In between

Он чувствует свое сердце впервые за много, много лет. Между ними — каменная кладка улицы, прозрачность воздуха и полосы заходящего солнца. Ветер бросает в лицо последние капли дождя, тени от фонарей вытягиваются, доносится шум автомобилей. По телу проходит озноб, пальцы в кармане пальто немеют и вздрагивают от гулких ударов в груди. Ворот свитера вдруг впивается в шею. Габриэль хочет поправить его, но руки не слушаются. Между ними — десять лет молчания. Лицо Маринетт ничем не выдает беспокойства: глаза смотрят ясно и спокойно, хотя губы плотно сжаты, а на щеках играет легкий румянец — скорее от холода подступающей зимы. Новый вдох Габриэль делает так, будто не дышал уже целую вечность. Легкие обдает огнем. Он разом чувствует все: каждую часть тела, каждый волос на голове, каждый элемент одежды и — фантомно — кольцо на безымянном пальце, которое давно перестал носить. Он сам себе вдруг кажется разобщенным и несуразным; взгляд Маринетт разбивает его на части. Она не двигается с места и ничего не говорит. «Я уже все вам сказал», — звучит в голове прощальная фраза. Габриэль ощущает эти слова на языке: они липкие, как комок слизи, от их холода сводит челюсть, и зубы болезненно ударяются о зубы. Он знает, что было дальше: Маринетт слабо улыбается, скользит мимо легкой тенью и исчезает. Он погружается в видение из прошлого, он пытается найти там ее — но десять лет назад. Память разворачивается, чтобы услужливо исторгнуть из себя мельчайшие детали. Вот ее взгляд стекленеет от подступающих слез, вот руки сжимаются в кулаки, и аккуратные ногти наверняка впиваются в кожу, вот шаг становится нетвердым — она едва удерживает себя на ногах. Ей всего девятнадцать. Как иначе он может ответить на ее признание в любви? Сейчас Маринетт двадцать девять, и любви в ее взгляде нет. Габриэль моргает, прогоняя захвативший сознание образ. Движение век дается ему нелегко, и на секунду он боится, что противоположная сторона улицы пуста. Он не видел Маринетт с тех самых пор, старался не вспоминать о ней, гнал прочь любые мысли — и узнал ее за толику секунды, еще до того, как шагнул за поворот на Сен-Совер, до того, как вышел сегодня из дома. Он смотрит на нее слишком долго. А она смотрит на него — и Габриэлю кажется, будто видит его насквозь. Видит глиняный каркас его тела, задрапированный в самые дорогие ткани, но изъеденный одиночеством; видит седину в светлых волосах — больше никакой идеальной укладки, он слишком устал; видит узоры морщин, глубокие тени на щеках, нездоровый цвет кожи. Видит все его прошлое: смерть жены, побег сына, провал за провалом на работе. Видит его крах. А он видит ее расцветшую красоту — и боится предположить больше. Габриэль не знает, что сказать ей. Между ними — десять лет молчания, которые он не хочет вспоминать. Он вдруг чувствует себя человеком; в груди ухает вниз тяжелый камень, обрывая тонкие провода нервов и уничтожая форты. Ему хочется смеяться и плакать, пальцы сгребают ткань карманов изнутри, глаза непроизвольно опускаются вниз. Секунду он изучает прожилки между камнями, скопившуюся в них влагу и вкрапления травы. Тени становятся все длиннее. Уже слишком поздно. Легкий шорох заставляет его поднять голову. Маринетт делает шаг дальше, Маринетт больше не смотрит на него. Ветер играет темными прядями волос. Луч солнца выхватывает металлическую полоску на ее безымянном пальце; эта яркость ослепляет Габриэля. Он не успевает подумать прежде, чем всем телом разворачивается вслед за ней — но слова застревают в горле. Он не может сказать ей, какую непростительную совершил ошибку, как понял это еще тогда, и как не нашел в себе силы попросить прощения. Он не знает, как объяснить ей, что весь его гнев, вся его печаль была однажды любовью. И теперь он вынужден жить, он вынужден помнить. Маринетт на секунду останавливается, заметив его движение, и чуть поворачивает голову. — Я ждала вас, — тихо говорит она. Уголок губы вздрагивает. «Но больше ждать я не могу», — добавляет ее взгляд. Габриэль замечает, как губы его шевелятся. Он говорит что-то в ответ, но слова уносит ветер. Он чувствует свое сердце впервые за много, много лет.