Directing your night

      Сначала знакомые образы Сержа, Шаво и Джона начинают растворятся во мгле, поэтому их концерт заканчивается раньше, чем началась Sugar. Дарон смотрит на свою руку вниз, и та вдруг внезапно исчезает вместе с гитарой, с которой он активно музицировал ровно секунду назад. Сон медленно уходит и потом тает, тает… перетекая в шум в голове. Тот изначально тонкий писк все нарастает, пока не становится назойливым жужжанием, а потом уже и скрежетом. Теперь это невыносимый гул, отражающийся эхом от стен, словно гигантские металлические трубы трутся друг о друга, воют. В это же время перед глазами мелькают и рябят серые и разноцветные мушки, как помехи с телевизора, а звук сопровождающий это медленно разъедает мозг. Дарон беспокойно заворочался. В мыслях его пробегает: «Опять это происходит». Сначала он доблестно сражается с этой неизвестного происхождения силой, вытаскивающей его за шкирку из сна, но неумолимо проигрывает. Бессильный перед волей своего тела, Дарон сдаётся, просыпается, резко открыв глаза.       Он просыпается посреди ночи, пока в их автобусе темно. В нем также еще и душно (да впрочем, неудивительно, тут всегда так). Реальность в моменте не ощущается реальной, а всё еще ощущается как сон, может быть, как его продолжение, даже время будто бы замедляется. Неспешно плывёт, закрывая собой все вокруг, разноцветная каша цветов. Когда с глаз уходит слой ярких красок, Малакян проводит своим пока что замыленным взглядом среди неясных мрачных пятен. Проанализировав очертания пространства, в котором он находится, Дарон понимает, что он лежит — а точнее уже сидит, подперевшись локтями — на нижней койке со сброшенным вниз одеялом и подушкой. Все остальные ещё спокойно спят, но не Дарон. Ему не даёт покоя головная боль. Он видит, что Шаво лежит рядом, это наводит на мысль, что Джон тоже свернулся где-то наверху, — только вот одна койка обыкновенно остаётся пустой. Кое-кто бодрствует. Это уже, можно сказать, определённая традиция, на его койке даже никогда не лежит подушки с одеялом, ведь Серж и не пытается спать. Он просто точно знает, что сомкнув глаза, будет смотреть на пустоту часами, но даже прождав вечность, не заснёт. Так происходит и в машине, и в самолёте, в автобусе или поезде. Транаспорт играет с его мозгами такую плохую шутку. Ему не позавидуешь, по ночам он остаётся с этой проблемой один на один, проводит вместе с ней часы, совсем не наслаждаясь такой компанией.       Сначала Малакян надеялся обнаружить таблетки где-нибудь в одеялах, но эта его попытка не увенчиватся успехом. Дарон находит свои полосатые носки, сложенные в комок в углу его спального места. Надев носки, опускает ноги в найки, надевает и их, после чего поднимается. Худощавый силуэт с хвостиком задрожал, с трудом удержался на ногах. Дарон прилагает невероятные усилия, чтобы сделать первые шаги. Он отправляется в сторону водительской кабины, к диванам и столам — там они обычно собираются, чтобы поесть. И здесь погашен весь свет, лишь луна и фонари бросают лёгкие блики. И, кстати, здесь всегда сидит Серж, когда не может заснуть. Точнее, он никогда не может заснуть, он сидит здесь… всегда. Этот раз — не исключение. Темная фигура повёрнута к нему спиной, руки заведены на спинку дивана, взгляд обращен к окну со бесконечно сменяющими друг друга деревьями под звездным небом и тучами. Ели, сосны, пихты, туи — смешанный лес. Нельзя назвать это самым увлекательным занятием, но это успокаивает, можно сказать, завораживает. Столбы, фонари, провода, линии электропередач и деревья, деревья, деревья. И ты чувствуешь это приятное и лёгкое чувство, как ты медленно сходишь с ума.       Сначала Малакян вздрогнул и остановился в нерешительности. Танкян не сразу замечает Дарона, он не слышит его тихих шагов. Итак, у Дарона появляется шанс подобраться поближе, как он и поступает, а потом, поддавшись внезапному позыву в голове, он легонько проводит по пышным кудрям рукой.       Однако, Серж совершенно не пугается. Может, всё-таки его заметил.       — Доброе утро — реплика его противоречит ночному пейзажу за стеклом.       — Серж? Ты? — спрашивает Дарон — по сути, глупый вопрос.       — Гм, — тот хмурится, — Да, я. Кто ж еще?              — Подумал, вдруг ты моя галлюцинация, — Дарон обошёл диван и присел рядом с кудрявым.       Он обращает взгляд на друга. Выглядел он, мягко говоря, неважно. Мрак в комнате только подчеркивал и без этого тёмные круги под глазами. Они уже стали похожи на те, которые были у самого Дарона. Зато у Дарона они славно сочетались с мглой его чёрнющих зрачков.       — Такое тоже вполне может быть, — Серж постукивает пальцами по подлокотнику, ведя взглядом по потолку, его приглушённый голос посылает мурашки в затылок.       Дарон кашляет, закрываясь локтем и сползает вниз по дивану.       — Я за таблетками пришёл, — объяснил он, голос был сиплый.       После одного случая, его таблетки для безопасности обыкновенно хранит Танкян. Серж потянулся вперёд к столу, пошарил по нему рукой и нашёл… только пустую упаковку от них. Всё равно он протянул её Дарону. Он жалобно посмотрел на этот бесполезный мусор.       — Кончились, — печально изогнулись брови. — Я сегодня без таблеток.       — Несчастный ты, — Серж слегка улыбнулся, — Чаю? — и он уже вновь тянется к столу за кружкой и чайником с кипятком.       После того, как Дарон кивает, перед ним незамедлительно оказывается горячая вода с чайным пакетиком внутри.       — Чай — это терапия, — говорит Серж, пока Малакян медлит, — пей.       — Можно было и без комментариев.       Гитарист, нагнувшись, лениво дёргает чайный пакетик за хвостик, наблюдая распространение тёмно-красных разводов по прозрачной жидкости. Вверх из кружки поднимается пар и гладит лицо, нежно согревая его. Те мгновения, пока Дарон ждёт, когда чай потемнеет и обретёт свой привычный чайный облик, они с Сержем молчат. Его грудь медленно вздымается под просторной белой футболкой, он снова отвернулся к окну, снова наблюдает кошмарный круг дороги, где один оттенок тёмно-зелёного сменяет другой. Дарон может увидеть отражение его пустого взгляда в окне. Тёмный, ничего не выражающий, он немного этим пугал. Да, такой бывает у мертвецов и у людей, которые пару дней не спали. Серж пока был из второй группы, вроде. Но если это продолжится…       — Серж, — позвал Дарон.       — М? — Серж коротко и рассеянно посмотрел на друга.       — Все нормально? — Дарон не знает, чего хотел добиться этим бессмысленным вопросом.       Ответа на него не пришло. Дарон отхлебнул чай и не стал переспрашивать. Последовал примеру Танкяна, стал смотреть стеклянным взглядом на стену впереди. Через минуту Серж всё-таки с ним заговорил.       — А у тебя? — он задал встречный вопрос. — Почему не спишь?       — Пф, звучит как предъява. Голова.       Серж понимающе кивает и теперь меняет позу, прикрыв веки. Он откидывается назад и кладёт своё облачко кучеряшек на подушки, распластав расслабленные конечности по всему дивану, так что Дарону приходится ютиться в уголке, приобняв себя, закрывшись от чужих щупалец.       — Снилось что-то? — поинтересовался Танкян в своей обыкновенной манере — это одна из его любимых вещей, спрашивать про сны.       Дарон, скинув кеды и при этом отбросив их в противоположный конец комнаты, подобрав ноги на диван, отвечал:       — Мне снился концерт.       Недолгое молчание, Серж приоткрывает глаза. Мысль кажется недосказанной.       — И… Что, неужели это всё? — он поднял бровь.       — Мы все были в облаках и летали там… на крылышках, — добавляет Дарон спокойным тоном, — теперь всё.       Серж не смеётся, но слабо улыбается.       Чай уже немного остыл, что позволило Малакяну отвлечься на него. Серж налил и себе. Да, еще одну кружечку… Которая эта? Он уже не считает, он снял с себя эти ненужные тяготы. Берёт пакетик с зелёным чаем, машинально макает в воду, точно по заготовленному алгоритму. И берёт его ещё раз и ещё, так раз за разом, почти каждый час. Рука уже помнит, что нужно делать, поэтому смотреть за ней, в принципе, необязательно. Чай не вернёт ему сон, но он чуть смягчит тревогу, и тогда он хотя бы попытается заснуть. Когда Серж пьёт чай, он чувствует только настоящее мгновение, не оглядываясь назад и абстрагируясь, он удаляется от всего. Вчерашнего дня не существует, завтрашний — наступит или, может, нет? Вопрос непростой, точного ответа никто не может дать. А в вопросе это прекрасное ощущение неопределённости, той неопределённости, которая его ни капли не волнует. Серж прислушивается к шуму двигателя и, ожидая, он размякает, закрывает глаза. С упоением забывает про всё. За ним украдкой наблюдает Дарон, нос опустив в кружку со своим чаем. Его загипнотизировал чужой умиротворенный вид и даже заразил. Пока смотрел, самому захотелось устроиться поудобнее, замотавшись с головой в одеяло, и нырнуть в сон. Тем временем Серж постепенно забывает, что Дарон сидит рядом. В состоянии полусна он закидывает свои ноги с голыми пятками ему на колени, зевая и потягиваясь. Впрочем, никакой реакции от Дарона за этим не следует. Он остаётся неподвижным, его желание тревожить Сержа в данный момент ничтожно — хотя обычно он этим не брезгует, — его особенно мало сейчас, когда он почти, как бы это ни было странно и удивительно, уснул. Некоторое время он неловко посматривает вниз, не зная куда себя деть, так же продолжает пить чай, только с слегка потерянным видом.       Но вот Дарон чуть двигается и Серж открывает глаза.       — Извини, — он убирает ноги, — извини. Кхм, — он кашляет в кулак и берет кружку.       Дарон как раз в этот момент набрал в рот чай, он отрицательно мотает головой и хмурится на это глупое «извини».       — Теперь мы с тобой в одной лодке, без таблеток я не справлюсь, — сказал Дарон после глотка.       — Ну не знаю, — Серж выразил сомнение. — Заснёшь потом.       — Нет.       После этого «нет» Серж смотрит на Дарона уже по-другому. Он смягчает свой взгляд, надеясь им укутать друга, чтобы ему в нём стало тепло и уютно. Это у него такой немой способ утешения, и всё еще — это просто взгляд. На большее он может и способен, но не обладает достаточной решительностью. Малакян не обращает на этот взгляд внимания, ставит пустую кружку на стол и там же опускает голову в руки. Его светлые покрашенные волосы торчат во все стороны, доказывая, насколько же хорошо он вздремнул, и, говоря правду, хочется вернуться обратно в это состояние.       — Моя причина, почему я не сплю, ясна, но вот почему ты не спишь… Мне всё так же непонятно, — пробормотал Дарон.       — Я уже говорил, — вздыхает Серж, он тоже облокотился на стол. — не могу спать, пока автобус в движении. Мой мозг просто никак не может понять того, что если автобус двигается, это не значит что я двигаюсь.       — Это… Странно.       — Знаю.       — Неужели это единственная причина?       — Да я уже не знаю, на самом деле… Точно сказать не могу, — Серж чешет бороду.       — Типа, вообще никак не заснуть? Может полежишь ещё, попробуешь?       Серж смотрит на него уже немного раздражённо, будто бы вот-вот закатит глаза.       — Ладно, да, глупо, — признаёт гитарист.       — Я пробовал миллионы раз, — фыркает кудрявый, — я просто сижу тут. Не могу заснуть. Такова моя реальность, — он печально улыбнулся.       — Может снотворного выпьешь? Или чего у нас есть там… Успокоительного? — предложил Малакян.       — Тогда придётся каждый раз его пить, и у меня будет зависимость, — отказался Серж.       Дарон лишь поднимает голову и пожимает плечами. Кажется, он не видит серьёзной проблемы в том, чтобы воспользоваться помощью препаратов. С другой стороны… Эффект будет временным.       — Как хочешь, просто, к твоему сведенью, всё это лежит где-то здесь, рядом с моими таблетками, — заботливо сообщил Малакян. — Тебе не скучно сидеть тут одному? — и затем так же заботливо спросил.       — Ну теперь ты здесь, чтобы задавать мне глупые вопросы, — улыбается Серж, прокручивая и оттягивая браслет в руке, к нему же устремлен его взгляд, а ведь это просто деревянные шарики на веревочке.       — Это хорошо? — спрашивает Дарон в очередной раз.       — Я пока не решил, — чужая улыбка становится ещё чуть шире.       Дарон отворачивается, чтобы тоже не улыбнуться. Серж сидит уже подальше от него. После того, как Танкян снял с него свои ноги, слегка отодвинулся, свёл колени и уже не занимал две трети от всего дивана, однако его присутствие от этого не стало ощущаться сколько-нибудь меньше. Его дух, его аура окутывала всё автобусное пространство. Да, это так: казалось, ночью здесь всё, даже какие-то чужие вещи, принадлежали ему. Даже запах чая тоже принадлежал ему, был его естественным запахом. Дарон сейчас вломился в его маленький мирок и, может быть, сломал всю идиллию, только он об этом не знает. Тем более, они вместе тут Теперь, когда Танкян упомянул про «глупые вопросы», гитарист серьёзно задумался об этом.       — Я пожалуй пойду-у-у, — произнёс Дарон, но не сдвинулся с места и посмотрел на Сержа, ожидая какой-то реакции.       Серж, хлопая ресницами, смотрел на него с каким-то неопределённым выражением лица, с которого нельзя было ничего считать. Можно было что-то навыдумывать, но наверное, всё-таки, это была просто усталость на его лице, которая своей тенью окутывала всё остальное.       — Вот, типа, прямо сейчас. Уйду… — Дарон продолжил нагнетать.       Серж щурится, не понимая, чего хочет от него Дарон этим добиться. Отчётливо видно, как его мозг замедлил свою работу в ночное время. Состояние у него явно было около-сонное. Он словно застрял на этой грани и не мог выбраться.       — Сейчас, — последнее, что сказал Дарон, после чего Серж не выдержал.       — Ты уходишь или нет? — он хмурит брови.       — Нет, — признался Дарон.       Серж не сдержал короткого смешка.       — Не хочу, — добавил Малакян после.       — И прекрасно. Оставайся. Это прекрасно, что не хочешь, ведь тогда мне пришлось бы тебя останавливать. Лучше не уходи, — сказал Серж.       — Почему? — теперь в Дароне проснулось любопытство.       — Ну… Ты прав, мне действительно скучно.       — А-а-а… Ну да… — и этот ответ его похоже разочаровал.       Чего он другого ожидал, он, пожалуй, и сам не знает. Дарон осмотрел помещение в поисках того, что могло бы уталить скуку Сержа ночью, но, как ни странно, здесь действительно ничего не было. Это настоящая обитель тоски и уныния, еще и духота страшная стоит. Вот чуть подвинь диваны и столы, может быть и билльярдный стол поместился бы… Было столько пустого места, которое можно было чем-нибудь занять, но они таким не занимаются, они о таком не думают. Днем всем весело, а ночью, когда все засыпают и остаётся только один Серж — всем всё равно.       — Может телевизор тебе сюда? — предлогает вдруг Дарон.       — Как ты себе это представляешь? — Серж хихикает.       — Ну, не думаю что это невозможно, — Дарон отвечает со всей серьезностью.       — Нет, мне не нужен телевизор. Это окно — вот моё телевидение. — с гордостью заявил Серж.       — Игровая приставка — вот что было бы неплохо, — перебил Танкяна Дарон, и кажется, он думал уже не о желаниях Сержа, а о своих.       — И этот лес, кстати, гораздо лучше многих нынешних второсортных сериалов, — Серж как ни в чем не бывало продолжил, — однажды, я как обычно смотрел ночью в окно, и я увидел там волков.       — Серьёзно? — удивился Дарон.       Серж закивал.       — Ну не-е-е… — гитарист уже начал сомневаться.       — Нет, это правда. Еще я видел медведя, и… Я видел… Диких каннибалов, — вот теперь, ложь стала слишком очевидной, — огромных… Воронов… И э-э-э… Птеродактелей.       — Ты смешной, — Дарон потянулся за чайником и подлил себе чая.       — Да, я знаю.       Малакян за беседой совсем забыл, что беспокоило его чуть ранее. Его преследовали тёмные мысли. Только он подумал, что, возможно, следовало бы напрячься и вспомнить — а вдруг важное, — так он сразу вздрогнул и протёр глаза пальцами. Нет… Он не хотел и махнул рукой, решил лишний раз не терзать свою душу: решил не думать об этом. Ему нравилось здесь, в ночной автобусной реальности Сержа, где секунды как часы, где время замедлилось и засчёт этого стало почти неощутимым. В купе с этим мысли становились неощутимыми и, в принципе, всё вокруг. Затупилось восприятие. Он настроился на одну волну с Сержем. А может это его так клонит в сон? Он смотрит на Сержа — весь его вид говорит о том, что его тоже явно одолевает дрёма. Вопреки этому, он в ближайшее время ни за что не заснёт. Будет лежать, а пустота внутри станет пугающе разрастаться, прожигая дыру в животе. Он хоть и не слабак, но перед этой угрозой — пугающе беспомощен. Он крохотный, и над ним нависает бессонница — огромная страшная тень.       — Может в карты? — Дарон все еще искал способы убить скуку.       — Нет, — но Серж отказался, — я уже ничего не соображаю.       — Ляг и попробуй заснуть.       — Дарон…       — Нет, прямо сейчас, сделай это.       — Тут?.. — в Сержа эта идея доверия, ожидаемо, не внушала, но всё равно уже стал разворачиваться.       — Угу.       Серж растянулся во весь рост, ноги вновь оказались на Дароне. Больше их не было куда девать. Серж захотел их убрать, но тут Малакян их схватил. Ладно — он оставил их там. Он лёг на бок лицом к спинке дивана, подложил руки под голову, они оказались под мягкой копной. Тут они чувствуют себя одиноко, не на своем месте. Чего-то не хватает. Серж закрывает глаза, возвращается к звукам двигателя. В этом всём есть даже какая-то смутная мелодия, вторящая себя. На колыбельную не похоже, но что есть, то есть. Ему кажется, что он начинает слышать звук колёс, шум ветра и колыхание листьев через закрытые окна, несмотря на то, что это было невозможно.       — Это не работает. Я не могу спать в автобусе, — вздохнул Танкян.       Малакян задумался. Серж тоже, лёжа с закрытыми глазами, погрузился в воспоминания в поисках причины… Что же мешает ему спать?       — Точно ли в движении дело? — у Дарона возник разумный вопрос, который он сразу озвучил.       — Нет, наверное, нет, — снова согласился Серж, хотя и не был уверен.       Ничего другого не приходило в голову, так что же было истинной причиной? Дарон изучал лицо друга, будто бы что-то мог из него было извлечь. На нём был лишь дискомфорт. Мелкая беспокойная морщинка застыла между бровей, они были нахмурены и мелко дрожали ресницы — и это всё. Всё, что замечал Дарон.       — Но так ли важна причина? — пролепетал Серж, едва двигая губами.       — Просто пытаюсь помочь, — объяснил Дарон.       — Очень мило, — хмыкнул кудрявый, пошевелив ногами.       Дарон заметил и ущипнул Сержа за палец ноги, после чего услышал недовольное мычание слева от себя.       — Так я точно не засну, — пожаловался Серж и поджал колени.       — Мне всё равно, — усмехнулся Дарон — ему было не всё равно.       Серж раскинул руки по сторонам и выпустил из себя тяжелый вздох. Порой боль в голове не давала ему спать, порой болел живот, но любая другая боль не была такой же мучительной, как эта. Это ощущение находится и снаружи, и внутри, оно — пустота. Пустота и холод вокруг, вместе с этим лёгкое покачивание, почти неощутимое. И он с ним не может справиться? Его никогда не побеждала громкая музыка за тонкими стенами номера, но только он столкнулся с поездками в транспорте, попытки заснуть стали оборачиваться трагедией. Когда Серж всё-таки начинал засыпать, его тело пронизывал словно бы разряд электрического тока и тотчас его будил.       — Дарон, — Серж поднял голову и раздвинул колени, чтобы посмотреть на друга.       Так он обнаружил, что Малакян всё это время смотрел прямо на него.       — Что? — Дарон не отвёл взгляд.       — Помоги, — Серж просит.       Дарон сдвинул брови. Нет, он хочет помочь, но не может, и это его мучает. Пусть тогда он сделает вид, что не хочет помогать. Но как у него вообще совести хватит? Его же попросили…       — Пожалуйста, — Серж умоляет.       «Аргх, он делает ситуацию еще хуже», — мысленно ругается Дарон.       — Попробуй сменить положение, — из его уст выходит самый неоригинальный совет, который только может быть адресован человеку с бессонницей.       — Могу вот так, — Серж приподнялся и развернулся на сто восемьдесят градусов, его лёгкие кудряшки легли Дарону на колени.       Он ворочается, устраиваясь поудобнее.       — Ладно, — Малакян был не против.       Он инстинктивно потянулся руками в его волосы, стал в них шарить, перебирая пушистые облачка — ну, довольно усыпляюще, но никаких гарантий. Некоторое время они продолжали молчать, наслаждаясь компанией друг друга. Серж с комфортом расположился в тепле бёдер Дарона — Дарон был сейчас в одних шортах — сам же Дарон смотрел вниз на умиротворенное лицо и продолжал отслеживать лёгкие подрагивания лицевых мускул, проскальзывающие в разных местах. Они сходили на нет, всё больше вокруг веснушчатого носа воцарялось спокойствие. Дарон, видимо заигравшись, довольно неосторожно проводит уже по бакенбарде и дальше по скуле.       — Иногда я думаю, что мы в любой момент можем врезаться, — это неожиданное заявление как гром разрезало тишину, и для Дарона прозвучало оно весьма странно, а Серж даже не задумывался.       Момент Дарона, в который он был погружен, испорчен. От этих резких слов у него быстро округляются глаза и он перестаёт мять чужие кучеряшки. Конечно, у него созрели вопросы.       — Что? — сначала он проверяет, не ослышался ли, но даже не удосуживается дождаться ответа и продолжает, — почему раньше не сказал?       — Да, наверное это важно, не так ли? Прости, — смутился Серж.       — Конечно, нахуй, важно. Охренеть можно, — Дарон возвращает пальцы в волосы, но вместо того чтобы продолжить их наглаживать, впивается ногтями и встречает недовольство Сержа в виде нахмуренных бровей.       — Это, наверное, из-за того раза, когда мы чуть не разбились. Или, можно сказать, мы тогда действительно разбились. Ты был угашенный и тебе не было страшно, а вот мне… Мне было, — Серж начал вспоминать,       — Да ладно, машина же не перевернулась, тем более ты тоже был, как ты сказал, угашенный, просто не так, как я… — Дарон отмахнулся.       — У нас часть капота раскрошилась на кусочки.       — Ну…       — Знаешь, мы были довольно-таки близки к тому, чтобы перевернуться.       «Так значит, виноват я?» — пронеслось в мыслях гитариста.       — Хорошо что ты больше не водишь обдолбанным, иначе мне было бы страшно отпускать тебя одного ездить так куда-то, — сказал Серж, раскрыв глаза и смотря теперь в потолок. — Повезло, что тебя быстро отпустили. Мы очень легко отделались. Это даже неправильно. И это фееричное спасение тоже ощущается странно, как будто бы этого не должно было случиться. Возможно, в другой, параллельной вселенной, случилось то, что должно было… Прям как с Линном.       — Серж, блять, — Дарон тяжело выдохнул.       Линн Стрейт был их общим другом, общим другом всей группы. Автокатастрофа случилась на прошлой неделе. Это недавно, но они уже почти перестали упоминать это в разговорах. И… Малакян эгоистично рад тому, что так происходит, ведь был бы счастлив забыть про это. Мысли об этом были невыносимы, они были болезненны. И без напоминания он… помнил, помнит и не забудет.       — Ты не думал, что то что случилось с нами — и должно было случиться? Ведь это же логично, — возразил Сержу Дарон, когда смог отогнать тревогу подальше.       — М-м-м… Ну… В этом есть смысл, да, — Танкян снова закрыл глаза и Дарон смягчил хватку в его волосах, стал уже нежно поглаживать, наслаждаясь, одновременно постепенно расслаблялся сам и успокаивал друга.       Дарон теперь чётко видел, в чем проблема, на этот счёт не возникало вопросов. Серж, по всей видимости, просто боится, что снова случится что-то страшное, поэтому не может спать, ведь ему необходимо контролировать ситуацию. Это также доказывало и то, что Серж часто посматривал на водителя, когда они катались из штата в штат и из города в город. Только вот одно значительное отличие от пройденной ситуации он упускал — теперь водитель не малолетний укуренный наркоша. А это, между прочим, весомый аргумент для того, чтобы отбросить ненужное беспокойство.       — Зачем теперь ты вспоминаешь об этом, когда за рулём не я? — задал вопрос Сержу Дарон и с любопытством на него посмотрел, опустив голову. — В этом нет смысла.       Серж почувствовал этот взгляд на себе и открыл глаза, чтобы взглянуть в ответ. Молча, ведь он даже и не знал, что сказать. Дарон, ничего не получив — ну, кроме только этого самого ответного взгляда, — поднял голову обратно.       — Я думаю, что просто уже никогда это не забуду, — тихо сказал Серж, голос дрогнул растроенной струной.       Дарона это не тронуло. Он глубоко задумался, и размышлял он вовсе не напрасно. Спустя еще несколько секунд напряжённой паузы и сопровождающей её печальной тишины, Дарон наконец торжественно объявил:       — Я знаю, что тебе нужно.       Серж, удивившись, сразу встрепенулся. У Сержа было плохое предчувствие, но он всё же спросил:       — Что?       — Я вспомнил, как однажды был у тебя дома. И мы ужинали вместе с твоими родителями… — начал Дарон, тут Серж его перебил.       — Судя по всему, это было очень давно, — заметил он.       — Да, несколько лет назад. В общем, ты пошёл в туалет, и я остался наедине с твоими родителями. Сам понимаешь, у нас с ними мало общих тем для разговора, поэтому мы говорили о тебе.       Это уже наводило лёгкую панику. Серж сложил ладони у себя на груди, закрылся — принял «защитную» позу. Это ему не поможет.       — Звучит многообещающе, — пробормотал он.       — Они рассказали про коровку, — продолжил Дарон.       Слово «коровка» прозвучало как кодовое слово для чего-то, с неким налётом таинственности. На деле никакого второго дна здесь не было.       — Чего?.. — не понял Серж.       Ему даже не пришлось делать вид, несколько секунд он истинно не осознавал, о чём идёт речь. Впрочем, догадался он быстро. И сразу он смутился, сразу изменился в лице. Серж даже поднялся, вынужденно отгородив свои эмоции от Дарона: свой легкий румянец и растерянную улыбку.       — Ну да. Это правда, — признал он, смотря вниз на свои руки, подергивая пальцами, постукивая ими по бедрам.       Дарон мог теперь лицезрел только спину Сержа.       — Я однажды видел, — признался Малакян.       Серж с любопытством посмотрел через плечо и спросил:       — Когда?       — Я оставался у тебя дома на ночь, ближе к утру проснулся, пошёл попить воды и прошёл мимо тебя — ты спал, — тогда и увидел, — рассказал Дарон.       В воспоминаниях всплыла та самая «ночёвка», хотя все происходившее той ночью слабо походило на неё. Дарон в очередной раз переусердствовал с «развлечениями» тогда, поэтому остался. Ему было плохо, он не смог бы дойти пешком до дома и уж тем более доехать на машине. Он часто просыпался и видел, что Серж не спит, а просто сидит на кровати. Танкян долго не спал, следил за самочувствием друга, и продолжалось всё это около трёх часов, пока Малакян не заснул окончательно, тогда Серж смог с облегчением опустить голову на подушку. В следующий раз, когда Дарон проснулся, как Дарон и сказал, он обнаружил Сержа спящим. Не то, чтобы в пять утра он ожидал обнаружить, что тот всё так же сидит на кровати. Дарон увидел, как он сложился на боку: поджал руки и ноги, обняв маленькую плюшевую коровку. Действительно маленькую, она почти вся помещалась в его ладони. «Её, наверное, неудобно обнимать» — так подумал Дарон, когда заметил эту очаровательную сцену. Большие руки нежно обвили её целиком, изнежив, обвалакивали теплом и уютом.       — Ясно, — Серж отвернулся вновь, — У меня нет её с собой.       — Оу, — Дарон не ожидал от друга такого ответа — он почему-то ожидал, что Серж таскает её везде.       Так что, его гениальная идея, чем помочь излечить чужую бессонницу, не сработала? Это не может закончиться так.       — Все нормально, я просто посплю в номере завтра утром, — Серж звучал совершенно спокойно, потому что он привык к этому и был готов сдаться.       Он выбирает не бороться, когда это бесполезно, и это то немногое в нем, что Малакяну было не по душе, даже крайне противно. Он и своему организму бросит вызов, если вдруг будет не согласен со своей лимбической системой.       — Нет, я так не думаю, — возразил Дарон — он не собирался мириться с поражением.       Серж, прежде скинув ноги на пол и повернувшись боком, посмотрел на него с вопросом.       — Я надеюсь, ты не против, — добавил Малакян, прежде чем сделал, что хотел сделать (делал это не только из благородства).       Дарон переместился ближе и сначала сам слегка обнял Сержа — он удивился, но не воспротивился, — потом сполз к его груди, Танкян стал обнимать его в ответ, не издав и звука. Они и словами обменяться не удосужились, чтобы происходящее приобрело какой-то контекст. И без слов понятно. Достаточно было положить большую ладонь Дарону на голову и пригладить взлохмаченные волосы, он сразу почувствовал себя той самой коровкой. Он тоже был небольшим, но у него есть преимущества: его обнимать — по его же скромному мнению — несколько удобнее, приятнее. Во-первых, он живой, во-вторых, может обнять в ответ, в-третьих он всё-таки был хоть и небольшим, но больше, чем коровка, однако перечисленное — это ещё не всё и даже не самое главное. Серж берётся другой рукой за спину и долго, втягивая воздух, вслушивается в слабый запах: в нём он замечает волшебные цветочно-молочные отголоски. Нет, может быть, так лучше не делать, вообще становится дурно… Он сжал Дарона и его хрупкие конечности крепко, точно так, как бы он поступил со своей детской игрушкой, обнимал его так же сильно. Закопаться бы в его естество, в самую его сущность, такую же крохотную, как он сам, остаться и заснуть в ней. Приятная тяжесть на теле откликнулась внутри, и сразу вдруг сладко затянула в животе. Это что-то совершенно новое, он не пытается повторить, что испытывал, не представляет любимую коровку вместо Дарона. Дарона было вполне достаточно. Покачивание транспорта, которое раньше казалось невыносимым, отошло на второй план, даже постепенно баюкало. Это подходящий момент, чтобы заснуть, и теперь, при такой, правильной обстановке, ему, как он думал, уже не потребуется больших усилий. Он скатывается вниз в положение лёжа, кладёт голову на диванную подушку, не открывая глаз, удерживая маленькое тельце в своих сетях, заодно питая его своим теплом. Голова Малакяна аккуратно ложится к другу на грудь, он чувствует себя, как в колыбельной. Серж слушал шум двигателя и по-прежнему, Дарон заслушался медленным ритмом чужого сердца, который спустя время замедлился. Теперь эта ночь и эта тихая, маленькая автобусная реальность принадлежала им обоим. Даже если иногда транспорт подлетал на кочке, Сержа это не тревожило. Он мог слегка приоткрыть глаз и только раз взглянуть на Дарона, чтобы скоро вернуть успокоение.       У Дарона было несколько отстранённое и потерянное лицо. Малакян выглядел так, будто бы впервые в жизни столкнулся с подобного рода ситуацией, и это и было правдой. Он сейчас не совсем понимал, что чувствует и что должен чувствовать. Должен ли чувствовать что-то? Если же нет, он справляется с задачей ужасно, и он определённо чувствует. Что-то накатывает, когда из окна на двух мужчин глядит луна, бросает легкий отблеск на нос Сержа. Самый кончик загорается ярче. Танкян застыл как статуя и Дарон, воспользовавшись шансом, внимательным взглядом обводил умиротворённые черты, на которых играл холодный свет: тот же нос, губы, очень пушистые ресницы, очень пушистая борода. На противоположной стороне лунные полоски скользили по стенам, гуляли вокруг по помещению. Пару раз со стуком автобус подскакивал на кочках.       — Теперь я понимаю, — произнес вдруг Серж, распахнув глаза, хотя Дарон искренне поверил, что тот заснул.       — Что? — Малакян испугался и оторвал голову от чужой груди.       — Дело не в этой дурацкой игрушке, вот что. Глупо с моей стороны было предполагать, что это поможет.       — Серьёзно? — Дарон стал подниматься, он уж было хотел слезть с Танкяна, но нет — тот его не отпустил.       Теперь он ещё больше не понимал, что происходит. Так нужен он или нет?       — Нет, останься. Просто не уходи, пожалуйста, — тихо попросил Серж.       — Что ты хочешь? — поинтересовался Дарон, глядя на изогнутые брови того.       — Я знаю, что не засну, но так хотя бы теплее.       — Здесь жарко.       — Мне холодно, — он подтащил Дарона поближе, прислонил его щекой к своей щеке и почувствовал горячий выдох Дарона, выпущенный им случайно.       Слова Сержа прозвучали максимально неправдаподобно, но Дарон убедил себя в том, что он в них искренне поверил:       — Ну ладно.       Малакян, смирившись (а на самом деле он был очень даже рад), обхватил Сержа, просунув под ним руку, и влез в дырку между его боком и диваном, где температура была еще выше (да, экстремальной). Несмотря на то, что тут было жарковато, он чувствовал себя вполне комфортно, и уходить он точно не собирался. Он не представлял, как заставит себя встать и оставить это нагретое теплом тел уютное местечко. Гениально подстроенная заподня, не иначе. Даже если бы он хотел… Гитарист оказался плотно прижат к дивану чужим весом и не мог.       Внезапно Серж повернулся к нему лицом, заставив слегка отпрянуть назад. Стал рассматривать из-под полуопущенных ресниц, медленно моргая: каждый раз он опускал веки, и каждый раз прилагал невероятные усилия, чтобы их снова поднять — чего же он не спит, раз так его рубит? Оба молчат. В процессе, когда Серж глазами проходился по губам, заметил, насколько сильно у Малакяна они были искусаны, что в некоторых местах блестели кровью. Это его мучал треск в голове. Иногда, лёжа на диване по ночам в автобусе, он слышат как Малакян много ворочается, и так до тех пор, пока не придёт за таблетками.       Дарону сейчас казалось, что Серж играет с ним и делает странности нарочно, запутывая, будто бы был какой-то неведомый коварный план, который Танкян приводит в жизнь… Серж изучал его испуганный взгляд больших глупых глаз и так же глупо улыбался. Нет, в таком сонном состоянии из него неважный манипулятор.       — Кажется, здорово уносит меня с зелёного чая, — проговорил Танкян едва слышно.       Он отлёкся на калейдоскоп цветов, гуляющий по мраку комнаты. Сам Малакян, в глазах которого Серж видел хороводы узоров, тоже стал плыть и размножаться, как и стены, как и стол, как и все остальное. Все троилось призрачным эхом. Серж едва ли мог сконцентрировать взгляд и выглядел так, будто бы сейчас отрубиться, но он совсем не спешил это делать. Дарон выпустил короткий смешок после чужой фразы, посмотрел туда, куда смотрит Танкян. Ничего.       — От чая? — Дарон переспросил, на что Серж просто кивнул.       Танкян не смог ответить. Из-за шума в ушах, он не услышал вопрос и кивнул по наитию. Что-ж, для Дарона в новинку, чтобы чай так действовал на людей. Много же надо выпить чая. Это почти как травка: растения, вызывающие зависимость.       Серж опустил голову в диванную подушку, спрятав там одну половину лица. Подушка приглушала его голос, пока он говорил:       — Знаешь, думал, ты нетактильный.       — Чего? — не расслышал Дарон.       Достаточно тяжело было разобрать этот бубнёж. Сержу уже расхотелось повторять, и он выкрутился, быстро сменив тему:       — А ты веришь в существование души?       — Бля…       Дарон явно не был готов к таким вопросам. Серж по ночам часто размышлял о таком. Он, задумавшись, глядел в потолок и молчал. Дарон пытался думать, но его мозг не хотел работать.       — Я думаю, душа существует, но в другом понимании. Это не какая-то сила или энергия. Для меня душа — воспоминания, дом и близкие, — стал рассуждать Серж, и у Дарона возникло неудержимое желание закрыть ему рот рукой, потому что когда он его открывал, голова начинала болеть ещё сильнее.       — Просто заткнись, — проворчал он.       — А в перерождение душ веришь?       В этот раз Дарон не стал противиться своему желанию. Сержу в свою очередь пришлось побороться с желанием облизнуть ему ладонь. Он измученно закрыл глаза. Пару секунд ладонь Малакяна оставалась там.       — Нет, — ответил Дарон и только тогда убрал руку, прежде чем Серж успел сделать её липкой.       Серж обиженно перевернулся на другой бок, так что его широкая спина возникла перед Малакяном. Дарон всё ещё был зажат им в маленьком промежутке и едва мог дышать. Дышать стало ещё тяжелее, когда старший так повернулся. Руки всё ещё было некуда девать и он неловко держал их на чужом боку. Дарон утыкался носом в чужую шею, а его тело приплюснуло к диванной спинке.       — Се-е-ерж, — прокряхтел Дарон сквозь мучения.       — Упс, — Серж чуть-чуть отодвинулся, перелёг на спину, — извини.       — Да, так намного лучше… — выдохнул Дарон.       Серж полежал бок о бок с Дароном, но это ему нравилось не столько же сильно. Он не выдержал, властно подобрал его к себе обратно, только прежде убедился, что не случайно не ограничил ему дыхательные пути. Этого всё ещё было недостаточно. Танкян продолжил бормотать что-то про души, про путешествия душ, про то, как они выходят из тела во время сна. Дарон почти не вникал, а лишь покачивался на чужой груди, которая двигалась вверх и вниз, он отдался этому одинокому чувству — единственному чувству — и игнорировал всё остальное. Он будто бы плыл на лодке под ночным небом, а не ехал в автобусе. Луна блеснула в глаз, Дарон щурится — прикрыть бы шторку.       — Повернись ко мне, — попросил Серж.       Это Серж заметил дискомфорт Дарона? Это Серж решил наконец, чего хочет. Малакян повиновался — кончик горбатого носа коснулся треугольного. Это всё ещё была не суть просьбы, ещё нет — вдруг Серж поддался искушению, потянулся вперёд. Острый кончик его длинного носа упёрся Дарону в щёку, а рука легла на голову, Дарон почувствовал подушечки пальцев другой руки на шее. Серж залез пятернёй в светлоокрашенные волосы — Дарон тут же весь напрягся, все его тело наполнилось трепетом. Стало холодно, потом сразу очень жарко. Он без задней мысли просто позволил Сержу сделать это. Волна тепла пошла от губ по телу, смыкаемых в полу-поцелуе, неуклюжем, дрожащем. Дарон продолжает его, протолкнувшись внутрь. Может быть, они недостаточно продумали происходящее, может быть они будут жалеть — но в этот момент это всё не имеет значения. Языки сплелись, из Дарона стали выходить тонкие звуки нетерпения. Серж целуется медленно, а Дарон пытается быстро, поэтому сначала получается неважно. Им, в конце концов, приходится взять один темп, где-то посередине (для этого потребовалось некоторое время). Теперь идеально — от Сержа тоже пошел какой-то тихий утробный звук, подобный мурчанию, который никакой человек не смог бы услышать, не находясь так близко. Дарон, найдя чужое одобрение, схватил Сержа за щеки, ощутил под руками мягкие бакенбарды, оттого расчувствовался сильнее. Они все ещё не думают о том, что делают, а делали они обыкновенную глупость. Дарон думает, что это свойственно ему, а Серж, видимо, подхватил его настрой. На самом деле они разлеляли привычку совершать глупости. Прямо сейчас путь им диктовали тела и что-то там, внутри, то самое, это называют душой (если она существует). Закончить поцелуй было сложно. Они знали, тогда мысли вернутся в голову, тогда же принесут за собой и осознание. Дарон мечтал освободить себя от ненужных размышлений. Он не знает и не желает знать, что будет после. Никто из них не обладал достаточной силой воли, чтобы разъеденить странный поцелуй. Никто из них не задумывался о водителе автобуса, который прямо сейчас находился с ними в одном помещении. Благо, он был занят дорогой и не слышал, что происходит сзади.       Когда Дарон, позабыв как дышать, всё-таки оторвал губы от чужих, он увидел Сержа разомлевшим, раскинувшим руки по сторонам, с распахнутыми глазами, смотрящими на гитариста. Его тёмный взгляд, он тоже был странным, Дарон клянется, что мог почувствовать его на коже.       «Надо что-то сказать…»       Однако, он промолчал и положил голову вниз. Рука Сержа вернулась, плавно опустилась на неё, пригладив растрепанную причёску. По нему, убитому, уставшему, теперь притихшему, можно было сказать, что он не рассчитывал на продолжение. Они вздохнули почти синхронно.       — Не говори никому об этом, — промычал Дарон.       — Почему бы мне это делать? — усмехнулся Серж.       — Не знаю…       — Это было бы глупо с моей стороны, — Серж продолжил улыбаться.       Дарон дышал спокойно, пока под ним лежал Серж в мятой белой футболке, и при этом никто их не видел. Вид растрепанным кудрей на диванной подушке только для него, тёплый розовый цвет на щеках для него. Если бы Дарон поцеловал его ещё раз, Серж был бы не против, но он не делал этого, смотря на вялые веки, на слабые конечности. Дарон и сам устал, он просто хотел заснуть, найдя место потеплее, но из-за солидарности к чужой бессоннице переодически открывал глаза и держал так, смотря то на пятна света на стене, на Серже, на его носу. Резкая, острая боль у него в голове прошла, и там же, в голове, будто бы появилось место для чего-то ещё, вроде чувства, которое он испытывал, разглядывая чужие веснушки. Серж видел это, а Дарон знал, что тот видел. Малакян все размышлял о том, что было у Сержа в мыслях. А что было у него в мыслях в момент того неловкого поцелуя?       Танкян едва мог разобраться в чувствах. Он просто, не помня себя, ответил на первый позыв тела, его реального желания, хотя поначалу разумом был с ним не согласен. И он не жалел — Дарон как раз хотел его об этом спросить. Сейчас вовсе расслабился… И автобус, словно бы, вдруг остановился. Перестали реветь двигатели, перестали вертеться шестеренки в голове, все затихло. Абсолютно все. Это было не так, но… было ощущение. Серж остановился — автобус едет, они уже на разных волнах, сердце бьётся не так часто. Он вздыхает ещё, закрывая глаза, рука остаётся на голове Дарона, он наконец чувствует покой внутри. Неужели это происходит? Он засыпает? В какой-то момент и Дарон сопел на его груди, и звук этот стал последней каплей. Губы Сержа прислонены к чужому приятно холодному лбу.       Автобус ехал, а они вдвоём спали, так продолжалось до утра. Утром, кстати, Дарон обнаружил себя на полу с небрежно брошенном сверху одеялом, Серж лежал на том же месте, он принял позу морской звезды и занял собой весь диван.