между прочим, окончил школу на красный диплом! — О, правда? Я был бы рад... На лице Джона красуется уже привычная улыбка. Казалось, будто она никогда не слезала с чужого лица. Нет, серьёзно! — Доставай тогда учебники там, тетради... Сейчас быстренько все порешаем, — говорит Харрис, постукивая кулаком по раскрытой ладони, а после добавляет, — снова окунусь в свои школьные годы, хе-хе... Дейвисон, улыбнувшись, проходит мимо Джона в коридор за своей сумкой с учебными принадлежностями. «Он слишком добр ко мне... К чему все это? — размышляет Лололошка, ступая по кафелю в сторону кухни, но уже с сумкой на плече. — Ладно. Может мне стоит перестать видеть во всём подвох...» Когда он вернулся на кухню, Джон сидел к нему спиной, уперев кулачок в щёку и смотря куда-то вдаль, но, услышав чужие шаги, Харрис переводит взгляд на пришедшего подростка и поворачивается в его сторону. Дейвисон в свою очередь молча садится обратно на стул, а на свои колени кладёт сумку, доставая оттуда нужные учебники, тетради и пенал. — Ну... — Лололошка принялся рассказать о заданном домашнем задании, параллельно раскладывая по столу школьные принадлежности. – Нам дали десять минут перерыва, и я успел сделать половину домашки по биологии и... Всё. Там, вообще, довольно много задали... – растерянно почёсывает затылок, – пару номеров по алгебре, таблица по истории, сочинение по русскому, доклад по географии... И ещё пробный номер из ЕГЭ по физике. Сказали делать всем, хотя физику в нашем классе планирует сдавать всего одна девочка... – Несправедливо как-то. А это прям обязательно, если ты физику не сдаёшь? – Обязательно, – грустно кивает подросток, ведь номер был довольно тяжёлым. – А то двойки поставит. А по физике у меня спорная оценка, так что лишние лебеди в озере мне сейчас не нужны. – А что вообще планируешь сдавать? – Харрис заинтересованно склоняет голову вбок. – Английский точно, а вот со вторым пока не определился, думаю, вот, между обществом и географией... – Поня-ятно, – протягивает Джон. – Давай, показывай, что там у тебя.

***

Когда они заканчивают, часовая стрелка на настенных часах уже приближается к трём, но пока ещё не достигла этой отметки. — И часто у тебя так? — интересуется Харрис, пока Лололошка убирает все учебники с тетрадями обратно в сумку. — Что именно? — уточняет. — Что-что, выполнение домашнего задания по ночам, — хмыкает Джон. — Да нет... — Дейвисон, убрав все школьные принадлежности в сумку, застёгивает молнию и осторожно ставит рядом с ножной стула, чтобы не упала. — В основном я домашку делаю во время перерывов, но сегодня сложилось так, что я не успел сделать ее. Перерывов-то почти не было, я даже поесть толком не успел... — Ясно, — коротко отвечает Джон. — Кстати! — внезапно говорит Лололошка. — Вы обещали рассказать об истории создания Вашей странички в «Инстаграме»... — О, точно! Вот и дождался ты этого «волшебного момента». – психолог, словно иллюзионист, загадочно разводит руками в стороны. – Садись на диван, там удобнее, – кивает Джон в его сторону. Подросток перемещается на диван и усаживается поудобнее. Харрис же перемещает свои ноги на освободившийся стул, скрещивает руки за головой и, наконец, начинает свой долгожданный рассказ: – Это началось два года назад, – загадочным голосом начал Джон. Звучало, если честно, довольно устрашающе. Как будто он собирался поведать какую-то лагерную легенду или теорию заговора. А с чужого лица слезает такая привычная улыбка. Удивительное явление. Джон на время призадумывается, молчит, но Лололошка не спешит что-то вставлять, и просто терпеливо ждёт продолжения. —...У меня был близкий человек. Я не хочу рассказывать о ней. По крайней мере, сейчас. – А почему вы говорите о ней в прошедшем времени? — вопросительным взглядом одарил Джона подросток. —Она?... Джон грустно кивает, но мгновенно возвращает на лицо прежнее выражение. Суровое и безразличное. – Извините! Я не хотел... — спешит извиниться перед Харрисом Лололошка, почувствовав себя ужасно неловко. – Забей, – Джон отмахнулся. Вздыхает и выдыхает, а затем говорит, – давай не будем, ладно? Незачем тревожиться по этому поводу. Дейвисон виновато кивает, ощущая неимоверное желание ударить себя по лбу, а психолог как ни в чём не бывало продолжает свою историю: — Я начал вести страничку ради неё. Из-за спора с ней. Я... — голос дрогнул, но Джон умело приходит обратно в себя, и в речь возвращается чёткая дикция. — Я не хочу вдаваться в подробности. Я давно пережил её смерть и вспоминать это заново будет для меня болезненно. Так что буду рассказывать поверхностно, не вдаваясь в подробности. — Я... Хорошо. Я понимаю. — Ладушки. Именно она и предложила мне завести страничку, увидев на моём рабочем столе фотографии, – это когда я ещё в университете учился. В них особо ничего примечательного: природа да и только. К тому же, эти фотографии были сделаны в качестве домашней работы, мол «как цвета влияют на восприятие»; «на чём в первую очередь фокусируют внимание люди с разным типом личности»... Что-то в таком духе. Я тогда ответил ей, чтобы она не говорила бред, ведь такие фотографии обычно не набирают популярность. Как минимум, на тот момент так и было, — пожимает плечами. — И тогда мы поспорили. На желание. Что если за месяц я смогу набрать хотя бы десять тысяч подписчиков — она выиграла. А если не смогу, то выиграл я. Обычно спорят наоборот, но я, как всегда, не хотел, чтобы она оказалась права. И да, извини за тавтологию, не могу подобрать других эвфемизмов для её упоминания. Только «она» и подходит, – Джон пожал плечами. – Так вы же могли просто выкладывать скучные фотографии, если хотели выиграть? – уточняет Лололошка. – В том и дело, что не мог. Она выдвинула мне обязательное условие, что фотографии должны быть такими, как я сделал для задания, то есть, – Джон выставил вперёд растопыренную ладонь и принялся по одному загибать пальцы: – красивыми, привлекающими внимание или, по крайней мере, нормальными, — Харрис спрятал ладонь и поспешил пояснить, – в её понимании «нормальные» – это всё вышеперечисленное, только с каким-то загадочным подтекстом, которого я так, к сожалению, и не понял, – Джон вздохнул, сделал небольшую паузу, а затем продолжил. – Спустя месяц она выиграла спор: я смог набрать довольно большую аудиторию. Не думал я, что с помощью обыкновенных фотографий я смогу набрать столько подписчиков. На тот момент у меня было точно больше десяти тысяч. Странно, да, звучит? Набрал подписчиков я, а выиграла она, – Джон ухмыльнулся. Хотя в этом смешке не было ни доли радости. – Потом... она погибла, и я бы мог вообще забросить страничку, чтобы полноценно отпустить её... Но решил продолжить её вести скорее как память. Лололошка потрясённо вздыхает, осознав, что во время всего этого монолога он практически не дышал. Вот чего-чего, а такого он точно не ожидал. «Надо срочно что-то сказать! Срочно!» – Дейвисон стал спешно перебирать все слова поддержки, которые либо слышал, либо воспроизводил за свою жизнь, но ничего нормально на ум не приходило. Он нервно почесал затылок. – А-э... Это... — Лололошка никак не мог подобрать нужных слов. — Соболезную. Но... Как прекрасно, что вы храните память о... ней. Это даже... мило, – поняв, какую ересь ляпнул, он поспешил как-то исправиться: – ой, простите! Забудьте! – Лололошка неловко почесал затылок, – Извините, правда, я просто не знаю, что говорить в таких ситуациях. Просто... Эм. – Ладушки, не всем суждено уметь поддерживать. Да тем более я не люблю жалость по отношению ко мне, – Харрис махнул рукой. – Давай забудем об этом? Словно ты этого и не слышал. Я обещал рассказать, – Джон поднял руки в безоружным жесте, мол, с него всё, – я рассказал. Лололошка кивнул, всё ещё пребывая в неком диссонансе от подобных откровений. Психолог глянул в сторону часов. – Спать надо уже. Постелю тебе здесь на диване. Кстати, говорят, дети писаются во сне. Пелёнок не надо? – Э?... — Дейвисон посмотрел с непониманием на Харриса. — Забей. И да, советую привыкнуть к моему сарказму. А сейчас, пожалуй, приготовлю твоё спальное место. — Спасибо, – растерянно кивает Лололошка. – Иди пока. Не мешайся. Дверь в ванную прямо напротив кухни. И ещё надо бы проверить шкафчик... Есть шанс, что тебе повезло, и у меня есть неиспользованная щётка. Тц. Идём вместе, я тебя отведу. — Хорошо... Спасибо. Джон приподнялся с места и направился в сторону в ванной комнаты, а Лололошка смирно последовал за ним. Подросток заинтересованно оглядывался, пока Джон копошился в шкафчике. Светлое просторное помещение, стены уложены светлой, возможно, чуть пожелтевшей плиткой. — Вау. Повезло тебе, — сказал Харрис, когда проверил содержимое в своём же шкафчике. — Нашлась неиспользованная зубная щётка. Да и тебе как раз подходит! Психолог протягивает голубую щётку подростку.

***

Слышится такой уже привычный и триггерный звук будильника. Время примерно шесть утра. Сквозь серые занавески пробиваются яркие лучи солнца. Джон от непривычки жмурит карие глаза и принимает сидящее положение, наконец вырубая будильник. «Прекрасно. Просто прекрасно, Джон. Собираешься на работу пока на твоём диване спит подросток... — с некой иронией думает Харрис. — И как я докатился до жизни такой?» Шаги по холодному полу отдаются глухими ударами в голове. Он выходит в коридор, тянущийся длинной тенью от спальни до ванной комнаты. Джон открывает её, вваливаясь внутрь. Свет, хоть и неяркий, кажется слишком резким для его сонных глаз. Он поворачивает кран, и холодная вода с шумом падает на лицо. Он долго умывается, смывая остатки ночной тяжести. В ванной всё так же тесно и уютно, как он и помнил: маленькая раковина, зеркало в узкой рамке, в котором он видит своё лицо. Стены, выложенные плиткой, некогда белой, а теперь местами желтоватой от времени и частого мытья. После долгого душа он начинает чувствовать себя лучше и бодрее. Глубоко вдохнув и выдохнув, психолог выходит из ванной. Взгляд блуждает по комнате: в гостиной на мягком коричневом диване спит Лололошка, обнимая самого себя одной рукой... Телевизор, старый ковёр, книги на полках, которые он когда-то с удовольствием читал, покрыты пылью, словно на них никто не обращал внимания месяцами. Хотя так оно и было. Харрис смахивает пыль с одной из полок, машинально листая первую попавшуюся книгу, но быстро закрывает её и ставит обратно. Очередная книга по психологии, которую Джон прикупил себе ещё на первом курсе и прочитал около пяти раз, выучив чуть ли не наизусть. Если постарается, то наверняка сможет пересказать минимум треть содержимого с идеальной точностью. Джон приближается к дивану, осознав, что пора будить спящего Дейвисона. Подросток тихо сопел, выпуская воздух сквозь приоткрытые губы. Харрис дал ему что-то из своей одежды на ночь, и эта футболка явно была ему велика. Ткань скомкалась и небрежно сползла по плечу, оголяя ключицы. Грудь Лололошки медленно поднималась и опускалась спокойно и умиротворённо, что будить даже жалко. Джон опускается на корточки, рукой трясет чужое плечо. — Пора вставать, красотка, — говорит Харрис. Подросток с неким недоумением поднимает голову и смотрит на психолога так, словно не понимает, что вообще происходит. Хотя, скорее всего, так оно и есть. Лололошка трёт свои глаза, принимает сидячее положение. — Ох... Привет, — зевая, произносит Дейвисон. — В таких социальных ситуациях принято говорить «доброе утро», красотка. Лололошка закатывает глаза. — Просыпайся, умывайся, твоя зубная щетка голубого цвета, напоминаю, а я пошёл завтрак готовить, — уведомляет Джон подростка. — Тебе, кстати, чего хочется? Отказов не принимаю, Лололошка! — Раз не принимаете отказов... — задумавшись, отвечает подросток. Через некоторое время говорит, — Тогда мне омлет. — Так бы сразу, — усмехается и уходит на кухню, оставляя Дейвисона наедине самим с собой. Стрелка часов указывала на семь утра. Лололошка вышел из ванной, пребывая в более бодром состоянии, нежели при пробуждении. Кухня была наполнена приятным ароматом, пробуждающим аппетит. Насвистывая какую-то неизвестную мелодию, Джон со скучающим видом стоял у плиты. Подросток присел за стол в ожидании завтрака. Пока омлет жарился на сковородке, Джон достаёт из шкафчика кружку и заваривает чай, а затем добавляет мёд. Доделав напиток, психолог ставит кружку перед подростком. Тот благодарит Харриса и, обхватив двумя руками тёплую кружку, делает небольшой глоток. На кухне царила своя атмосфера. Домашняя, комфортная. Такая, которую Джон не ощущал в своей квартире уже долгое время. Как же печально, что совсем скоро этот момент станет лишь приятным воспоминанием в его голове, а Джон уедет на рутинную работу, где точно не будет так, как дома. Как сейчас. Спустя некоторое время омлет был готов. Психолог разрезает его на две части и раскладывает по двум тарелкам – для себя и для гостя. Он ставит их и столовые приборы на стол, а потом присаживается напротив подростка. Слово за слово, и вот минутная стрелка уже преодолела цифру четыре и плавно движется к пятёрке. Уже почти половина восьмого. — Красотка. Я, конечно, не хочу прерывать эту атмосферу, но, — глядя на часы, говорит Джон. — Пора собираться на учёбу, а то опоздаем. — Эх, — Лололошка тяжело вздыхает. — Уже? Время так быстро летит... — Не вешай нос, — Харрис встаёт со своего места, берёт грязную посуду со своего стола и кладёт её в раковину. — У нас сегодня ещё сеанс, помнишь? — Помню... — Ну вот! Нечего раскисать. Ты же не кисель. Лололошка усмехается такой игре слов.

***

С машиной Джона и удивительным отсутствием пробок они приезжают вовремя. Харрис паркуется прямо у ворот школы, а затем выходит из автомобиля, жестом указывая подростку в машине, чтобы он тоже вышел. — Ещё раз спасибо, что довезли меня! — благодарит Лололошка с улыбкой на лице. — Это было... Намного лучше, чем идти пешком. И веселее. «Веселее потому, что Вы были со мной», — мысленно добавляет Дейвисон, но вслух этого не решается произнести. Ветер прохладным потоком ударяет в лицо, заставляя зажмуриться. — Хе-хе, — Джон поочерёдно смахивает с каждого плеча невидимую пыль. — Вот и славно. Подросток, широко улыбаясь и светясь, будто он — само солнце, от которого исходит кучу ярких лучей, быстрым шагом направляется к школе, проходит через большой поток людей, а за ним плетётся Джон, с явным нежеланием идти туда. У входа стояли знакомые лица — Дилан и Ричард. Лололошка радостно машет им. Он надеется, что друзья заметят его боковым зрением, но те никак не реагируют. — Ричард! Дилан! — выкрикивает Дейвисон, подбежав к ним ближе. Рядом с ним останавливается Джон, что шёл за ним, скрещивая руки на груди. Услышав свои имена, парни одновременно медленно повернули головы в сторону своего друга. — О, привет! Голос Ричарда громкий, бьёт по ушам, но в то же время такой родной и приятный. — А это кто? — вопросительно наклоняет голову Труман. — Твой личный телохранитель, что ли? — усмехается. Дилан, всё время тихо стоявший в стороне, закатывает глаза, но всё равно подхватывает усмешку от друга. — Эй! Это... — Лололошка не успевает договорить, так его нагло перебивают: — Встретимся на сеансе, — подмигивает и уходит Харрис, скрываясь с толпой окружающих людей. — Стой, подожди! — Ричард смотрит на него ошарашенно. — Это тот психолог, что ли?! — Хе-хе, ну да... — Лололошка неловко чешет затылок. — Блять. Я обосрался... — Ты обосрался, бро, — наконец подаёт голос Дилан, похлопав слегка сочувствующее друга по плечу. — Он же не расскажет моим родителям об этом...? — взгляд Трумана становится жалостным. Он явно желал услышать обнадеживающее «Не расскажет». — Они же меня тогда месяц, а то и больше никуда не выпустят... Кроме школы! — Не стоит беспокоиться. Джон никому ничего не расскажет. Я обещаю, — мягко произносит Лололошка. — Хочется тебе верить... Дилан опускает взгляд на наручные часы на запястье. — Пора в школу заходить. Пять минут до урока, а нам ещё на четвёртый этаж подниматься. — Мы бы спокойно поднялись за меньше чем минуту, если бы кто-то, — Ричард делает уклон на слове «кто-то», — занимался физрой хотя бы... раз в год! После этих слов Труман побежал в школу, чтобы скрыться от гнева Дилана, вызванного этими словами. — Эй! — он погнался за Ричардом.

***

«Фрада сегодня нет», — подмечает Лололошка. Это напротив хорошо — Дейвисон не будет видеть чужого лица, что с презрением смотрело бы на него. Не слышал бы раздражающего голоса. Следующим уроком стояла физика. Самый ненавистный урок Лололошкой. Учитель по этому предмету был суров и строг. Особенно по отношению к Дейвисону. Но пока ещё перемена, так что Лололошка мог расслабиться, уложив голову на сложенные на парте руки. Но это умиротворение продлилось недолго... — Лололошка! — раздаётся позади него голос, наполненный позитивом. Клео. Атлетка и староста класса. Она всегда получает «отлично». Она достойна восхищения. — Мы собираемся в столовую. Ты с нами? Под «мы» Клео наверняка подразумевала Ричарда, Дилана и Брай. Они часто проводят время в школе вместе, скрашивают свои школьные годы. Как говорится, те самые друзья, которые являются друзьями лишь в школе (не учитывая Трумана с Диланом). — Давай, — пожимает плечами подросток. — Вот и чудненько! — радостно произносит Клео. — Пойдём! Девушка тянет Дейвисона за собой, заставляя того подняться на ноги. Иногда Лололошка удивлялся, как в одном человеке может быть столько энергии. Они спускаются по лестнице этажом ниже, где находилась сама столовая. У лестницы их поджидали те самые «мы» — Ричард, Дилан и Брай. Брай облокотилась о стену, взглядом утыкаясь в экран телефона. Она, как и Клео, атлетка, но успеваемость у неё, в отличие от старосты, хромает. Она изнуряет себя на тренировках каждый день и в последствии у нее буквально не остаётся сил на учёбу в большинстве случаев. Её темные локоны волос блестели и переливались на свету. «Интересно, сколько денег она потратила на уходовые средства для волос?» — задаётся вопросом Лололошка, смотря на Брай. — О, вы наконец соизволили обратить внимание на нас, ничтожных рабов, о Великие госпожа Клео и не менее Великий Лололошка... — в шутливой манере произносит Ричард. Клео хихикает. — А как же! Я ценю своих рабов, — она широко улыбается. В столовой, как обычно, до ужаса шумно и пахнет разной едой. Лололошка не был особо голоден, поэтому взял какой-то сэндвич и бутылку воды, а другие — салат и разные напитки. Они успели усесться за, казалось, единственный свободный столик, и принялись за обед. Ричард рассказал Клео с Брай о произошедшем событии утром. — Что-о?! — жуя лист салата, удивлённо протянула староста. — Даже Ло нашёл себе партнёра раньше, чем я... — Труман вытирает со своего лица несуществующую слезу. Со стороны Брай слышится тихое «жиза». В голове непроизвольно нарисовалась картинка их с Джоном поцелуя. Лололошка стыдливо, мгновенно запрятал эту ошибку воображения в самые глубины своего сознания, надеясь больше этого никогда этого не увидеть. Они знакомы всего четыре дня, а он уже о таком думает! Отвратительно. Хотя, если так подумать, то в этом друзья виноваты. — Эй! Вообще-то, он мне никакой не парень! — восклицает Дейвисон, закатывая глаза. — Да мы с ним не друзья даже... — Ло, ты можешь не скрывать от нас ваши отношения, — поддакивает другим Дилан. — Мы тебя любым примем. Ты же наш друг... Друзья смеются, поддерживая чужую шутку. Лололошка хоть и цыкает, но мысленно усмехается. Лололошка неактивно жевал сэндвич, да запивал его водой, временами подслушивая громкие голоса школьников. Он правда не хотел подслушивать, однако голоса были настолько громкими, что проигнорировать их казалось чем-то немыслимым. — Ребят! — раздаётся знакомый голос одноклассника за соседним столиком. Это очередной подсос Франда, который только и может бегать хвостиком на ним. — Вы не знаете, почему Франда сегодня нет? — Кто же его знает, — пожимает плечами девушка, сидящая за одним столом с ним. — Не удивлюсь, если он арендовал себе целый остров и теперь прохлаждается там. — Это точно! — слышится третий голос и усмехается. — Насколько я знаю, Франд в больнице, — говорит ещё одна девушка. — Удивительно! — звучит первый голос. — Я и не думал, что он умеет пропускать школу по уважительным причинам. — Согласен! — звучит третий голос.

***

Закончился последний урок. Со звонком из класса выбегают Ричард с Лололошкой, а за ними пытается успеть Дилан. Шутки про то, что он не ходит на физру не такие уж и шутки. Они спускаются на первый этаж, где находилась раздевалка, и направляются прямо к ней. — Ло, ты с нами? — интересуется Труман, заходя в ещё пустую раздевалку, что довольно удивительное явление. — Простите, но нет, — неловко чешет затылок. — Не получится. У нас с Джоном сеанс сегодня. — Опять? — цыкает Ричард. — Признайтесь, вы на самом деле пара, у которых проходят свиданки после уроков вместо сеансов? — Знаешь, перспектива сказать Джону, чтобы он сообщил твоим родителям о твоём поведении кажется не такой уж и плохой... — тихо усмехается Лололошка, зная, что никогда такого на самом деле не сделает. Но припугнуть можно. — Тц... — закатывает глаза, надевая на себя болотного цвета куртку. В раздевалку стали постепенно приходить люди, поэтому Дилану пришлось переодеваться уже не внутри неё, а около. Друзья разошлись по домам, а Дейвисон, проводив их до выхода из школы, направляется на второй этаж, прямо к кабинету психолога. В этот раз он решил не сидеть как бомж у кабинета, а постучаться в дверь. Ему отвечают краткое «входите!» и открывает дверь, переходя через порог. — Здравствуйте! — с улыбкой произносит Лололошка, закрывает за собой дверь и присаживается на кресло перед Джоном. В кабинете этого психолога всегда стоит приятный запах свежести. Дейвисон ходит к нему всего несколько сеансов, но ощущает всё так, будто знаком с ним долгие годы. — Решил постучать в дверь, а не сидеть как бедный родственник у двери? Хорош, молодец, — хвалит его Харрис, отчего на сердце появляется приятное, но в то же время непонятное чувство. — Учусь, практикуюсь, — ухмыляется. Атмосфера вновь становится такой непринуждённой и комфортной. Даже со своими друзьями она не была такой, как вместе с Джоном. Лололошка сваливает всё на глупую привязанность. — Мне вчера твой отец звонил, — внезапно выпаливает психолог. — И... что он сказал? — голос немного дрогнул. — Спросил, где ты шляешься, — отвечает Джон, пожимая плечами. — Я сказал ему, что ты у меня и закидал на всякий случай научными терминами, чтобы точно отстал. — О... — удивлённо выдаёт подросток. — Сколько я раз сказал, что благодарен Вам? — Много, — ухмыляется. Джон явно не против такого. — Ну что, чай будешь? — Пожалуйста. Харрис заваривает горячий чай. Из кружки поднимается пар. Психолог берёт баночку с мёдом, стоящую за чайником, и добавляет в напиток несколько ложек мёда. — Ав. Вы.... Это тоже ради- Дейвисон не успевает договорить, так его нагло перебивают: — Да-да. Всё верно, — Джон ставит кружку перед Лололошкой. — Вот как... Мне приятно. — Я знаю, красотка, — улыбается Харрис.

***

Сеанс проходит продуктивно. Ментальное состояние Лололошки явно скажет спасибо за это. А также подросток всё больше открывается психологу. Но увы, всему приходит конец. Время близилось к шести и пора было возвращаться домой. Как бы этого не хотелось... Они разошлись ещё у ворот школы. В этот раз Джон не смог довезти Лололошку до дома — тому нужно было ехать в противоположную сторону от стороны дома Дейвисона. Дома его никто не ждёт. Сестра либо на свидании, либо на подработке — этого точно он не знал. Отец завалился спать на полу на кухне с бутылкой алкоголя в руках, так что Дейвисон спокойно мог провести время, не беспокоясь, что кто-то будет доставать его.