Тень за стеклом

Дождь барабанит по стеклу, за окном серость и туман. В комнате темно, только слабый свет из коридора проливается на стену, очерчивая силуэт. Мин Юнги сидит на краю кровати, его взгляд упирается в человека напротив. — Ты снова здесь, — устало говорит он, не отрываясь. Чимин улыбается, как раньше. Наклоняет голову вбок, чуть прикусывая губу. Такой живой, будто не прошло этих семи лет. — Конечно, Хён. Я всегда здесь. Юнги сжимает пальцы, ногти впиваются в ладони. Он знает, что это неправда. Но Чимин не исчезает. Не тает в воздухе, не превращается в очередное воспоминание, а просто сидит на полу, обхватив колени руками. — Ты ведь знаешь, что тебя нет, да? — голос дрожит, хоть он этого не хочет. — Я здесь, — мягко отвечает Чимин. Стук в дверь. Юнги вздрагивает. — Хён? Ты дома? — голос Хосока. Тихий, осторожный. Он не отвечает. Бросает взгляд на Чимина — тот кивает, будто понимая. Снова этот ужасный, пронизывающий холод. Дверь открывается. Хосок входит внутрь, оглядывается. Взгляд его настороженный, полный тревоги. Юнги знает, он опять скажет, что нужно выйти, поговорить, что всё не так, как ему кажется. Но Чимин смотрит на него с улыбкой. Ждёт. — Хён, ты в порядке? — осторожно спрашивает Хосок, делая пару шагов вперёд. Юнги моргает. Чимин остаётся на месте. Тот же тёплый взгляд, тот же наклон головы. — Мне не нужно, чтобы ты меня спасал, — тихо говорит Юнги. — Но ты сам не можешь остановиться, — отвечает Хосок. В его голосе нет осуждения, только усталость. Юнги отворачивается. В окно. В серый город, который кажется пустым. — Я не могу его отпустить, Хоби. Хосок присаживается рядом, касаясь его плеча. — Я знаю. Но ты хотя бы попробуешь? Юнги молчит, а за его спиной Чимин всё ещё улыбается. Тишина затягивается, и Хосок тяжело вздыхает. — Завтра. Давай попробуем выйти хотя бы завтра? Я заеду за тобой утром, мы съездим в кафе или просто прогуляемся. Без давления, — он на секунду колеблется, затем добавляет: — Ты можешь рассказать мне о нём. О всём, что тебя держит. Юнги хмурится, крепче сжимая пальцы. Он не хочет говорить. Не хочет копаться в этом. Но мысль о том, что кто-то готов слушать, оставляет лёгкий след в его разуме. — Может быть, — глухо отвечает он. Хосок кивает. Он не настаивает. Просто остаётся рядом, пока дождь за окном продолжает своё бесконечное барабанное соло. На следующее утро Юнги открывает глаза и сразу же чувствует тяжесть в груди. Просыпаться всегда труднее всего. Потому что это означает снова прожить день без него. Он не двигается, слушает, как дождь за ночь превратился в мелкую морось, тихо стучащую по карнизу. В комнате пусто. Чимин ушёл. Телефон на тумбочке вибрирует. Сообщение от Хосока: "Я подъехал. Ты как?" Юнги не отвечает сразу. Он поворачивает голову к окну, наблюдая, как капли воды лениво сползают по стеклу. Где-то внутри него глухо звучит голос Чимина: "Иди, Хён." Он закрывает глаза, вдыхает глубже, чем обычно. Потом медленно садится на кровати и опускает ноги на холодный пол. Может быть. Хосок ждёт у машины, кутаясь в тонкую куртку. Дождь превратился в морось, пропитывающую воздух влагой, и ему хочется закурить, но он терпеливо ждёт. Юнги выходит спустя несколько минут. На нём серая толстовка, капюшон надвинут на лицо. Он выглядит так, будто не спал всю ночь. — Поехали? — спрашивает Хосок, открывая пассажирскую дверь. Юнги молча садится внутрь. Машина трогается с места. В салоне играет тихая музыка, но он почти её не слышит. — Куда хочешь? — осторожно спрашивает Хосок. Юнги смотрит в окно. Улицы размыты серыми тенями, капли стекают по стеклу. Он качает головой. — Всё равно. Хосок кивает. Он выбирает маленькое кафе на окраине города, где мало людей. Когда они заходят внутрь, Юнги чувствует лёгкий запах кофе и ванили. Он садится у окна, Хосок заказывает чай. — Как ты? — спрашивает он, когда приносит чашки. Юнги смотрит в кружку, наблюдая, как пар поднимается над поверхностью чая. Потом, после долгой паузы, выдыхает: — Мне кажется, я схожу с ума. Хосок не реагирует сразу. Он просто сидит рядом, тёплый и терпеливый. Наконец, он говорит: — Ты не один, Юнги. Я здесь. Юнги смотрит в окно. И на мгновение, в отражении стекла, ему кажется, что он видит Чимина, улыбающегося ему в ответ. Юнги морщится и быстро отворачивается от окна, пытаясь прогнать этот образ. Он встает, нервно проходит по комнате, чувствуя, как его грудь сжимает этот болезненный, знакомый груз. Он отдает себе отчёт, что нужно остановиться, что Хосок рядом, что он должен постараться отпустить это. Но голос Чимина, словно эхом, звучит в его ушах, не давая покоя. Хосок следит за ним, не вмешиваясь. Он видит, как Юнги борется с собой, и понимает, что этот бой не будет лёгким. Они оба знают: не всё можно забыть или просто пережить. — Я не могу, — шепчет Юнги, оборачиваясь к своему другу. — Ты не обязан, — отвечает Хосок, его голос тихий, но уверенный. — Но ты можешь попробовать. Юнги садится обратно за стол, пальцы скрещиваются на чашке, он всё ещё чувствует её тепло. Он не знает, сколько времени прошло. Может быть, всего несколько минут. Может, час. Время здесь не имеет значения. — Я думал, что если буду молчать, если не буду думать, то всё станет легче. Но... — Юнги останавливается, тяжело выдыхая. — Чимин... он был такой... живой. И когда я закрываю глаза, я его вижу. И он не уходит. Хосок смотрит на него, не пытаясь перебить. Он знает, что этот процесс будет долгим и болезненным, но когда-то Юнги должен научиться жить без него. Не забывать, но идти вперёд. — Юнги, ты всегда будешь помнить его. Но ты не должен жить в прошлом. Он бы не хотел этого. — Хосок делает паузу, его глаза мягкие, полные заботы. — Он всегда был рядом с тобой, и сейчас он тоже здесь. Но ты должен позволить себе быть живым. Юнги опускает голову, смотря на свою чашку. Он не может сказать, что чувствует. Это больше чем просто боль — это разрыв, который невозможно заделать. Чимин был частью его, и теперь всё, что осталось, — это пустота. — Я не знаю, как двигаться дальше, — наконец признаётся он. — Но если ты будешь рядом... может быть, я смогу. Хосок кивает, вытягивая руки и нежно касаясь плеча Юнги. — Я буду рядом, всегда. Ты не один, Хён. Юнги смотрит на него и впервые за долгое время чувствует лёгкую надежду. Может быть, всё не так безнадёжно, как ему казалось. Может быть, шаг за шагом он сможет найти путь через эту тьму. Они сидят молча, и дождь за окном продолжает свой размеренный ритм. Но теперь, кажется, в этом звуке есть что-то успокаивающее. Юнги знает, что впереди ещё многое предстоит, и что путь к исцелению будет долгим. Но он уже не один. Тишина в кафе прерывается звуками шагов, и Юнги, как будто впервые за долгое время, чувствует, что мир всё ещё существует за пределами его боли. Юнги не помнит, когда в последний раз чувствовал себя хоть немного… реальным. Как будто все эти годы он был чем-то размытым, как отражение в запотевшем стекле. Он смотрит на Хосока, на тёплый чай перед собой, на капли дождя, лениво стекающие по окну. Всё это кажется неправильным. Слишком живым для него. — Хён, о чём ты думаешь? — осторожно спрашивает Хосок. Юнги слабо качает головой. — О том, что, наверное, я всё-таки сдался. Хосок нахмуривается, но не спешит перебивать. — Я привык, что он рядом. Что мне не нужно ничего делать, потому что Чимин сам приходит. Но это не жизнь, а… жалкое существование. Хосок тихо вздыхает, откидывается на спинку стула. — Ты не сдаёшься. Ты пытаешься. Иначе тебя бы здесь не было. Юнги чуть приподнимает уголки губ. Почти усмешка. — Это ты меня сюда вытащил. — Ну, значит, ты мне доверяешь, — легко отвечает Хосок, пожимая плечами. И Юнги не может с этим спорить. День проходит в какой-то странной тишине. Юнги возвращается домой и замирает на пороге. Он чувствует. Не видит, не слышит, но чувствует — Чимин здесь. Ему не нужно оборачиваться, чтобы понять: он стоит позади него, как всегда. — Ты уходишь? — спрашивает Юнги, не поворачиваясь. Тишина. — Я не хочу, чтобы ты уходил, — говорит он глухо. — Я не ухожу, — раздаётся мягкий голос. Юнги всё-таки оборачивается. Чимин смотрит на него с лёгкой улыбкой, как в тот самый день, когда они сидели на крыше, когда он говорил что-то о бесконечности и о том, что им некуда спешить. Но им всегда было куда спешить. — Ты ведь знаешь, что должен меня отпустить, да? — Чимин говорит это мягко, без осуждения. Юнги сжимает челюсти. — Я не могу. Чимин кивает, будто понимает. — Тогда я подожду. И он действительно не исчезает. Юнги садится на кровать, чувствуя, как его тянет ко сну. — Спи, хён, — тихо говорит Чимин. И на этот раз Юнги не боится закрыть глаза. Юнги просыпается глубокой ночью. Комната тёмная, только неоновый свет с улицы пробивается сквозь занавески, окрашивая потолок в бледно-синий цвет. Он долго лежит неподвижно, слушая собственное дыхание. Тишина. Её тяжесть давит на него, заставляет сердце сжиматься. Он невольно ищет взглядом знакомый силуэт, но комната пуста. Чимина нет. Юнги выдыхает и садится, зарываясь пальцами в волосы. Опирается локтями на колени, чувствуя, как его снова накрывает. Эти моменты всегда самые тяжёлые — когда реальность на мгновение кажется ясной, но потом вновь рассыпается в пыль. Он поднимает взгляд и вздрагивает. Чимин сидит на подоконнике, подтянув колени к груди, как он всегда делал, когда им хотелось поговорить о чём-то важном. — Ты снова здесь, — хрипло говорит Юнги. — А ты ждал, что меня не будет? — Чимин улыбается, наклоняя голову вбок. — Не знаю, — честно отвечает он. Чимин наблюдает за ним, взгляд его мягкий, но какой-то… пустой. Как будто он всего лишь проекция, воспоминание, застрявшее в уголке сознания. — Ты разговаривал с Хосоком, — говорит он, не спрашивая. Юнги моргает, потом кивает. — Он хочет, чтобы я попытался жить дальше. Чимин тихо смеётся, опуская подбородок на колени. — И ты позволишь ему? Юнги не отвечает. Чимин смотрит на него долго, прежде чем снова заговорить: — Я всегда буду с тобой, хён. Ты ведь это знаешь? Юнги опускает взгляд. — Ты не можешь всегда быть здесь. — Разве? — Чимин улыбается, но в его голосе нет лёгкости. Только холодная неизбежность. На следующее утро Хосок снова пишет. "Как ты?" Юнги долго смотрит на экран, прежде чем напечатать короткое: "Нормально." Ответ приходит почти сразу: "Заеду через час." Юнги закатывает глаза, но ничего не отвечает. Он закрывает телефон и ложится обратно, уткнувшись лицом в подушку. — Хён, тебе всё равно придётся встать. Он замирает. Чимин сидит на краю кровати, подперев щёку рукой, его взгляд полон веселья. — Ты слишком рано встал, — ворчит Юнги. — Это ты слишком долго спишь, — парирует Чимин. Юнги фыркает, прикрывая глаза. — Просто исчезни, пока я не проснусь окончательно. — Я не исчезаю, хён, — Чимин улыбается, и в его голосе слышится что-то странное. Юнги игнорирует это, потому что в глубине души он знает: он не готов понять, что именно его беспокоит. Когда он выходит к машине, Хосок уже ждёт его, опираясь на капот. — Ты выглядишь так, будто не спал, — говорит он вместо приветствия. — Приятно слышать, — язвительно отвечает Юнги, открывая дверь. Они едут молча. Радио играет какую-то медленную песню, но Юнги не вслушивается. Он смотрит в окно, наблюдая за размытыми силуэтами прохожих. — У тебя был хороший день вчера? — спрашивает Хосок. Юнги пожимает плечами. — Нормальный. Хосок кивает, словно чего-то ожидая, но не говорит больше ничего. Они снова едут в кафе, и Юнги даже не удивляется. — Ты пытаешься сделать это нашей традицией? — спрашивает он, пока они заходят внутрь. — Возможно, — усмехается Хосок. Они садятся за тот же стол у окна, и Юнги вдруг замечает, что вид за окном стал другим. Или, может, это он сам немного изменился. — Ты думал о том, что говорил вчера? — спрашивает Хосок, когда приносит им кофе. Юнги молчит. Он думал. И он знал, что должен был сказать "да". Но вместо этого он просто смотрит в своё отражение в стекле. — Мне кажется, он исчезает, — вдруг говорит он. Хосок удивлённо поднимает брови. — Чимин? Юнги кивает, крепче сжимая чашку. — Вчера он был… другим. Словно знал что-то, чего не знал я. Хосок долго молчит, прежде чем сказать: — Может, это потому, что ты сам меняешься? Юнги усмехается. — Я не меняюсь. — Может, меняешься, но просто не замечаешь этого. Юнги качает головой. Но часть его хочет поверить. Юнги курит у себя в квартире, сидя на подоконнике. В окне всё тот же серый город, промокший под бесконечным дождём. В воздухе висит запах табака и чего-то ещё — затхлого, застоявшегося, того, чем пахнут квартиры, где давно не живут по-настоящему. Он делает затяжку, позволяя дыму заполнить лёгкие, а потом медленно выпускает его через нос. На столе стоит наполовину пустая бутылка виски. На запястье тонкие порезы, чуть красные, ещё свежие. — Тебе не надо это делать, хён. Юнги не удивляется. Чимин стоит в дверном проёме, свет из коридора очерчивает его силуэт. Он выглядит уставшим. Или это просто Юнги проецирует на него собственное состояние. — Знаю, — отзывается он, прикрывая глаза. — Тогда зачем? Юнги смеётся, хрипло, без настоящей радости. — Если ты не существуешь, то зачем тебе знать? Он открывает глаза и смотрит на него. Чимин не отвечает. Он просто стоит там, тихий, печальный, такой, каким Юнги не хочет его помнить. Когда Хосок снова приезжает, Юнги уже пьян. Он открывает дверь, опираясь на косяк, в его взгляде нет фокуса. — Ты пил, — говорит Хосок, и в его голосе нет удивления, только разочарование. Юнги пожимает плечами. — Не могу спать без этого. Хосок тяжело вздыхает и заходит внутрь. Квартира выглядит ужасно — пустые бутылки, окурки в пепельнице, занавески наглухо задвинуты, воздух тяжёлый, как свинец. — Чёрт, Юнги… — Не начинай. — Какого хрена ты делаешь с собой? Юнги отворачивается, но Хосок хватает его за запястье, и он чувствует, как тот напрягается, когда замечает порезы. — Ты… — Отпусти, — голос Юнги ровный, без эмоций. — Ты должен с кем-то поговорить. По-настоящему. — Я разговариваю. — Нет, Юнги, ты застрял в чертовом прошлом, разговаривая с его призраком! Юнги дёргает руку, но Хосок не отпускает. — Он не призрак. — Он в твоей голове. Тишина. Юнги смотрит на него, и в этот момент он выглядит так, будто готов сломаться. Но не сейчас. Он резко вырывает руку и отходит, снова хватается за сигарету, прикуривает её, делая глубокую затяжку. — Уходи, Хоби. — Нет. — Тогда заткнись. Хосок сжимает челюсть. Он остаётся. Просто садится в кресло и наблюдает, как Юнги курит, пьёт, разрушает себя. Он не пытается его спасти. Просто остаётся рядом. Ночью Юнги снова не может спать. Он лежит на спине, смотрит в потолок, чувствует, как внутри разливается ледяное оцепенение. Чимин сидит рядом, склонив голову, его взгляд тёплый, но грустный. — Я хочу, чтобы ты перестал, хён. Юнги усмехается. — Тогда исчезни. Чимин не исчезает. Юнги закрывает глаза. Он не уверен, чего хочет больше: чтобы тот ушёл или остался навсегда. Юнги не спит. Он просто лежит в темноте, вдыхая запах табака и алкоголя, который въелся в его кожу, в подушки, в стены этой квартиры. Всё здесь пропитано им, его гниением, его неспособностью отпустить. Чимин сидит рядом. Такой же, как тогда. Юнги изучает его взглядом, будто пытается запомнить каждую деталь, хотя давно знает их наизусть. Чимин улыбается. Тихо. Тепло. — Ты ведь скучаешь по мне, да? Юнги сглатывает, прикрывает глаза, но голос продолжает звучать у него в голове. — Ты ведь хочешь, чтобы всё было, как раньше? Он судорожно вдыхает. — Да. Чимин двигается ближе, кладёт ладонь на его грудь. Там, где всё болит. Там, где ничего не осталось. — Тогда приходи ко мне, хён. Юнги открывает глаза. Темнота. Чимин исчезает, но его голос остаётся. Он курит у окна, холодный воздух пробирается под худи, но он этого не чувствует. Бутылка виски рядом уже наполовину пуста, сигарета в пальцах тлеет, а он просто смотрит вниз, на улицу, на мокрый асфальт, который кажется таким далёким. Прямо как Чимин. Он закидывает голову назад, делает ещё одну затяжку, ощущая, как дым обжигает горло, но это приятнее, чем всё остальное. Как это будет? Быстро? Больно? Будет ли там Чимин? Юнги глушит оставшийся алкоголь в горле, откидывает пустую бутылку на пол, тянется к пачке сигарет, но пальцы дрожат. — Я скучаю, — хрипло выдыхает он в пустоту. Никто не отвечает. Но он знает, что Чимин слышит. Хосок приходит под утро. Входит, как всегда, без стука, потому что знает: Юнги не откроет. Квартира — это руины. Запах алкоголя, пепел, пустые бутылки, сигареты, на полу куртка Юнги, а сам он сидит на подоконнике. Смотрит вниз. Хосок застывает. — Юнги, — его голос звучит осторожно, будто любое слово может разрушить эту хрупкую картину. Юнги не двигается. Только медленно выдыхает дым. — Я хочу к нему, — спокойно говорит он, не отрывая взгляда от улицы. Хосок чувствует, как внутри всё холодеет. Юнги говорит это слишком просто. Слишком уверенно. — Чимина нет, — тихо отвечает он, подходя ближе. Юнги усмехается. — Тогда почему он здесь? Хосок моргает. В комнате никого, кроме них двоих. — Он ждёт меня, Хоби. — Чимин бы не хотел этого, — резко отвечает Хосок, хватая Юнги за плечо, заставляя повернуться. И тогда он видит его. Глаза пустые. Порезы на запястьях глубокие, свежие. Он опаздывает. Юнги теряет сознание, когда Хосок тащит его в машину. Дождь льёт, как из ведра. Чимина больше нет. Хосок давит на газ, проносясь по мокрым улицам, вжимая педаль до предела. Он не может потерять его. Не сейчас. Юнги открывает глаза в больничной палате. Белый потолок, стерильный воздух, капельница в руке. Его накрывает волной разочарования. Он жив. Чимина нет. Хосок приходит через несколько часов. Он выглядит так, будто не спал всю ночь. Садится на стул рядом с кроватью, долго молчит. — Я думал, ты не очнёшься, — наконец говорит он, опустив голову. Юнги не отвечает. Просто смотрит в потолок. — Почему ты это сделал? — А зачем было меня спасать? — тихо бросает Юнги. Хосок вздрагивает. — Потому что я тебя люблю, дурак. Юнги горько усмехается. — А я его. И этого достаточно, чтобы снова наступила тишина. Он выписывается через три дня. Хосок забирает его. Но Юнги уже принял решение. В ночь перед уходом он сидит у окна, курит, наблюдает за городом, который кажется слишком пустым. Он уже не пьёт. Он уже не режет кожу. Зачем, если впереди только одно? Хосок спит в соседней комнате, а Юнги уходит, не издавая ни звука. Улицы мокрые после дождя. Он идёт медленно, без спешки. Ночью город кажется другим — тихим, пустым, похожим на него. Чимин ждёт. Мост. Ветер пробирается под толстовку, капли воды скатываются по лицу, но он не ощущает холода. Он медленно забирается на перила. Вдох. Выдох. — Ты правда здесь? — тихо спрашивает он в темноту. Ответа нет. Только тишина. Но Юнги улыбается. — Уже скоро. И делает шаг вперёд. Хосок просыпается среди ночи с тревогой в груди. Он сразу понимает — Юнги ушёл. Бросается искать, звонить, но телефон уже недоступен. Чувство ужаса накрывает его с головой. Тело находят утром. Новости разлетаются быстро. «Мин Юнги, 32 года. Несчастный случай или…» Хосок не хочет читать. Он просто сидит в его пустой квартире, сжимая в руках старую фотографию. На ней Юнги и Чимин — ещё счастливые, ещё живые. Дождь барабанит по окнам. Но теперь уже ничего не изменить. Проходит месяц. Хосок больше не говорит. Почти не спит. Его мир сузился до воспоминаний, которые давят на грудь, не давая дышать. Вечером он приходит на тот же мост. Стоит на том же месте. — Ты ведь не мог уйти без меня, да, Хён? — шепчет он, глядя в чёрную воду. Ветер треплет его волосы, а где-то рядом, почти на грани слуха, ему кажется, что кто-то смеётся. Тихо, тепло. — Подожди меня. Он делает шаг вперёд. И ночь снова становится тишиной.