Спокойной ночи, кот

      Яма ненавидит этого проклятого кота.       Высокомерного, язвительного, невероятно жестокого и при этом чудовищно сильного. Того, кто был виновен в смерти его отца и матери. Того, кто держал в страхе его старшего брата. Того, кто убил стольких человекопсов. Того, кто покорял и уничтожал малые народы Башни с ленивой улыбкой, не слезая со своего гигантского ездового кошака-шинхео.       О да, он всей душой ненавидит его…       — Да чтоб тебя! Язратча!       Он держит окровавленное тело Язратчи в своих объятиях и не верит, насколько маленьким и лёгким оно оказалось. И хотя его собственные раны нещадно болят, при взгляде на опущенные дрожащие ресницы и складочку между бровями на лице Язратчи, он забывает о ранах и чувствует, как болезненно сжимается сердце в груди.       Странно. Яма растерянно всматривается в ненавистное лицо и… не чувствует ненависти, только желание уберечь, защитить своего злейшего врага, из-за воспоминаний отца кажущегося для него сейчас самым близким существом в этом мире.       Потому что теперь он узнал, кого действительно стоит ненавидеть. Кто сломал жизни его родителей, его жизнь и жизнь Язратчи.

***

      — Отдохни, выйдем ночью, — глупая псина пытается командовать. Ещё и имечко себе взял такое, «Генерал» — ничего тупее придумать не мог.       Язратча насмешливо фыркает. Было бы забавно, если бы он взял имя «Гав». Гав и Мяу — и войне конец, вся семья По Бидоу вымерла бы от смеха.       — Сам отдохни.       — Если я усну сейчас, меня и пушкой не разбудишь! Да и не до сна в последнее время.       Яма не выглядит уставшим, хоть и не успел как следует оправиться от ран. Зато он выглядит дико сексуальным в этой своей чёрной обтягивающей кофточке с сеткой на широкой, мускулистой груди. Язратча умеет ценить сексуальность. Внутри его тела в очередной раз сжимает когти болезненный спазм, но Язратча даже не морщится — он просто устал постоянно чувствовать боль. Хочется спать, но почему-то страшно.       Он не хочет оставаться один. Не хочет чувствовать только боль и холод.       — Останься. — Само слетает с губ, ну да ладно.       Зачем-то же пёс зашёл в его номер? В самом деле, ну не для того же, чтобы просто проводить его до постельки? Яма смотрит удивлённо, даже рот приоткрыл, выглядит глупо — ну да он такой и есть.       Щенок.       Язратча медленно снимает одежду и ложится на кровать, призывно откидываясь на подушку. Его длинный хвост нетерпеливо бьёт по простыне. Он знает, что у них мало времени.       У него мало времени.       — Ну же!       Яма выглядит уже совсем растерянным, и Язратча усмехается, потягивается, выгибается всем телом, прикрыв глаза. Показать свою сексуальность, так, чтобы её оценили другие, он тоже умеет. Сквозь плотные шторы проникает тусклый свет, поэтому он ложится так, чтобы его тело было видно с лучшего ракурса, немного раздвигает полусогнутые колени, медленно поглаживая костяшками пальцев свой затвердевший член.       — Ждёшь, когда я буду себе яйца лизать, или, может, сам лизнёшь? — мурлыкает Язратча, не сводя с Ямы глаз.       Яма моргает как будто проснувшись — в глазах вспыхивает звериный огонёк, он скалится, облизывает губы, поспешно скидывает одежду и лезет на кровать.       Кровать жалобно скрипит под его весом.       Язратча тут же хватает густую прядь его волос, наматывает на кулак и тянет к себе.       — От тебя псиной воняет, — страстно шепчет он в шевельнувшееся ухо Ямы перед тем, как цапнуть его зубами.       Тот рычит и подминает Язратчу под себя. Впивается в его губы жадным поцелуем. Наглый горячий язык проникает в его рот, и Язратча отвечает почти с яростью. Его язык скользит по языку Ямы, настойчиво выталкивает изо рта, словно незваного гостя, и сам вторгается в его рот. Острые зубы тут же прикусывают язык Язратчи. Он урчит, чувствуя солоноватый привкус крови. Их поцелуй больше похож на борьбу — возможно, это их последнее сражение, и Язратча не собирается проигрывать. Он обхватывает обеими руками широкие плечи Ямы и медленно проводит по ним когтями, оставляя на коже длинные кровоточащие полосы. Яма дёргается и, наконец, разрывает поцелуй, смотрит ему в глаза, часто и тяжело дыша. Язратча отвечает настороженным взглядом.       — Прикольно… — шепчет Яма взволнованно. — Твой язык…       — Что с ним?       — Он такой… шершавый!       Язратча фыркает и медленно проводит языком по его губам, дразня. Он чувствует, как нарастает возбуждение Ямы — его хвост метёт по коленям Язратчи. Когда горячий, мокрый язык в ответ лижет его губы и щёку, он морщится и бормочет сердито:       — Я от твоих слюней потом неделю не отмоюсь! — Но, произнеся это, тут же закрывает глаза и подставляет шею.       Яма с готовностью лижет его шею, плечи и грудь. Мокрым полосам на коже сначала горячо от дыхания Ямы, а потом прохладно от вечернего ветерка, задувающего в приоткрытое окно. Язратча дрожит не то от холода, не то от возбуждения. Когда язык Ямы скользит по внутренней стороне его бёдер, члену и яйцам, он уже не сдерживает стоны, мысли в голове начинают путаться, но одна напоследок заставляет его хихикнуть: не следят ли за ними офицеры По Бидоу сейчас?       Смешок переходит в судорожный вздох, и пальцы Язратчи зарываются в красную гриву. Пусть следят, такого зрелища они больше никогда не увидят. У Ямы длинный язык и он умеет им пользоваться.       А что ещё у него длинное? Язратча досадливо цыкает, понимая, что вначале не удосужился посмотреть и оценить собачье достоинство, приметив только, что размер был достаточно большой — а сейчас ему не видно. Это отвлекает и беспокоит его: не просчитался ли он, так распаляя Яму? У него было много партнёров, но никого с ростом под три метра.       Кажется, Яма принимает цыканье на свой счёт. Он тут же задирает бёдра Язратчи вверх, и тот чувствует, как язык Ямы настойчиво проникает ему под хвост.       Длинный, сильный язык, которым Яма так хорошо владеет.       Язратча скулит как жалкая собачонка, хватается за спинку кровати, крепко зажмурив глаза, и все тревоги начисто вылетают из головы. Закинутые на плечи Ямы ноги судорожно подрагивают, хвост мечется по кровати. Язык Ямы ворочается и толкается внутри так, что Язратча готов кончить. А потом язык внезапно покидает его тело, Яма рывком переворачивает его, ставит на четвереньки и наваливается сверху.       Язратча стонет и с готовностью прогибается в пояснице, стремясь впустить в себя твёрдый как камень член. Тот входит медленно и с трудом, растягивая его до предела. Собачьи слюни так себе смазка, но он и не думал, что этот секс будет простым.       Да, он определённо просчитался. Язратча чувствует боль глубоко внутри, когда член входит в него где-то наполовину.       — Он не влезет весь, — шепчет Язратча сдавленно.       — Я осторожно, — немного виновато отвечает Яма. — Ты всё-таки ранен…       — Ой, да брось!.. — он сердится от того, что Яма видит его таким слабым. Злость на собственную слабость придаёт сил, и Язратча всем телом толкается назад, одним рывком насаживаясь на член до упора.       Если уж на то пошло — он давно привык к боли, а большой член — точно не то, что способно убить его, даже теперь.       Однако это движение далось ему нелегко. Упирающиеся в матрас руки дрожат — когти продырявили простыню и матрас, пот застилает глаза, Язратча тяжело дышит, опустив голову. Яма снова бесит своим сочувствием — ждёт и медленно гладит его по спине и ягодицам, словно успокаивая, потом гладит его хвост — против шерсти! И тут же получает затрещину этим самым хвостом по лицу. Яма возбуждённо ворчит и медленно, но уверенно двигает бёдрами. По напряжённому телу Язратчи пробегает волна болезненного блаженства, и он, задохнувшись от этого чувства, припадает грудью на кровать. Яма на удивление осторожен. Язратча всегда считал его безмозглым несдержанным щенком, но сейчас он не делает ничего, что могло бы ему навредить. Каждое движение Ямы сильное и уверенное, но при этом он даже до середины не вынимает член, и это просто сводит с ума. В какой-то момент экстаз переполняет его и Язратча начинает вторить движениям Ямы громкими резкими вскриками. Кровать ходит ходуном и натужно скрипит под ними, готовясь развалиться в любой момент. Дыхание Ямы учащается, его движения становятся всё быстрее, но Язратча чувствует, что он всё ещё сдерживается, и испытывает мимолётную досаду.       Что ж, как бы ни желал он испытать сейчас напор Ямы полностью, его тело может просто не выдержать. Теперь нет.       С каждым шлепком тела Ямы по своим ягодицам Язратча чувствует совершенно животную эйфорию; звуки, которые вырываются из его рта, становятся всё более громкими и отрывистыми, комната кружится и мутнеет перед глазами, слюна капает из приоткрытого рта и он кончает обильно и мучительно, мгновенно теряя остатки сил, распластавшись на мокрой, изорванной его когтями простыне. Яма трахает его расслабленное тело ещё некоторое время, а потом шумно вдыхает воздух и останавливается. Язратча мычит удовлетворённо, но тут же чувствует, как его начинает распирать изнутри, как будто член Ямы мгновенно увеличивается в два раза.       — Что… что это? — жалобно стонет Язратча.       — Бля, — выдыхает Яма. — Узел… прости.       Он кажется смущённым. Язратча смотрит через плечо. Да, Яма смущён, он отводит глаза, продолжая нависать над ним. Распирающее чувство не проходит, внутри разливается сперма Ямы.       — Давай быстрее, что ли, спать хочу, — утомлённо бормочет Язратча, прикрывая глаза.       Через пару минут Яма, наконец, вынимает член и тяжело вздыхая откатывается в сторону.       — Полежи со мной, — шепчет Язратча. Он полностью вымотан, чувствует себя выжатой тряпкой, но сон не идёт.       На мгновение Яма замирает, но потом расслабленно откидывается на подушку. Язратча выдёргивает подушку из под его головы, забирает себе. Псина отвратительно бодр — Язратча лежит к нему спиной, но слышит, как его хвост радостно стучит по полу и тумбочке.       — Подытожим, — сонно вздохнув говорит Язратча. — Сегодня, Убийца ФАГ Бэйлорд Яма выебал командира Пятого Корпуса армии Захарда, Язратчу, в отеле семьи По Бидоу прямо в разгар войны семей По Бидоу и Ло По Биа… Ты бы доложил об этом вашим старейшинам, вдруг, тебе зарплату поднимут…       Яма задумчиво хмыкает, поглаживая его хвост.       — А и правда доложу, может хоть премию дадут.       Язратча резко разворачивается, чтобы смерить его скептическим и высокомерным взглядом.       — Тупой совсем? Я пошутил!       — Я тоже! — Яма скалится, явно довольный собой.       В другое время можно было бы попререкаться, но Язратча чувствует давящую усталость.       — А, ну ладно… — шепчет он отворачиваясь и закрывая глаза.       — Спокойной ночи, кот, — слышит он засыпая.       Через три часа Язратча просыпается вполне бодрым для того, кому осталось жить от силы два месяца и чей зад недавно таранил член, больше похожий на бревно, Ямы нет — видимо, ушёл в свой номер, когда он уснул. Язратча быстро приводит себя в порядок и прикрывает одеялом разорванную грязную простыню, словно скрывает следы преступления. Яма ждёт на улице.       — Ты хоть немного отдохнул? — интересуется он.       — Хватит уже беспокоиться обо мне. Это совсем не в твоём духе. — Язратча сосредоточенно холоден, будто окружённый невидимым барьером. — Я не стану тебе обузой.       Их миссия опасна, но ничего не предвещает того, что она может пойти не по плану.       Всё идёт не по плану.       — И чего не бросил? Ведь говорил же, что тебе плевать, помру я или нет… — почти беззвучно шепчет Язратча.       Яма не слышит, бежит вверх по лестнице, перепрыгивает ступеньки, неся его на закорках, и причитает так, что у Язратчи начинает болеть не только грудь, но и голова. Того и гляди перебудит не только Библиотеку, но и весь посёлок, а ему ещё надо как-то выбраться с книгой.       — Хватит уже шуметь. Я в любом случае… скоро умру…       — Заткнись!!! Я видел воспоминания отца! Ты много значил для него! Он считал тебя своим единственным товарищем во всём мире!       Яма не станет врать в такой момент, он не очень умный и потому отвратительно прямолинеен. У Язратчи нет сердца, так что же тогда так болезненно сжимается в груди?       — Вот как? — тихо шепчет он. — Ванван… вот козёл… Жаль, он мне этого раньше не сказал…       Хвост Язратчи слабо дёргается из стороны в сторону, он утыкается носом в шею Ямы, вдыхая такой знакомый запах. Яма совсем не похож на своего отца, но пахнет так же.       — Я скучаю по нему. — Язратча уже смирился с тем, что не переживёт эту ночь, но как же хочется рассказать Яме о его отце, о том как весело было покорять башню с ним вдвоём, о том, что он чувствовал к Ванвану…       Сейчас же он чувствует только прикосновение холодных пальцев смерти и, дрожа, сильнее прижимается к тёплой спине Ямы.       — Неплохо было с тобой, Яма… — чуть слышно шепчет он, но тот снова не слышит.

***

      Высших офицеров не так-то просто убить, но спасти в случае смертельного ранения ещё сложнее — это знают все, знает и Яма. Знает, но цепляется за надежду, кричит на врача, пока Язратча не останавливает его.       Они выбрались, но всё было зря: они провалили миссию и теперь этот проклятый кот умирает совершенно напрасно.       — Твой отец… Ванван… Был настоящей шавкой, — шепчет кот, с трудом шевеля побледневшими губами.       — Эй! Следи за языком, когда говоришь о моём отце… — тихо рычит Яма в ответ, но совсем не чувствует злости, только горечь и странное ноющее чувство в груди.       — Он выглядел сурово, но очень любил других… и единственное, что его заботило — его хозяин и его семья. И за тем, и за другим он хорошо присматривал. Правда, и котов не так уж сильно не любил. — Язратча слабо улыбается уголком рта и добавляет с нежностью: — Истинная шавка.       — Это оскорбление? Или комплимент? — Яма растеряно хмурится, не понимая, обижаться ему за отца или соглашаться. Он ощущает вселенскую несправедливость происходящего — слишком рано! Они только-только по-настоящему узнали друг друга. У них должно было быть больше времени! Чтобы говорить о его отце… чтобы быть вместе.       — Не становись шавкой, как он. — Язратча бьёт его кулаком по груди, и Яма готов выть от того, насколько слаб этот удар. — Ты рождён быть диким зверем. Этого… хотела… твоя мать… Ты должен вести зверолюдей как их король.       Его рука бессильно падает, и Яма не успевает поймать её, их пальцы лишь соприкасаются на мгновенье. Глаза Язратчи мутнеют — и закрываются уже навсегда.       — Эй! Язратча!       Яма выкрикивает его имя, как будто он ещё может услышать и вернуться, но проклятый кот уже ушёл слишком далеко. Его лицо выглядит таким невинным и умиротворённым, что сердце Ямы переполняется горем и гневом.       — Захард! Трой Мирай Ло По Биа… По Бидоу… Эти гады!.. Клянусь, я заставлю их поплатиться! Язратча! Я стану королём зверолюдей!.. Как ты и хотел.       Вечером того же дня Яма заходит в завещанный ему светоч Язратчи, сам не зная, что найдёт там — и он точно не ожидает найти там целое здание с куполом.       — Это кошачий потрох решил устроить мне ловушку? — с подозрением произносит Яма и открывает дверь.       Но ловушки нет, только небольшая кровать с розовым покрывалом и разбросанные повсюду подушки с лицом Язратчи.       — Фу… Меня сейчас стошнит… — растерянно бормочет Яма. — Вот ведь самовлюблённый кошак!       Кровать непреодолимо манит его. Яма ложится на мягкий матрас, смотрит в тёмный потолок. Кровать ему не по размеру — ноги свисают. Он вспоминает запах Язратчи, вкус его тела под своим языком, и как Язратча, заснув в отеле, свернулся в клубок рядом с ним.       Яма поворачивается на бок, поджав ноги, обнимает подушку с кокетливо посылающим воздушный поцелуй Язратчей и закрывает глаза.       — Спокойной ночи, кот, — шепчет он и погружается в глубокий сон.       Впервые за много дней.