Мечтания, оставленные на потом

      — Нет, вы меня совсем не понимаете. Я не говорю о маленькой группе, кочующей из одного места в другое (ведь это не подходит нашему образу жизни, согласитесь), это всё для одиночек и бродяг. И нечего называть их путешественниками! Я хочу объединить наши силы и лапы в одно племя, чтобы, помимо установления вороха правил и занятия нескончаемыми делами, каждый из нас нашёл своё. Я очень надеюсь на понимание, ведь у вас есть цели, как и у меня, так? Как теперь разойтись такой большой компанией? Разве не будет это тратой всеобщего времени, если мы, несколько дней и ночей бродя вместе и собирая по пути новеньких, снова останемся одни? Давайте в самом деле остановимся на одном месте и будем жить спокойно в своём племени. А дальше посмотрим, благословит ли нас Звёздное племя, — говорил решительно Серебряник, бледно-серый кот, окрашенный в серебро леопардовыми пятнышками, и, сверкая холодными серыми глазами, оглядывал своих разношёрстных компаньонов.       Он начинал говорить шагая лапа в лапу со своими товарищами и даже слегка обгоняя их, а затем, задумываясь и стремясь обратить внимание на собственные слова, замедлил свой шаг и вовсе остановился. Коты, обернувшиеся посмотреть на него, молчали, слушая и подрёмывая на ходу. Они немного оживились, расслышав что-то про племя, и, переглянувшись, тоже прекратили идти. Какая-то смешливая кошка, чьё настроение совсем не подходило её тёмному и некрасивому окрасу, наконец-то нашла повод улыбнуться шире, отчего её маленькие клычки высунулись, и сама она стала выглядеть совершенно глупо.       — Что смешного я сказал? — Серебряник взглянул на неё, и вслед за ним все на мгновение обратили внимание теперь не на содержание его речи, а на тёмную кошку.       — Ничего, настроение просто хорошее.       Серебряник выпрямил усы и состроил такую недовольную гримасу, точно кто-то забрал у него вкусную и упитанную дичь и подменил её на тухленькую и несъедобную тоненькую змею.       — У этой глупышки настроение всегда хорошее, — говорил кто-то ребяческим голосом.       — Ты племя хочешь основать? — изумлённо переспросил старый горбатый кот, расположившийся на траве и спрятавший лапы под себя, и явно в голосе его скользнуло недоумение. С любопытством группа двинулась ближе к Серебрянику, будто приготовляясь снова слушать, и тут-то старый кот, то осматривая свою густую гладкую шерсть, то наблюдая за всеми, зажаловался: — Куда опять собрались? Подойдите лучше ко мне. Не хочу вставать.       Небольшая поляна, укрытая деревьями и рвано располосованная мелкими лучами солнца, раскинулась вокруг странной группы, трава щекотала подушечки лап, но было как-то душно и жарко и между тем очень хотелось спать с самого утра. Затаённое дыхание леса принуждало прислушаться к тишине, но предмет разговора принял такой интересный оборот, что все отряхнулись от полусна.       Коты вместе с Серебряником уселись рядом со стариком и призадумались.       — Хорошо бы!.. — воскликнул совсем молодой кот, подумав о племени, где можно было бы спать в уютной и мягкой палатке из мха, а не у холодной кирпичной или бетонной стены. — Может, тогда моя шёрстка перестанет мокнуть даже под крышей.       — Солнцелапу лишь бы тепла да суши, — объявила тёмная кошка, хихикая и оглядываясь вокруг, чтобы посмотреть, улыбнулся ли хоть кто-нибудь её словам.       — Я с уродками не разговариваю, — отвесил штуку названный Солнцелап и, закрыв глаза, отвернулся от неё.       — Ты смотри, Тёмнотучка: сейчас шутки неуместны, — сказал Серебряник, и кошка замолчала, но свою маленькую улыбку так и не спрятала.       Тёмнотучка зачем-то задвигала ушами и потянула свою громадную лапу к Солнцелапу. Едва дотронувшись до его шерсти, она потупила взгляд.       — А я о чём говорю? — продолжал Солнцелап. — Кто-нибудь ещё верит, что она с таким поведением из настоящего племени?       — Барк верит! Он мне верит. Он вообще всему верит, — бойко возразила Тёмнотучка и указала на старого кота.       Солнцелап показал язык и Тёмнотучке, и Барку.       — Тихо! — шикнул Серебряник. — Вас обоих ни в коем случае нельзя оставлять при серьёзных разговорах.       — Значит, вот это племя... — рассуждал Барк очень задумчиво, — лоскуток лесных котов? А что в нём делать-то?       — Конкретно вы в нём ничего делать не будете: вы уже стары, — объяснил Серебряник, и Барк удовлетворённо заурчал. — Только если вдруг захотите.       «Ну, это уж лишнее», — подумал старик.       Раздался чей-то удручённый и между тем мечтательный вздох: это короткое слово племя звучало торжественно и очень знакомо. И этот ворох правил. И занятие нескончаемыми делами. И лоскуток лесных котов. И в особенности Звёздное племя. Эх, жизнь!       В этом вздохе все сразу узнали Чудосвета, обратившего свой взгляд куда-то в небо. Маленького котёнка рядом с ним качало как при сильном ветре: этот малыш никак не мог разлепить глазки от полудрёмы.       — Я вижу, что даже Чудосвет наконец издал хоть один звук! — обрадовался Серебряник и почти запрыгал от удивления и радости. — Так что же это за ответ? Вы согласны или нет?       Тёмнотучка, повторяя за Серебряником, тоже запрыгала и несколько раз наступила на свой длинный косматый хвост. Она рванула бежать по всей поляне как угорелая, и в ней самой так вспыхнула радость, будто бы это она сейчас вот-вот получит ответ. «Вона чего делает!» — рассмеялся Барк.       — Да, если и вправду будет спокойно, то кто от такого блага отмахнётся? — подал голос Чудосвет.       — А ты, Рушка, останешься?       Рушка, услышав обращение к себе, смутилась совершенно и съёжилась, а её и так маленькая фигурка стала ещё мельче и незаметнее. Она услышала, как топот Тёмнотучки прошёлся возле неё, и вздрогнула.       — Как мне отказаться? — сказала только Рушка. — Я теперь никуда не пойду.       — А этот лес разве ничей? — опасливо спросил Чудосвет.       — Видишь, пыль какая вокруг? — отвечал на это Серебряник. — Мы от гнёзд Двуногих шажков сделали, может быть, только сто. Кто тут будет?       — А будет — прогоним, — влез Барк.       — Вот именно!       — Ты там не устала, дорогая? — Старик подвинулся в сторону и обернулся, чтобы взглянуть на Тёмнотучку, но никак не ожидал, что та неслась прямо на него. Тёмнотучка на бегу упала на бок и перевернулась на спину, подгибая лапы и тяжело дыша. — Ишь ты...       Серебряник чуть вздохнул, задумавшись.       — И как же тогда назовёмся? — начал он. — Какое племя-то будет?       — Радуги, — легкомысленно и между тем очень уверенно заявил Солнцелап с таким гордым видом, что все на мгновение застыли, разглядывая его приподнятую мордочку с иногда поддрагивающими усами.       — Ну что за глупость? Кто нас с таким названием всерьёз воспримет? — Барк прервал молчание первым.       — Радуги! — закричал капризно Солнцелап.       — А что? Как надо величаться? Племенем Кровавых Когтей? — сказал Чудосвет, вспоминая странные названия банд городских одиночек.       — Мне нравится Племя Щекастых Веток! — захихикала Тёмнотучка и, растянув лыбу, высунула язык по-собачьи.       — Молчи, дура, у веток нет щёк. — Солнцелап сам надул свои щёки обиженно и ребячески нахмурил брови.       Барк недовольно забубнил, будто припоминая, каким должен быть образ племени. Было же у него на слуху какое-то Грозовое племя или племя Теней. Вот они звучали убедительно, по-лесному.       Серебряник раздумал, казалось бы, нелепое предложение Солнцелапа, вдруг забрался на большой камень и начал свою речь:       — Послушайте! — громко рявкнул он и, дождавшись тишины, продолжил: — Я знаю, почему символом нашего племени окажется радуга. Посудите, как это звучит: высоко, гармонично и, возможно, на ваше удивление, угрожающе. Не стоит недооценивать радугу! Эти лучики находятся так высоко, что ни птичка, ни брошенный острый камень, ни язык пламени их никогда-никогда не достигнут. Все племена меркнут перед высью, потому что коты — земные существа, а мы станем выше, выше! Вы знаете, как появляется радуга: после грозы и дождя. Наше племя станет грозой и градом для всех неприятелей и, как свет надежды, будет освещать себе путь, преодолевая все испытания судьбы. Мы — свет и надежда, мы — небо и облака, мы — племя Радуги!       — Вишь, какие речи толкает, — сказал Барк, смахнув мнимую слезу с морды, — настоящий предводитель. Это... Серебрянозвёзд. Вот. На такого похож!       Компании так понравилась речь Серебряника и последующий комментарий старого кота, что живности поляны пришлось стерпеть громкие вопли, среди которых чище всех звучали голоса Тёмнотучки и Солнцелапа. Рушка с улыбкой на морде совсем вжалась в землю, а Чудосвет поторопился закрыть котёнку уши.       — Серебрянозвёзд! Серебрянозвёзд! Серебрянозвёзд! — кричали коты, не жалея горла, и не могли сдержать своего невообразимого, внезапно обрушившегося на них, как гром, восторга. Некоторые не совсем поняли причины своей радости, но те, кому явно были приятны на памяти церемонии посвящения и возбуждённые, счастливые возгласы соплеменников, долго не могли успокоиться, будто стараясь восполнить упущения, оставившие их без этого события. Барк и Рушка впервые увидели, как торжествуется, казалось бы, самое обычное имя и не забывается другими через время, а Тёмнотучка и Солнцелап с открытыми ртами уставились прямо в небо, надеясь заметить какой-нибудь знак от Звёздного племени. Оно обязательно должно это увидеть, обязательно! Вот я! Это я! Смотрите!       — Стойте! — сказал теперь Серебрянозвёзд, перекрикивая поднявшийся шум. — Это ведь ещё не всё. Остались ваши имена.       Все — зырк на него. И, удивлённые, молчат.       — Мне, мне поменяйте! — крикнула вдруг Тёмнотучка. — Я буду Рычащеодуванчик!       Серебрянозвёзд на мгновение странно нахмурился, обдумывая новое имя, но его снова перебили безустанно повторяющиеся крики в честь Рычащеодуванчика. Он провёл лапой по своей разболевшейся голове.       — Значит, Одуванчико... Рычащеодуванчик, — заговорил он затем. — А вы будете менять?       Солнцелап вновь необычайно важно вскинул голову вверх, и было ясно, что его имя почётно и менять его он не собирается до нового посвящения. Чудосвет ничего не отвечал.       — Как зовут хоть? — спросил Серебрянозвёзд, вдруг обратив внимание на котёнка, и слегка прищурился.       — Полное-полное имя? — сказал Чудосвет, будто бы несколько сомневаясь.       — А какое ещё?       — Белюшка, Храбрый Крошка-Волчонок, — отвечал он неловко.       Белюшка сам тоже сощурился, задрав голову, чтобы взглянуть на предводителя, и что-то невнятно пискнул. Когда он понял, что говорят о нём, то шагнул вперёд малюсенькими лапками и растянулся в улыбке.       — Вишь ты, какое длинное! — удивился Барк.       — Ну... — говорил Серебрянозвёзд. — Пусть будет просто Волчушка. Ты будешь глашатаем? Будешь, — добавил он, наблюдая за тем, как от его заявления у Чудосвета глаза расширились необыкновенно, и сам этот новоизбранный глашатай недоумевающе вертел головой в разные стороны.       — Нет! — выкрикнул Серебрянозвёзд, предупредив новую волну воплей, и спрыгнул с камня. — Давайте я раздам всем имена и будете праздновать.       — А почему не я? — заныл Солнцелап. — Куда ему быть глашатаем? Я вон какой: и красивый, и умный, и сильный, я могу даже барсука одолеть! — хвастался он, поворачиваясь во все стороны, чтобы все увидели его шоколадный окрас, многократно поцелованный солнцем и нежно расчёсанный ветром и маленькими мраморными полосами.— А Чудосвет что может сделать?       — Ах ты гадёныш маленький, ты что такое говоришь? — зашипел Серебрянозвёзд — и бац его по макушке. Бац, бац, бац...       — Даже мои родители били сильнее, — сказал Солнцелап, а сам, злобно щурясь, успевал бить Серебрянозвёзда в ответ.       — Не тебя, надеюсь? — Барк поднял брови.       Чудосвет, наблюдая за стычкой, прижал к себе Волчушку, да так, что только голова котёнка выглядывала из-под его непушистой груди и тонких лап.       — Ах да, Барк! — опомнился Серебрянозвёзд, терпя продолжающиеся нападения Солнцелапа. — Вы должны взять себе имя. Скажем, хоть... Кедрохвост?       — Конечно, конечно, я не привередлив! Я-то в лесных именах ничего и не пойму.       — А Рушке имя? — ввязалась Рычащеодуванчик.       — Сиди, одуванчиковая, — говорил Солнцелап и отпустил лапу предводителя. — Рушка и без тебя выберет себе имя.       — Ну, на самом деле я даже не знаю... — Рушка выпрямилась и поникла головой.       — Тогда, — задумался Серебрянозвёзд, осмотревшись, — возьми... Нравится тебе имя Нежношёрстка?       — Очень нравится, — сконфузилась кошка.       — Ты ещё собираешь всё подряд? — Серебрянозвёзд приметил на её боку какой-то красивый листочек и выдал: — У нас есть потенциальный целитель.       Чудосвет позволил себе немного посмеяться, узнав в удивлённой морде Нежношёрстки себя.       — И не жалко тебе должности так раздавать? — сказал он вдруг.       — Было б кому!       Серебрянозвёзд прошёл мимо и развалился на траве, в самой тени.       — А нам что делать? — Солнцелап оглянулся. — Кто будет моё имя чествовать?       — Я буду! — без колебаний заявила Рычащеодуванчик.       — И слушать не собираюсь.       Коты с прежней радостью приняли решение Серебрянозвёзда как возможность отдохнуть и побездельничать, а Кедрохвост как лежал посередине поляны, так и остался там. Солнцелап притворился, что не слышит, как эта «одуванчиковая» произносит его имя разными голосами, изображая настоящее посвящение.       Нежношёрстка принялась за своё дело. Собирая по одному экземпляру из маленьких предметов поляны, она накопила целую горку листочков, веточек, камешков, травинок... и каждый раз возвращала спящему Чудосвету Волчушку, разбрасывавшего её вещи. Сперва целительница рассортировала всё накопленное добро по форме, затем по размеру, а потом вовсе по виду. В конце концов Нежношёрстка разлеглась на своей коллекции, чтобы Волчушка её не тронул, но длина её тельца была такой маленькой, что ей пришлось смять всё под себя.       Серебрянозвёзд с закрытыми глазами продолжал вспоминать паузу перед громким всплеском восторга, вызванного его речью, и не мог поверить, что племя сейчас шумит за его спиной. Он представил себе радугу на ясном небе и улыбнулся. «Заметь меня, Звёздное племя, у меня ещё есть шанс!» — подумал предводитель и, не помня себя от приятного волнения, нечаянно уснул, мысленно произнося свои планы.