Согреться

Фёдор ненавидит зиму. Нет, правда. Как люди вообще могут любить что-то настолько холодное? Достоевский считает, что зиму надо отменить на законодательном уровне. Будь у него какая-нибудь книжка, в которую можно вписать что угодно, и это бы исполнилось, он бы не раздумывая вписал именно это. Фёдор замерзает. Ему холодно вообще всегда, и зимой просто хочется повеситься от того, насколько же, Господи, морозно. Всё его тело ледяное, иногда даже физически болит от холода, любимая ушанка, варежки и свитер не спасают. Неконтролируемая дрожь становится неотъемлемым спутником все три месяца. В аудиториях гуляет ветер, покрывая бледную кожу мурашками. Дома не согреешься тоже, ведь, будем честны, отопление в его жалкую пятиэтажку подключат только к марту, когда оно уже никому нужно не будет, и придётся накрывать батареи пледом, чтобы не сдохнуть. Сейчас же эти чугунные монстры еле-еле тёплые, хотя так нужны. В общем, да, Фёдор не фанат зимы. И он считает, что имеет полное право жаловаться на это. Вот и ноет всем и сразу, пока ледниковый период не закончится и он не сможет ходить ещё девять месяцев с лицом камня. Дазаю тоже ноет, потому что пора уже получать ответочку за свои любовные сопли по рыжей занозе, которые Фёдору с брезгливым отвращением приходится выслушивать. — Да что ты бурчишь, — сегодня Осаму, похоже, не выдерживает, — У тебя под боком всегда живая грелка. Так используй её. Он даже не поворачивается к Фёдору лицом, продолжая проходить какую-то игру в телефоне, совсем не пытаясь слушать препода, распинающегося о чём-то высоком и важном (всё равно сдаст все зачёты на отлично, такова участь гениев), будто говорит что-то очень очевидное и обычное. А Фёдор смотрит на него почти удивлённо. Серьёзно, опять бред несёт. Да, на самом деле, однушка в той самой жалкой пятиэтажке не совсем его. В ней также обитает одно шумное и, наверное, тёплое существо, именуемое Николаем. Почему они живут вместе? Достоевский точного ответа не знает, но так платить за аренду легче, так что не жалуется. Да и жить с одним и уже привычным экспрессивным другом детства куда приятнее, чем с тем же Осаму в общежитии, Господи помилуй. Но, конечно, большинство это не понимали, продолжая хитро улыбаться с прищуром а-ля «Да всё с вами понятно, друзья». Почему их так отчаянно считали парой, Фёдор тоже не понимал, потому что они не делали ничего для этого. Да, живут вместе, но так удобнее. Да, Федя без лишних вопросов всегда приходит вытаскивать Колю из любых передряг, лишь недовольно ворча на мило улыбающегося светловолосого. Да, Достоевский, кажется, единственный, чьё мнение Гоголь всегда выслушивает. Но ведь на этом всё. Ничего типично романтичного они не делали. Конечно, иногда Коля и говорил что-то… странное, но это скорее воспринималось, как шутка. Но так явно не считали другие. — Кстати, поцелуи согревают, проверено, — с ухмылкой добивает Дазай. — Глупость, — лишь морщится Фёдор, отворачиваясь и прожигая взглядом потрескавшуюся штукатурку стены. Передавать тепло мысленно пока не научились, поэтому идея бракуется сразу. Чтобы он лез к Коле? Да, наверняка очень тёплому Коле, который и против-то особо не будет… Но нет, у Фёдора ещё есть принципы, которые он не раз доказывал и Коле. Тот порывался нарушить Федино личное пространство, но после пары профилактических тумаков понял, что дружит он с персоной неприкосновенной. Буквально. Вот только предложение противного Дазая против воли заседает в голове, и Достоевский никак не может от него отделаться.

***

Телевизор успокаивающе шумел мелодрамой про копов, с кухни послышался тут же затихший свист чайника, а затем скрип шкафа и стук посуды. Фёдор забрался на диван с ногами, укутавшись в голубой плед. Согреться не получалось. Подув на ледяные пальцы, Достоевский ещё раз проклял всех, кто решил отрубить отопление. Им вот прямо сейчас нужна эта проверка чего-то там? Прям вот серьёзно? — Федя, принимай доставку! — Коля резво влетел в комнату, притащив на разделочной доске две кружки с чаем. Те опасно тряслись от каждого слишком резкого движения Гоголя. Николай шлёпнулся рядом, протягивая доску Феде. — Не забудьте оценить сервис на нашем сайте. Ждём пять звёзд. — Ты сейчас всё прольёшь, — хмурясь, как-то по-детски обиженно пробубнил Фёдор, быстрее принимая доставку. Коля не смог сдержать улыбки умиления. Такой Федя напоминал ему недовольного кота, который вот-вот зашипит. До безумия хотелось его затискать, но Достоевский бы такое не одобрил. Поэтому оставалось лишь вздохнуть, от души бахнув себе в чай с молоком сахар под осуждающий лиловый взгляд. — Маньяк, — заключил Федя, поморщившись и уткнувшись в прекрасный чёрный чай без намёка на сладость. Кружка с мультяшной крыской приятно грела бледные ладони, но Фёдору было мало. Хотелось нырнуть в горячий напиток, желательно с головой, и не вылазить до весны… Совсем некстати вспомнились слова Дазая. Достоевский покосился на Колю. Тот с интересом таращился в новую рекламу ВТБ с конечно же невероятной историей, от того и притих. Федя совсем немного подвинулся ближе. От Гоголя даже так чувствовалось притягательное тепло. Везёт же некоторым, сидит тут такой, жаром пышет, пока Достоевскому уже больно от холода. Настоящая несправедливость. Может, всё же… Фёдор ощущал, как в нём борются ангел и демон (который точно в образе Дазая!), пока со стуком поставил пустой бокал на ручку дивана. Принципы нетактильного человека и отчаянно желающей согреться крысы столкнулись в ожесточённой битве… И, когда Достоевский придвинулся к Коле ещё ближе, сталкиваясь плечами, крыса победно ликовала. Гоголь вопросительно повернулся, но ничего не сказал. А Достоевский на удивление ловким для себя движением закинул на плечи Коли плед, и затем сам навалился на друга. — Ай, Федя! — Коля почти запищал, когда ледяные руки пробрались к нему под свитер, и весь вытянулся по струнке. Чай в бокале опасно подпрыгнул, но Коля всё же предотвратил катастрофу, на всякий случай отставляя бокал подальше. — Мне холодно, — только и буркнул Достоевский. — Я заметил, а можно… А-а! Коле не дали договорить, с силой повалив на диван. Не ожидав такого, Гоголь не успел дать отпор и легко свалился, быстро переворачиваясь на спину. Фёдор же только этого и хотел, устроился сверху, обхватывая тёплое тело всеми конечностями и блаженно прикрывая глаза. — Лежи, — строго скомандовал он растерянному таким внезапным нападением Коле, удобно укладывая голову ему на грудь. У Гоголя быстро билось сердце, и этот звук успокаивал, Федя невольно стал вслушиваться, считая удары. Замёрзшее тело наконец начало согреваться, и Достоевский глубоко вдохнул, наслаждаясь теплом. Коля ничего не говорил, и Фёдор был только рад, ещё сильнее вжимаясь в свой обогреватель. Гоголь же удивлённо таращился в потолок. Если сначала он, сжав зубы от пронзившего тело холода, подрагивал от мурашек, то теперь застыл, даже побаиваясь дышать. Приятная тяжесть Феди, его размеренное дыхание, цепкие объятия… Коля тут же забыл о холоде. К щекам прилил румянец, а в животе появилось нервозно-приятное чувство. Немного помедлив, Гоголь осторожно, боясь спугнуть, положил ладонь на спину Феде. Тот дёрнулся, но промолчал. Коля расценил это, как разрешение, и, немного осмелев, начал медленно поглаживать ледяную спину. Прикрыл глаза, губы растянулись в глупой улыбке. Из телевизора послышалась ругань, началась какая-то драма, видимо, но собственное сердце заглушало её, и Гоголь ничего не мог с этим поделать. Знал бы Фёдор, что может вызывать у него такие чувства, наверняка бы поморщился. Гоголь об этом знал и ни на что не претендовал, прекрасно понимая, что Достоевский не любитель всякой там влюблённой мути. — Неужели Федя всё же понял, что обнимашки прекрасны? — всё же не смог удержаться от подкола Коля, ехидно усмехнувшись. Достоевский раздражённо фыркнул, но почувствовал, как смущение расцветает на лице. — Говорю же, мне просто холодно. — У тебя есть плед. — Он не греет. — Да, конечно, верю, — Коля откровенно издевался. Правда, как только Фёдор начал ёрзать, пытаясь встать, он о своих словах тут же пожалел. Надавил на спину, не давая подняться, заставив Федора снова впечататься в свою грудь и что-то недовольно пробурчать. — Ладно-ладно, всё, я молчу. Достоевский тоже молчал, пытаясь понять, что чувствует. Просто, это было… странно. Слишком хорошо. Прикрыться просто желанием не умереть от мороза можно на словах, но самого себя убедить не получалось, потому что прикасаться к Коле оказалось приятно. Фёдор даже не может уверенно сказать, что теперь не будет хотеть этого снова. Даже летом. Стало как-то совсем стыдно. Похоже, их всё же не просто так считают парочкой. Неловко. Вдруг в голову пришла ещё одна бредовая мысль, и Фёдор всё же поднялся, замечая расстроенный вздох Гоголя, усевшегося следом. — Мне всё ещё холодно. Достоевский сидел совсем близко, внимательно разглядывая Колино лицо. — Что предлагаешь? Украсть все обогреватели мира? Или, может… — Дазай сказал, что поцелуи согревают, — совершенно обычным тоном перебил Фёдор, с удовольствием глядя, как глаза Коли в удивлении распахиваются. — Ты имеешь ввиду?.. — непривычно тихо спросил Гоголь, заметно краснея. Достоевский подумал, что выглядит он при этом довольно мило. — Да. Ты не против? — Фёдор чудом остаётся спокойным внешне, но сердце начинает биться быстрее. Вместо ответа Коля, пытаясь собраться с мыслями (безуспешно), придвинулся ближе, приподнял голову Феди за подбородок и, шумно выдохнув, накрыл его губы своими. Не верилось, что это правда происходит. Гоголь провёл языком по нижней губе Фёдора, руки положил на худую талию, притягивая ближе. Достоевский немного растерянно вдохнул, приоткрыв рот, позволив углубить поцелуй. Глаза сами собой закрылись, и Фёдора наконец и правда с головой окружило тепло. Оно пробралось под кожу, обжигало изнутри пламенем, выступило румянцем на щеках, вскружив голову. Потеплевшими руками Фёдор обнял Колю за шею, отвечая на поцелуй неумело, но у Гоголя бабочки в животе сошли с ума от счастья. Ему хочется мурчать от удовольствия, когда бледные пальцы зарываются в светлые волосы, путая их ещё сильнее. Отстранившись, они тяжело дышат, глядя друг другу в глаза. На экране перестрелка, главная героиня кричит, стреляют в её любимого мужика, но нить сюжета потеряна уже давно. — Ну что, стало теплее? — спрашивает Коля, улыбаясь и перехватывая ладонь Фёдора, переплетая их пальцы. — Стало, — Фёдор задумчиво смотрит на их сцепленные руки, а потом слабо улыбается, и Коля уверен, что в его глазах промелькнул хитрый огонёк. — Но это ненадолго. Скоро опять холодно станет. — Придётся согревать снова, — и Коля совсем не против. Кажется, теперь слухи про них в универе перестанут быть просто слухами.