Бред на снегу

      Почта не ждёт.       Сапоги Виктора смешно скрипели по снегу, отчеканивая ровный, уверенный шаг.       Всегда есть адресант и получатель, всегда есть путь из точки А в точку Б. Какой бы мир ни был вокруг, ему всегда есть чем заняться.       И важно ли, что он потерял дорогу к поместью? В груди легонько кольнуло сомнение. Его таинственный собеседник — единственный в своём роде — может излишне заждаться ответа, пока Виктор бродит неизвестно где. Однако... Такие неловкие мысли вскоре развеялись от случайно брошенного взгляда на кожаную сумку, что прятала в себе едва проглядывающиеся желтоватые конверты.       Ещё рано заканчивать работу. Ему не хотелось прерывать её даже сейчас. Его не пугали ни новые места, ни внезапный снегопад, крупными хлопьями устилающий дороги и деревья неизвестного городка впереди него. Спешным шагом Виктор будто стремился перегнать медленно, но верно настигающий его зимний холод.       ...Но как долго он протянет на таком голом энтузиазме?       Он не знал. И не хотел об этом думать. Знал лишь, что точно не отказался бы накинуть на себя хорошую дублёнку и поскорее разнести оставшиеся письма...       Радостный лай совсем рядом отвлёк Виктора от беспокойства и вызвал спонтанную улыбку. Да, бульдогу Уику нравились витающие в воздухе снежинки, которые тот стал весело ловить языком, подскакивая вверх и каждый раз ожидающе поворачивая голову на своего хозяина. Одобрение в знакомых светлых глазах будоражило новый лай, и Уик продолжал играться, пока они шли по пустынным зимним дорогам.       Хоть кому-то по душе эта зима.       Виктор вновь ускорил шаг, подзывая Уика поторопиться. Тот нехотя засеменил следом, с надеждой глядя вверх, на белые хлопья, что покрывали мягким одеялом землю, деревья, дороги и самих затерянных служителей почты. Казалось, будто Уик мысленно упрашивал снегопад задержаться подольше в небесах чтобы точно успеть поиграть и умудриться не замёрзнуть. Почтальона же больше волновали проступающие впереди городские дома и то, что виднелось в самом конец аллеи, с двух сторон окружённой рядами красиво постриженных деревьев.       Перекрёсток это хороший ориентир, особенно для небольшого городка. Но вот длинные, многочисленные полосы тонких рельс вызывали у него подозрение.       Конки обычно делают пошире. Да и лошадей не видно и не слышно. А вот высокие вагоны стоят вдали — тёмные, опустевшие, мутными окнами воззрившиеся на тихую площадь.       Ни кондукторов, ни билетёров, ни пассажиров. Как на кладбище.       Так ли это удивительно, если всё темно как ночью, а вокруг правят тишина и мороз? Никакой человек не захочет стоять на остановке в такой час.       Даже Виктору, привыкшему к заброшенным улицам и домам, стало жутко. Захотелось развернуться и поискать дорогу поприятнее, поспокойнее. Будто бы стоит ему лишь вступить на эту площадь, беспечно пересечь её территорию, как непременно случится... что-то. И не обязательно плохое или страшное. Сама неизвестность заставляла Виктора опасливо ухватиться за ремень его сумки; он не решался сделать и шага вперёд. Уик, прекрасно улавливавший настрой своего хозяина, смолк следом, принюхиваясь.       Даже ветер, до того пронизывающий одежду почтальона, подозрительно стих. Наверное, именно поэтому по площади так отчётливо прокатился новый, совершенно неожиданный звук, что наконец прорвал пелену трепетной тишины.       — Ня-ха-ха...       Смех? Сюда правда кого-то занесло?       Паренёк завертел головой в поисках источника звуков. Смех вскоре повторился снова — столь же странный, но куда более тихий, нервный. Так смеются безумцы, что не могут решить, расплакаться им от счастья или от горя. А, может, от того и другого разом.       С таким Виктор был знаком. Не раз ему попадались люди, что срывались в истерику от прочитанных писем. Смерть ли близкого заставляла их отрицать реальность, банкротство или приказ прибыть в армию — но их смех прятал глубинное отчаяние, бессилие и неизгладимый ужас.       Однако... Нынешний голос сквозил скорее желанием свободы, нежели горечью утраты.       Но не Виктору было об этом судить. Его наблюдения за человеческими эмоциями были не более, чем одним из способов познавать роли и маски людей в этом огромном, странном мире. Никому из них он не доверял — лишь следил и держал ухо востро, ожидая и худшего, и лучшего разом.       Впрочем, обладатель странного смеха вызвал у Виктора интерес. В любой другой ситуации тот предпочёл бы уйти поскорее и не тревожить кого попало, однако...       Он быстро открыл сумку, под светом белого фонаря пролистывая оставшиеся конверты. Интуиция ему подсказывала, что незнакомец оказался рядом не просто так. Неспроста среди английских имён попалось письмо с... иероглифами?       — Эй! А ну сюда иди!       Виктор встрепенулся, поворачиваясь в сторону голоса. Должно быть, клацающий звук металла на сумке выдал его с потрохами...       — Да, ты! Почтальон, да?       Из большого сугроба медленно вставал молодой юноша в круглах очках. На растрёпанных чёрных волосах ещё осталось немало снега, а одежда была ещё тоньше и страннее, чем у Виктора. Его почтальонская форма хотя бы немного спасала от мороза, чего не скажешь о тканевом... халате? Пальто с юбкой? Он такой крой ещё не встречал.       Не значит ли это...       — Чего встал как истукан? Ну да, я упал в снег, и что?       Виктор неловко улыбнулся в своей привычной, нервозной манере, и осторожно подошёл ближе. Казалось, будто этот парень общается не с ним, а сам с собой.       Впрочем, ему не впервой видеть подобную реакцию. По крайней мере его считают за человека... пока что.       Тем временем Уик уже успел заметить незнакомца и заинтересованно рванул вперёд обнюхивать.       — Эй-эй, что за пёс! Ч-чего это он ко мне лезет? Я тут занят вообще-то!       Юноша боязливо вздёрнул голыми ногами и опять рухнул в снег — на этот раз в лапы ластящегося бульдога, начавшего активно лизать его лицо.       — Ааа!! Ну отсюда! Ну! Тьфу...       Парень дёргался и извивался, всё больше и больше утопая в снеге, будто совершенно не чувствуя холода ни на оголённых ногах, ни под тонкой одеждой. К ней у почтальона было много вопросов...       Происходящее всё больше походило на абсурдную комедию, шутки в которой тонут под толстым слоем хаотичного потока мысли участвующих в ней актёров. Виктор ничего не понимал, но наконец решил хоть что-то сделать — как минимум хотелось слушать этого парня, а не ждать, пока пёс с ним намучается.       — Уик, ко мне. Не беспокой его.       Мягкий голос заставил юношу заморгать в удивлении. Бульдог послушно вернулся назад, а на Виктора воззрились два больших тёмных глаза.       — А ну погоди-ка!       Он снова резво встал и настойчиво пошёл вперёд, опасно сокращая расстояние. Уик зарычал в подозрении, но темноволосый парень лишь тыкнул озадаченного Виктора в грудь, заставляя ткань забавно прогнуться под угрожающим длинным пальцем.       — Ты звучишь очень, очень знакомо!       Виктор похолодел. В голове всплыли худшие мысли. Худшие подозрения о личности незнакомца и о том, с кем на самом деле он может быть связан.       Хотя... нет, нет, это странно. Что он пытается ему сказать?!       По вискам пробежалась капелька пота.       — Ты правда думал, что я тебя не узнаю, если ты переоденешься? Да твой голос тебя выдал с потрохами! Ещё и парик нашёл какой!       Парень бесцеремонно схватился за светлые волосы под кепочкой — и тут же получил укус в ногу от Уика. Болезненный крик заставил его отпрыгнуть от почтальона и ухватиться за пострадавшую лодыжку.       — Ай-ай-ай! Ну зачем?! Откуда у тебя вообще...       Тёмные глаза медленно сузились, осматривая вновь рычащего пса. В них медленно проступало сначала осознание, а затем... стыд?       — Чёрт... чёрт, ня-ха-ха... как я мог перепутать.       Он опять повалился в сугроб, с шипением и болью закидывая снежные комья на свою несчастную рану, будто в надежде так нелепо прижечь её.       — С кем вы меня перепутали?       Виктор заговорил не сразу. Он упорно пытался понять, как ему себя вести — но и сбегать не хотел. Юноша вёл себя хаотично, непредсказуемо, даже вредно — но настоящей опасности от него больше не ощущалось. Лишь взбалмошность и горделивость. Это и успокоило почтальона — с такими иметь дело проще, чем с кем-то поистине влиятельным.       В этом парне влиятельной казалось лишь способность игнорировать мороз на улице.       — Д-да не важно... просто голос похож очень на кое-кого знакомого. Хотя внешность совсем разная... Но ты прости меня! Обознался! И-и успокой пса своего. Кх, как же ноет...       Виктор мягко погладил Уика, шепча нечто успокаивающее ему на ухо. Только это помогло ему перестать злиться на наглого незнакомца — что не помешало, впрочем, затем уставиться на него, сверля испытывающим взглядом. Паренёк же оставил питомца на месте и увереннее пошёл к незнакомцу, собираясь с силами для самых главных его вопросов. Выученных на зубок, оттараторенных во множестве ситуаций.       — Скажите ваше имя, пожалуйста?       — Тамамори! Ой, точно, по настоящему имени же надо... Эм...       Он недовольно почесал голову, глядя на заглядывающего в сумку почтальона.       — Тама Мидзумори. А что, кто-то правда письмо мне написал?       Он подорвался было заглянуть в содержимое сумки, но Виктор резко отступил, бросая короткий, но выразительный взгляд. Он не хотел осуждать его, честно, но так напористо лезть...       — Назовите ваш адрес, пожалуйста.       Спокойный, ровный голос, наивный вид, выверенная улыбка... Всё слишком сильно напоминало Тамамори о кое-ком глупом и безрассудном. В тихом омуте черти водятся — вот только неясно, какие черти засели в этом почтальоне, раз он до сих пор не возмутился его поведению.       — Книжный квартал Дзимботё, Умэбатидо! Так что, правда письмо написали?       — Это я и пытаюсь понять.       Виктор как раз достал тот самый японский конверт, но пока не решался отдать. Сомневался до последнего, хотя прекрасно понимал, что не знает письменного языка.       И, к слову... как они вообще понимали друг друга?       Тама приподнялся выше, в его тёмных глазах блистало любопытство.       — Так оно на японском! Я же вижу, что ты ничего прочесть не можешь! Европеец потому что!       Рассмеявшись, он медленно потянул письмо на себя, заставляя Виктора нехотя с ним распрощаться. Казалось неправильным отдавать его через силу, под капризные требования юноши, что всё больше походил на ребёнка в теле взрослого.       — И правда мне! И оно от...       Тамамори замолк. Взгляд застыл, глаза наполнились страхом и затаённой печалью...       Но лишь на короткий миг.       Письмо со всей силы швырнули назад, затапливая в снежном сугробе. На лице Тамамори выросла дикая улыбка.       — Так ты не умер! Ты просто сбежал и оставил это письмо! Да... да кто поверит в то, что ты письма писать умеешь? У тебя же ни фантазии, ни идей нет, сам же говорил!       Японец зашёлся смехом. Тем самым, что предвещал отчаяние и горькие слёзы...       Но их не последовало. Тама по-прежнему странно лыбился.       — Пошёл ты к чёрту, Минаками. Я же найду тебя. Найду даже в этом мире с кучей снега!       Он тут же вскочил, взбудораженный, сразу хватая ошалевшего от недоумения блондина за руку и крепко пожимая её.       — Спасибо, что раскрыл мне правду, почтальон! Как тебя звать-то?       Тот лишь на силе воле удержал себя от того, чтобы не обрубить это запоздавшее, горячечное представление.       — Виктор. Виктор Гранц.       — О, ну правда европеец! Так и знал!       Неизвестно откуда взявшаяся энергия била в Тамамори ключом. Он сразу же потянул Виктора к площади, не обращая внимания ни на возмущение Уика, ни на изумление почтальона.       — Ты местный тут?       — Тоже нет...       — А, ну тогда нам по пути!       Виктор не сопротивлялся... пока что. Хотя хотелось очень сильно. Как бы он ни силился понять происходящее, он знал, что в итоге не сможет это сделать. Уж слишком быстро происходящее скатилось в полный хаос и абсурд.       Этот Тамамори тот ещё чудак. Энтузиазма столько, что кого угодно бы распугал.       Однако... Должно быть, Эзопу было бы интересно послушать про такого дурака. Возможно.       Или он просто сходит с ума вместе с этим японцем...       — Я попал сюда на трамвае! Вроде бы на вот этом. Предлагаю сесть и подождать водителя! А пока мы будем ждать, я тебе истории почитаю. Я писатель, между прочим!       Самолюбия Тамамори было не занимать. Как и наглости.       Однако Виктор уже чувствовал, что не сможет никуда уйти из вагона.       Если этот странный японец прав и их правда вернут на трамвае назад... то потерпеть чудачества ещё можно.       — Ладно... Как скажете. Но ответьте на последний вопрос.       Тамамори поднял взгляд с любопытством.       — Ну-ка?       — Когда мы точно отправимся?       В ответ на это последовала очередная хитрая улыбка.       — Когда настанет рассвет! Так что присаживайся и... будешь сегодня моей лучшей галлюцинацией, Виктор!       Он снова рассмеялся.       — А там уж и я вернусь, и ты... к кому там тебе надо? А, впрочем, неважно.       Тама по-хозяйски уселся рядом и открыл свою рукопись.       — Я начну с простой истории! Под названием "Фантом из подвала"...